5 глава

Прикуриваю сигарету и откидываюсь на спинку кожаного кресла, положив на закинутую коленку дело. Дело «Берсов». Копии, которые я нагло отксерил днём прямо в кабинете. Затягиваюсь, чувствуя, как едкий дым щиплет горло, и медленно выпускаю струю в потолок, листая бумаги. Глаза автоматически выхватывают главные тезисы: «Наезд в нетрезвом виде», «Сокрытие с места ДТП», «Ранее не судим».

Долистываю до информации о семье. «Иждивенец: несовершеннолетняя дочь, Амина...». На момент заведения дела, ей не было восемнадцать. Со мной была уже совершеннолетняя. Челюсти сами сжимаются так, что кости хрустят. Вместе с ними стискиваю и сигарету, ломая её пополам. Тлеющий окурок падает на папку. Матерюсь под нос, смахивая пепел на пол, а остатки вдавливаю в пепельницу с такой силой, будто хочу прожечь в ней дно.

Дверь одновременно со стуком распахивается, и в кабинет входит Эмир. Старший брат. Пока он идёт ко мне, неспешно, я прикуриваю новую сигарету. Дым кольцами уплывает к потолку, смешиваясь с уже висящей в воздухе тяжелой дымкой.

Брат молча кладёт на стол фотографии. Те самые. Цветные, чёткие, отвратительные. Я видел их утром в той вонючей гостиничной конуре, где мне их подсунул тот наглый ублюдок со своей перепуганной сестрицей. Она так и не сказала ни слова, пока мы «разбирали полёты».

— Прислали в мэрию. По почте, обыкновенным письмом, — говорит он, и в его ровном голосе я слышу ту же усталость, что и у себя внутри. — Я, если честно, удивлён. Меньше всего ожидал, что влипнешь именно ты. Ничего не хочешь сказать?

— И на старуху бывает проруха, — отрезаю я, голос хриплый от дыма и напряжения.

Сгребаю фотографии. Мои пальцы, её спина, наша общая блядская тень на стене. По одной отправляю в пасть шредера. Машина заводится с негромким, деловитым урчанием и начинает методично перемалывать доказательства в нечитаемую лапшу. Я наблюдаю, как исчезают контуры. Понимаю, что ситуацию этим не изменишь. Компромат уже на руках у того придурка. Но сидеть сложа руки сейчас — всё равно что самому себе выписать приговор. Бездействовать меньше всего хочется.

— Что ты будешь делать? — Эмир не садится в кресло. Он присаживается на край моего стола, нарушая все границы личного кабинета дома, но по-братски ему можно. Скрещивает руки на груди и его взгляд тяжело опускается на ту самую папку, что лежит у меня на колене. — Я так понимаю, это связано с тем, что ты сейчас читаешь?

— Что я буду делать? — я усмехаюсь, но совершенно не испытываю ни капли веселья. Горечь. Затягиваюсь так, что щиплет легкие, и смотрю на брата сквозь сизую пелену дыма, будто пытаясь от него отгородиться. — Нету тела — нету дела. Просто и гениально.

— Надеюсь, ты шутишь. — Голос Эмира становится плоским, предупреждающим. Он знает, я так не шучу.

— Я на полном серьезе.

— Эрен… — в его голосе впервые за вечер звучит не вопрос, а тревога. Настоящая.

— Я, если честно, пока сам не соображу, как из этого дерьма вылезти, — перебиваю я, сбрасывая пепел резким щелчком. — Дело мне передали пару дней назад. Наезд на человека со смертельным исходом. Сокрытие с места. Как ни крути, мне этого человека не оправдать. Да и не хочу, судя по материалам. Но… — я поднимаю взгляд на Эмира, и в нём он должен увидеть всё ту же усталую ярость. — Мне устроили заподлянку. Прямо в лоб. Девчонка — тихая, перепуганная пешка. Главный дирижёр — её брат, сын этого осуждённого. Требует оправдать отца и… — я делаю глубокую, ироничную затяжку, выпуская дым кольцом, — …и жениться на его сестре. Потому что та, блядь, была девственницей. А я в упор не помню, как мы оказались в одном номере. И уж тем более, как «переспали».

— Попахивает заговором. С первого слова, — констатирует Эмир, не меняясь в лице. Его мозг уже начал раскладывать схему по полочкам.

— Именно. Уже проверил, — отбрасываю сигарету в пепельницу и открываю ноутбук. — По записям с камер в «Тайфуне», которые я, с грехом пополам, выцарапал у Асхада, ясно все как божий день. Меня отвлек срочный звонок, какой-то подозрительный официант крутился у моего столика. И что-то подсыпал в мой стакан. Скорее всего, какой-то дерьмовый наркотик. А эта… эта коза сидела напротив и просто смотрела. Ни звука. Ни жеста. Смотрела и даже бровью не повела.

Я замолкаю. В комнате повисает тишина, нарушаемая только ровным гулом включенного ноута. Эмир медленно кивает, его взгляд становится острым. Он сейчас похож на охотника, который планирует, как преследовать дичь и пристрелить ее.

— Значит, у них есть компромат. Девица, спавшая с тобой, и фото с ней и тобой. А у тебя… — он делает паузу, — …ничего. Кроме подозрений и размытой записи.

— Именно, — хрипло отвечаю, снова чувствуя во рту тот же привкус злости и беспомощности. — И теперь этот мелкий гандон держит меня за яйца, думая, что нашёл себе козла отпущения и пожизненную кормушку в одном флаконе.

Мы молчим. Тишина густая, как дым после моей последней сигареты. Я жую внутреннюю сторону щеки, до боли, смотря на экран. На неё. Видео на паузе. На том самом моменте, где она сидит, сжимая свой бокал, взгляд пустой, будто уже не здесь. Она не похожа на тех прожжённых девах, что крутятся вокруг денег и статуса. Те знают, как улыбнуться уголком губ, как бросить взгляд исподтишка, как сыграть в скромницу, когда нужно. Эта же.… Совсем другая. Она похожа на животное, загнанное в угол, которое уже не рычит, а просто смотрит, ожидая удара. На ту, что зашла на плаху, сама легла на колоду и ждёт, когда опустится топор. Или сама накинула петлю на шею.

Если честно, мне чихать на неё. Плюнуть и растереть. Её судьба, её братец-говнюк, который использует её как разменную монету, — это их проблемы. И гореть им всем в аду. Во мне нет капли жалости. Я вижу в ней слабость. Ту самую слабость, на которой всё это и держится. Не будь она такой тряпкой, боящейся собственной тени, у этого плана с самого начала не было бы шанса.

Меньше всего на свете я вижу в этой забитой мышке себе жену. Жену. Слово обжигает, как кислотой. Мне мыши ни к чему. Мой дом — не клетка для напуганного зверька. Мне не нужна прислуга по принуждению и не живое доказательство моего поражения. Мне нужна.… Да что уж там. Сейчас мне нужно только одно: раздавить этого выродка-братца и выйти из воды сухим. А она — побочный эффект. Случайная жертва в чужой игре.

Однако чем дольше я вглядываюсь в эту пиксельную бледность на экране, тем явственнее чувствую, как на моей шее затягивается невидимая петля.

Женитьба. На этой серости. На этой тихой, вечно испуганной тени, которую мне подсунули как бракованный товар. Она уже не просто пешка в деле — она становится пожизненной каторгой. Приговор, который я сам же, пьяный и одурманенный, себе подписал.

Я не смогу его оправдать. В моих полномочиях выжать из системы максимум: сократить срок этому Берсову, а потом до конца своих дней содержать эту семейку ублюдков, как дойную корову. Они будут пить мою кровь, мой статус, мои деньги. А дед… Боже. Дед, который воспитал меня и братьев, вкладывая все, что имел сам, будет в ярости. Его род, его честь — всё это смешается с грязью, если я приведу в дом такую… невестку. Это будет не брак. Это будет публичный позор нашего имени.

И тут меня пронзает мысль. Мысль — острая, ледяная, как шило. Раз мы переспали.… В том состоянии, в котором я был, я вряд ли думал о предохранении. А это значит… Возможно, она уже носит моего ребенка. Залетела.

Воздух выходит из лёгких одним спазмом. Перед глазами плывут чёрные пятна. Я стискиваю зубы так, что челюсть сводит судорогой, и прикрываю глаза ладонью, пытаясь выдавить из себя эту кошмарную картинку: её живот, её испуганные глаза, её брат с победной ухмылкой. Мой сын. Наследник. В утробе этой заложницы, в семье этого вымогателя. По спине бегут мурашки, а лоб покрывается липкой, холодной испариной. Не пот. Холодный пот ужаса.

— Где я так согрешил? — выдавливаю из себя шёпотом в тишину кабинета, но звук получается хриплым, чужим. — В какой же жопе я так наследил, что моя жизнь… моя карьера, всё… превратилось в такое немыслимое, вонючее дерьмо?

Вопрос повисает в воздухе, не находя ответа. Только звон в ушах и тяжёлое, прерывистое биение сердца, отсчитывающее секунды до полного краха. Вздрагиваю, почувствовав похлопывание по плечу. Поднимаю глаза, Эмир сочувственно улыбается. Знаю, если бы решение проблемы было в его власти, он бы помог. Только вот решить проблему могу только я.

— Я могу тебе чем-то помочь? — голос Эмира пробивает туман в голове, возвращая меня в реальность. В реальность, где он стоит, скрестив руки, и смотрит на меня пристально, изучающе. Я о нём и забыл.

Смотрю на брата. Качаю головой. Резко, односложно. Нет. Помощь сейчас — это лишние нити, которые могут запутаться. Если сейчас я трону этого придурка Ратмира, кто-то обязательно свяжет это с делом его отца. Появится лишний вопрос, лишний взгляд. Нельзя. Каждый мой шаг теперь должен быть выверен, как ход в шахматах. Просчитан не на один, а на пять ходов вперёд. Ведь последствия коснутся не только меня. Все будет ложиться на семью. На деда, на нашу фамилию, которая в этом городе значит слишком много, чтобы позволить ей увязнуть в грязном скандале с вымогателями и подставными девками. Мы — не те люди, над которыми можно смеяться.

— Не беспокойся, — говорю я, и голос мой звучит уже тверже, чем минуту назад.

Сбрасываю папку с колен на стол. Бумаги шлёпаются с глухим звуком. Поднимаюсь с кресла, потягиваюсь, чувствуя, как хрустят позвонки, затекшие от напряжения. Эмир зеркалит моё движение, вставая. В его глазах читаю всё то же: тревогу, готовность, вопрос. Я заставляю уголки губ приподняться вверх. Получается не улыбка, а её бледная, напряжённая копия, гримаса. Но, кажется, это его немного успокаивает.

— Если что, помни, — его голос становится ниже, весомее. — Ты не один должен решать проблемы. Семья для этого и дана, чтобы быть вместе. Плечом к плечу. Понял?

— Да, конечно, — отзываюсь я, и на этот раз ухмылка получается почти настоящей, хоть и усталой. Хлопаю его по спине — крепко, по-братски, и направляю к двери лёгким толчком. — Не парься. Я всё обдумаю.

Его взгляд ещё на миг задерживается на мне, оценивающий, но он кивает и выходит. Дверь тихо закрывается. Тишина, которая накрывает кабинет, теперь другая. Не паническая. Звенящая, рабочая. Мне срочно нужно побыть одному. Разложить эту адскую головоломку по полочкам. Продумать каждый возможный вариант, каждый ход, каждый риск. И найти тот единственный путь, который выведет меня из этой ямы, не замарав при этом имя, которое не мне одному принадлежит.