Глава 27

Астарта Ш’эрен

10 дней спустя

Мысли о нём приходили сами. Как нежелательные гости. Как сквозняк в комнате при закрытых окнах.

Я старалась не думать, не вспоминать. Даже не касаться краешком сознания того, чьё имя вытравила из внутреннего диалога. Но эти мысли, как сорняки в палисаднике, пробивались сквозь щели, вырастали даже в тени. И чем больше я их выкорчёвывала, тем сильнее они прорастали вновь. Первые дни я злилась, потом волновалась, снова злилась. Сейчас же…

Пусть делает что хочет!

Я шагала по коридору академии, громко стуча каблуками о каменные плиты пола. Пустота в этих стенах стала для меня самым подходящим спутником. В последние дни мне было легче дышать в уединении. Без чужих голосов и наблюдающих глаз.

Без него.

Десять дней с тех пор, как Рианс исчез. Исчез так, будто вычеркнул меня. Из жизни. Из связи. Из всего. Он возвёл между нами заслон как глухую каменную плиту. Я больше совсем не чувствовала его. Ни холода, ни жара. Ни мысли, ни эмоции. Только пустота. И с этой пустотой пришел хорошо знакомый холод. Старый, надежный. Я сама впустила его, потому что знала: там, где боль становится привычкой, нужно строить ледники.

Прошла мимо зеркала, не глядя в отражение. В пальцах скрипел металл пряжки на поясе. От раздражения. От желания за что-то уцепиться.

От злости.

Я злилась на себя за то, что сердце всё ещё подрагивало от воспоминаний. За то, что проклятая связь даже сквозь прочный заслон нашёптывает: «Он есть, он рядом». Но не здесь. Не со мной!

Почему?!

Он говорил о доверии – и оставил меня в темноте. Вызывал улыбку – и принёс боль. Открывался – чтобы потом захлопнуть двери. А я… я слишком долго жила в мире, где за доверием следует предательство.

Я доверилась Риансу. И что получила? Молчание, полуправду, исчезновения. «Ты не должна знать» – как пощечина. А в последний раз… Я сжала кулаки, его слова всё ещё эхом отдавались во мне: «А ты? Ты всегда была честна? Ты не такая честная, какой притворяешься».

Отголосок связи шевельнулся внутри, протестуя.

Я задушила его, пусть молчит. Раз он выбрал молчание – пусть утонет в нём.

Подошла к арочному окну, остановилась. Села на широкий подоконник, подтянула ноги и уткнулась подбородком в колени. Камень был холодным, но это даже приятно. Почти отрезвляюще.

– Ил’Сари́н, – выдохнула я, не открывая глаз. – Ты издеваешься?

Богиня судьбы. Та, что связывает души, словно куклы в её театре. Связь, истинные. Механизм, которому верят все без сомнений и уточнений.

«Если чувств нет, связь не сформируется до конца», «Истинная пара ощущается сердцем, не разумом». Но вот беда: никто не может объяснить, как именно всё работает, только создают красивые легенды о том, как два сердца сливаются в единое.

А я не хочу быть чей-то судьбой. Я не хочу, чтобы кто-то за меня решал. Кто дал ей право?

Откуда мне знать, что мои чувства настоящие, а не вшиты в магический узор связи? Магия, встроенная богами. Проклятье, обёрнутое в золото. И ведь не было ни одного случая, когда истинная пара не сошлась. Не было. Значит, боги всегда выигрывают?

Не со мной! Моя судьба будет написана мной.

В ответ на мои мысли всплыли слова Сартара: «Ты лишь думаешь, что сама пишешь. Но все уже вписано и запущено».

Я рассказала об этом Андрасу сразу после возвращения с пустыря. Мы перенеслись в комнату, он тут же принялся обрабатывать ссадины, не слушая моих протестов. От них через полчаса и следов бы не осталось, но демону было все равно. Он молча слушал о моей встрече с Сартаром, периодически сопровождая рассказ скрежетом зубов и емкими ругательствами. А в конце буркнул что-то про предсказателей, мол, говорят такими же обтекаемыми фразами. Мы тогда посмеялись. Правда не весело, а как-то обречённо.

После этого случая Андрас практически не отходил от меня. В прямом смысле. Тень, дышащая за плечом. Даже когда я попросила его оставить меня одну – он согласился только после того, как всучил мне браслет-маяк: «Если снова захочешь убежать, я хотя бы буду знать, куда». Заботливо, но раздражающе.

И всё-таки я ему благодарна.

Теперь мы собирались вернуться в Долину. Я больше не возражала. Слишком многое нужно выяснить: кто подбросил отцу доказательства, кто развязал войну, кто убил брата.

И где-то между строк: может быть, я смогу забыть Рианса.

Хватит. Всё. Довольно. Он выбрал исчезнуть. Значит, пусть и остаётся там, в своих тенях. Я сделала выбор тоже: вычеркнуть. Он решил обрастать секретами, а мне, как оказалось, хватает собственных загадок. И его тайны мне не нужны. И он мне тоже не нужен.

Моя судьба – только в моих руках. Ни Ил’Сари́н, ни кто-либо ещё не вправе её писать за меня. На этот раз я решу, как закончится история.

Я не буду ждать. Не буду надеяться. Не буду верить. Потому что теперь я снова только своя. И ничья больше.

Узнав о нашем отъезде, Тиана уговорила меня подождать, мол, «нельзя просто исчезнуть, хотя бы попрощайся с академией красиво». Я согласилась сама не зная зачем.

Прислонившись плечом к раме, я думала, уставившись в стекло. Лёгкий ветер гулял в коридоре, рябил полы занавесей. Покой, но обманчивый, как и всё здесь.

– Не слишком удобно для размышлений, не находите?

Я вздрогнула, обернулась. Магистр Салтон появился неподалеку бесшумно. Его глаза блеснули привычной иронией, губы тронула дежурная улыбка.

– Зато здесь никто не мешал, – ответила я, вежливо спустив ноги с подоконника, но не вставая. – Пока.

– Справедливо, – кивнул он. – Хотя мне казалось, для таких целей в академии есть башня медитаций. Или она теперь вышла из моды?

Он приблизился на пару шагов, будто проверяя, как я реагирую на его присутствие. Движения плавные, лишённые звука.

– К слову, – продолжил он, словно бы вспомнив невзначай. – Андрас сообщил, что вы с ним собираетесь покинуть академию. Это правда?

Я кивнула, не отрывая взгляда.

– Всё верно. Мы уезжаем после зимнего бала.

Он чуть наклонил голову, словно прислушиваясь – то ли к интонации, то ли к тому, чего в моих словах не было.

– Неужели вы и правда собираетесь уехать? Именно сейчас, когда всё становится по-настоящему интересным?

– Уверяю вас, с меня «интересного» вполне достаточно, – сухо бросила я. – Пора возвращаться к своим обязанностям.

– Обязанности? – повторил он. – Порой они становятся поводом, чтобы сбежать от чего-то или от кого-то.

Я холодно взглянула на преподавателя, спрыгнула с подоконника и встала, сложив руки на груди:

– Если вы хотите что-то сказать – скажите прямо.

Салтон улыбнулся чуть шире, но не теплее. Неторопливо скрестил руки за спиной, продолжая изучать меня взглядом. В этом была и вежливость, и власть, и что-то тщательно скрываемое.

Всё, что нужно, чтобы удержать мое внимание.

– Я хочу сказать только одно: вы слишком умны, чтобы принимать решения в состоянии… скажем так, внутреннего шторма. А ещё – вы редкая ценность для академии. Здесь таких, как вы, нет. И, полагаю, уже не будет.

– Лесть, магистр? – я не сдержала усмешку. – Странно звучит из ваших уст.

– Констатация факта, – он слегка пожал плечами. – И, если позволите, личное мнение.

Я хотела отрезать, что его мнение мне не нужно, но он продолжил, не дав мне сказать и слова:

– К тому же, у нас с вами, насколько я помню, осталась одна нерешённая задача.

Я почувствовала, как раздражение возвращается лёгким зудом под кожей.

– Какая ещё задача?

– Желание, – сказал он и сделал шаг ближе. Его голос понизился, стал почти ленивым. – Вы проиграли бой.

– Неужели вы хотите использовать его, чтобы удержать меня здесь?

Он рассмеялся. Тихо и как-то бархатно.

– О, нет. Я куда изобретательнее и терпимее. Не в моём стиле держать тех, кто хочет уйти. В удержании силой нет радости. Куда приятнее, когда человек остаётся по своей воле.

– Тогда каково ваше желание?

Он задержал взгляд на моём лице дольше, чем позволял этикет.

– Просто… Составьте мне компанию на балу.

Я моргнула.

– Простите?..

– Это и есть моё желание, – повторил он. – Прогуляться с вами по залу. Один вечер. Один танец —если пожелаете. Разве это не справедливая цена?

Я смотрела на него, пытаясь понять, что это. Игра? Манипуляция?

– Это всё?

– Всё, – подтвердил он. – Хотя, конечно, если вы пожелаете добавить что-то от себя… я не стану возражать.

Я хмыкнула, не скрывая насмешки.

– Не обольщайтесь, магистр.

– Никогда, – улыбнулся он без тени обиды. – Я лишь уважаю традиции спора. И умею ждать.

Он выдержал паузу. А потом добавил, с той самой странной, обволакивающей вежливостью.

– И прошу вас, не рассматривайте это как ухаживание. Мы взрослые люди. Всё это лишь условность. Не более.

И всё же в его глазах что-то блеснуло. А этого «не более» было слишком много.

***

Комната была полна света: сотни крошечных огоньков мерцали по периметру стен, играя лучами на тканях и украшениях. Я стояла перед зеркалом, пока бытовое заклинание укладывало локоны в изящную, нарочито небрежную прическу.

На мне было огненно-пепельное, усыпанное крохотными сверкающими кристаллами платье с длинными рукавами и глубоким, почти до талии, вырезом впереди. Честно сказать, даже у меня замирало дыхание от его вызывающей красоты. Маленькие декоративные веточки из блестящей ткани, украшая верх лифа, переходили на плечи и продолжали свою вязь на верхней части рукавов, оставляя открытыми и ключицы, и зону декольте. Сверху вниз цвет платья плавно переходил из жемчужно-серебристого, мерцающего тонкими оранжевыми искрами, в раскаленный желто-белый, который незаметно, начиная с нежнейших оттенков оранжевого, перетекал в огненно-красные сполохи, ложившиеся на пол искусными драпировками, напоминающими потоки лавы. Такими же потоками «текли» длинные, расширяющиеся книзу рукава, скрывающие кисти рук до пальцев. Но сама ткань была легчайшей, невесомой. Это было не просто платье – это было заявление и прощание. Наследница уходит красиво.

Позади раздался хмурый голос:

– Это слишком.

Я не обернулась, лишь скосила взгляд на отражение. Андрас стоял в проёме словно изваяние. Напряжённые плечи, насупленные брови, сжатые пальцы у пояса.

– Тебе и вчера казалось, что «слишком», – не оборачиваясь, ответила я.

Андрас стоял с видом воина, которому доверили охранять древнее сокровище, а оно решило прогуляться без охраны среди охотников за головами.

– Это дурная идея. Ты не обязана идти с ним, – демон шагнул ближе.

– И всё же пойду.

– Это что за гоблинская трактовка желания? – в его голосе не только раздражение, но и плохо скрываемое беспокойство. – Он не вправе выбирать, с кем тебе идти. Астра, ты…

– Завтра нас здесь уже не будет. – перебила я, разворачиваясь к нему. – Какая разница, с кем провести один вечер?

Его губы сжались в тонкую линию, будто он проглотил реплику, которую лучше не говорить.

– Может, вы оба перестанете себя вести так, словно собираетесь на казнь? – строго заговорила Тиана, входя в комнату. – Это бал прощания с зимой, а не военный совет. Люди, между прочим, ждут веселья.

Я снова повернулась к зеркалу, поправляя платье.

– Люди – может. Я – нет.

– Тогда зачем решила уехать? – не отставала Тиана. – Ради принципа?

– Может, и ради него, – я качнула плечом, словно стряхивая с него лишние вопросы. – А может, просто потому что могу.

– Потому что хочешь убежать от него? – с вызовом спросила она.

Я медленно повернулась, заглушая раздражение.

– Мы договорились не поднимать эту тему.

– Нет, это ты так решила, – Тиана вскинула подбородок, не отступая. – А я считаю, что кто-то должен её поднять, раз он молчит. Уверена, у него были веские причины. Он не мог просто так исчезнуть…

– Меня это больше не волнует, – я резко оборвала её, шагнув от зеркала в сторону столика, на котором лежали украшения. – Он волен делать, что хочет. Он говорил, что ничего мне не должен объяснять. Что ж, я тоже не должна.

– Но вы же… вы – истинная пара, у вас связь, – прошептала Тиана, и глаза её наполнились слезами. В её голосе была неуверенность, будто она надеялась, что эти слова что-то изменят.

Это не связь. Это… капкан.

– Истинная пара? – с ядом переспросила я, доставая из шкатулки ожерелье. – Вот уж не богам решать, с кем мне быть! Ты хоть раз слышала, чтобы боги ошибались в своих решениях? Вот и я не слышала, – я крутанула жемчуг в руках и все же решила оставить на шее артефакт, решив, что безопасность важнее лоска. – Так что не знаю, моя ли это любовь или же чужой замысел, но мне достаточно того, что я не выбирала. А теперь выбираю – не быть рядом. Ни с ним, ни с тем, кто решает за меня.

Тиана в несколько шагов оказалась рядом, отвлекая мое внимание от шкатулки:

– Ты сильная, Астарта, – проговорила она, глядя в глаза. – Но даже самым сильным нужно, чтобы их любили.

– Мне не нужно, – не согласилась я. – У меня всё чудесно, – и закрепила фразу уверенной улыбкой, но, судя по глазам подруги, она ею не прониклась.

Я вновь подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение в полный рост и на глаза, в которых отражался ровный огонь в груди.

Я не была раненой. Я была ледником. Грозовым фронтом.

И как только поняла это, стало легче.

– Мне всё равно не нравится, что ты идёшь с Салтоном, – повторил Андрас, не сдавая позиций.

Я чуть повернулась, приподняла руку: ткань рукава мягко соскользнула, обнажая браслет с маяком.

– Ты же рядом. Всегда. Если он окажется угрозой, сожжём его вместе.

– Проблема не в нем, а в том, что здесь есть кто-то, кто притворяется не тем, кем является. И этим «кто-то» может оказаться любой.

Тиана, стоявшая у комода, повернулась с недоумением на лице:

– Вы о чём?

Я опустила руку, укоризненно глядя на демона.

– Ни о чём, – отмахнулась с улыбкой. – Просто наш Андрас стал параноиком.

В этот момент в дверь постучали. Тиана откликнулась:

– Войдите.

Первым вошёл Локи – ослепительно элегантный, в рубашке, надетой так, будто он её на себе нарисовал. Он остановился на пороге и с театральным вдохом посмотрел на меня.

– Ах, наконец-то я понял, почему в этом году весна в А́кроне началась на два дня раньше, – сказал он торжественно. – Вас увидела.

– Ты тренировал эту фразу перед зеркалом или всё спонтанно? – спросила я, сдерживая улыбку.

– Я родился в стихах, прекраснейшая. А теперь прошу простить: моя леди уже наверняка заждалась. Постараюсь не ревновать, зная, в чьём вы сегодня сопровождении.

Он поклонился и исчез, оставив после себя изысканный древесно-фруктовый аромат. Его сменил Никлас, привычно взъерошенный, но на этот раз – в чёрном камзоле с серебряной вышивкой. Он окинул комнату взглядом и сразу подошёл к Тиане.

– Ты ослепительна, Тианочка, – произнёс он с искренним восторгом. – Если внезапно исчезнешь на балу, я буду знать, что виноват кто-то из богов. Увели.

С этими словами Никлас вынул из-за спины тёмно-сиреневый аэлон, редкий в это время года. Лепестки чуть светились в полумраке, словно напитались весной заранее. Он протянул его Тиане с лёгким наклоном головы.

Тиана от неожиданности замерла. Улыбка засветилась на её губах, и только через пару секунд, сдержав смущение, она аккуратно приняла цветок.

– Ты брал уроки у Локи? – заалев щеками, спросила она.

– Нет, я сам по себе природное бедствие, – ответил Никлас и с удовлетворённой улыбкой отступил на шаг.

Словно вспомнив о моём присутствии, оборотень наконец повернулся ко мне.

– Приветствую, ваше высочество, – этикетно склонил голову, но в голосе звучала всё та же теплота. – Выглядишь устрашающе красиво.

– Да ты и сам как будто сошел с семейного портрета, Ник. Не хватает только бокала и задумчивого взгляда в сторону наследства, – усмехнулась я.

Никлас удивленно вскинул бровь. Словил подтекст, понял: я не держу зла на него, не виню.

В конце концов, он не несёт ответственности за действия Рианса, даже если знает больше, чем говорит.

Его кивок был почти незаметным, но в этом молчаливом жесте была неприкрытая благодарность.

В дверь снова постучали. Я ещё раз посмотрела в зеркало. На огонь в ткани, на лед в глазах. Подняла подбородок, выровняла плечи.

– Пора. Он пришёл.

…Зал сиял. Сверкали не только хрустальные люстры, сверкали даже стены, инкрустированные кристаллами. Музыка лилась, где-то в глубине зала слышался смех, перезвон бокалов, шелест платьев, всплески голосов. Всё перемешивалось в сверкающей симфонии, как живые картины из шелка, звука и света.

Я шла по мраморному полу, положив ладонь на локоть магистра Салтона. Его шаги были выверены до дыхания: безупречные, бесшумные. Сам он был сдержан, собран, элегантен без лишних движений и слов. Как шахматист, чья партия только началась.

– Признаться, я ожидал, что вы найдёте способ отказаться, – тихо заметил он, оглядывая зал так, словно всё происходящее было для него старой пьесой.

– Если бы не мой проигрыш… – я взглянула на него безразлично. – Вы весьма своеобразно распоряжаетесь желаниями.

– Я человек простой, – в его голосе мелькнула тень эмоции, и уголки губ чуть дрогнули. – Но всё-таки приятно, когда редкое согласие приходит добровольно.

– Возможно, – ответила я неопределённо и пробежалась пальцами по шву платья, проверяя, всё ли на месте, всё ли я контролирую.

Музыка сменилась, зазвучала более торжественно, громче. Я прислушалась. Затем расправила плечи, возвращая себе осанку.

– Удивительно, как быстро меняется настроение зала, – сказал Салтон не глядя на меня, – стоит появиться одной-единственной фигуре.

– Вы имеете в виду наследницу демонов? – в голосе моём проскочила колкость.

Он чуть обернулся боком, и в его лице промелькнуло нечто почти одобрительное.

– Женщину, – акцентировал это слово магистр. – Но вы, разумеется, объединяете обе эти роли.

– Это комплимент?

– Что вы, – тонкая усмешка. – Просто наблюдение. Я ценю честность.

Мы замолчали. Перед нами в танце пронеслась пара, воздух колыхнулся от их движения, и край моего платья слегка взметнулся, зацепленный этим вихрем. Случайный адепт обернулся: то ли на ткань, то ли на спутника рядом со мной. Мы пошли вдоль зала, обходя большие скопления.

– Осфэр был сложным испытанием, – неожиданно сказал Салтон, нарушив затянувшуюся паузу.

– Безусловно, – я кивнула.

– Ваш отчёт был кратким. Как и отчёты ваших спутников.

– Всё, что мы видели, мы описали. Всё, что можно было объяснить, мы объяснили, – голос мой был уверенно-спокойным. Я знала, к чему он ведёт.

– И всё же у меня ощущение, – он чуть наклонился, как будто говорил о чём-то тайном, – что вы упустили кое-что важное.

Я повернулась к нему, улыбнулась одним краем губ.

– Возможно. Но, как вы любите говорить, магистр, некоторые вещи лучше узнавать позже. Когда приходит их время.

Магистр непринужденно принял удар. Улыбка его не исчезла.

– Сильный ход. Почти дипломатия.

– Почти, – согласилась я. – В данном случае просто усталость от постоянной лжи.

Салтон замедлил шаг, и голос его стал ниже, мягче:

– Тогда позвольте вам сказать правду. Вы никому ничем не обязаны. Но будьте осторожны, когда будете решать, кому поверить. Особенно здесь.

Я посмотрела на него чуть прищурившись, и с неприкрытой усмешкой отметила:

– О да, магистр Салтон, вам это известно лучше всех.

– Вы начинаете мне нравиться ещё больше, – он искренне улыбнулся, на этот раз без подтекста.

Музыка изменилась, сменился ритм. По залу пронёсся лёгкий всплеск, когда началась следующая партия.

– Вы не танцуете? – Салтон повернулся ко мне, будто предлагая руку, но не навязывая.

Я посмотрела в сторону танцующих, затем – снова на него.

– Ещё не время.

– Или не тот человек, – мягко заметил он.

Я не ответила, прекрасно понимая: всё происходящее – часть игры, в которой и я, и он знали правила. Прошла с ним мимо очередной пары, подмечая, как элегантно он обходил скопления гостей, словно заранее знал, кто и где окажется. И вдруг…

Будто в груди что-то сдвинулось, нарушив равновесие. Тонкая струна натянулась между мной и чем-то невидимым. Не боль. Не страх. Но воздух стал гуще, плотнее, словно зал наполнился водой. Где-то в животе возникло тянущим водоворотом внезапно возникшее ожидание, протянувшее нить от сердца к неведомому исходу.

Я непроизвольно расправила плечи, стараясь оттолкнуть нарастающее ощущение. Сердце не стучало чаще, но кровь стала горячее. Руки в длинных рукавах платья показались чуть тяжелее. Всё вокруг будто сдвинулось на полтона – звук, свет, ощущения. Я приглушила дыхание, скользнув ладонью по шёлковому шву на боку платья – мелкое, но заземляющее движение.

– Что-то не так? – Салтон уловил мое состояние.

– Нет, все прекрасно, – легко произнесла я как ни в чём не бывало. – Пожалуй, я бы не отказалась от глотка чего-нибудь крепкого.

– Тогда пойдёмте. Вечер только начинается, – он слегка повернул руку, направляя меня в сторону напитков.

Всё так же спокойно он провёл меня под руку сквозь расступившуюся перед ним толпу адептов. Я чуть наклонила голову в знак благодарности, и глубже вдохнула, чтобы скрыть нарастающее беспокойство.

Зал начинал душить. Ещё немного, и все эти улыбки, кружево, свет – станет невозможно переносить.

– Ваш образ разгоняет тени в этом зале, – заметил он негромко, подбирая бокал, – как пламя в камине. И так же опасно притягивает взгляды.

– Надеюсь, что никто не решит расшевеливать пламя кочергой, – выдала я первое, что пришло в голову.

– Вряд ли кто-то рискнёт, – магистр с улыбкой протянул мне бокал розового вина: – Ваш напиток.

Я приняла бокал, наслаждаясь прохладой стекла, приятно остужавшего пальцы. Но не успела сделать и глотка, как сбоку взорвался знакомый голос:

– А вот и вы! – прозвучало торжествующе. – Я уж подумал, что магистр решил утащить самое яркое украшение бала в кабинет обсуждать отчёты.

Локи возник, как всегда не в одиночестве. Под руку он вёл незнакомую девушку, но я не запомнила всех адепток, с которыми он успел прогуляться за несколько дней в академии. Девушка была грациозна, как лань, в синем платье, изящная и явно довольная собой. С Локи они смотрелись весьма эффектно.

– Какое редкое созвездие, – продолжил он с широкой улыбкой, окидывая нас взглядом. – Наследница огня и магистр темного искусства – опасный состав.

– Ты снова выдумываешь реплики, чтобы произвести впечатление? – насмешливо поинтересовалась я.

– А ты снова поднимаешь ставки, появляясь в таком платье, – парировал он. – Хотя должен признать, ты выглядишь как окончание легенды. Или её начало. Зависит от угла зрения.

– Осторожней, адепт Харсон, – вмешался Салтон с лёгкой усмешкой. – Или однажды кто-то решит, что за ваши слова стоит требовать плату.

– Если она будет в улыбках, я разорюсь, – с серьёзным видом кивнул тот. – А теперь простите, мы с леди обязаны появиться в центре зала ровно в момент кульминации. Это, к слову, через семь минут.

Он отвесил такой поклон, что даже шлейф платья его спутницы слегка взметнулся. А потом не оборачиваясь скрылся в золотистой гуще гостей. Я не сдержала лёгкую улыбку и, слегка покачав головой, проводила его взглядом. Салтон, уловив реакцию, наклонил голову к моему плечу и тихо заметил:

– Он, конечно, шумный. Но в такие вечера подобные ему – соль праздника.

– Или перец, – отшутилась я.

Мы подошли к балконным аркам, задержались у одной из них. Я увидела часть зала, где в центре медленно кружились пары. Среди них – Тиана и Никлас. Он держал её аккуратно, бережно, при этом что-то говорил на ухо, и её плечи слегка подрагивали: то ли от смеха, то ли от нервного возбуждения. Их пальцы были переплетены, а когда они посмотрели друг на друга, на их лицах было по-детски выразительное, но очень взрослое чувство. В отношениях этих двоих что-то изменилось.

И это … красиво.

Андраса я не видела, но знала: он рядом как невидимый щит. Где-то в тенях, в темноте под арками. Его присутствие не требовало взгляда, чтобы быть ощутимым.

Внутри снова сдавило. Сначала неуловимо, едва заметно, а потом стремительно нарастая: глухая тревога подступила к горлу, дыхание сбилось, пальцы налились тяжестью. Музыка звучала по-прежнему, но теперь каждая нота отзывалась болезненной вибрацией в черепе.

Мне нужно на воздух!

– Знаете, – я поставила бокал, чувствуя, как дрожит стекло в пальцах, и повернулась к выходу. – Иногда лучше не дожидаться конца сказки. Особенно, если она может оказаться трагедией.

Салтон не ответил: едва я повернулась, он уже шёл рядом. Мы прошли мимо колонн, вдоль окон. Двое студентов переговаривались у статуи, их смех казался далеким, приглушенным. Я шла словно сквозь вату, пока наконец не вышла на балкон.

Прохлада ночи мягким толчком воздуха освежила лицо. Я подошла к перилам, уперлась в них ладонями и, закрыв глаза, всей грудью вдохнула воздух. Он пах весной, хотя зима не сдалась окончательно. Ветер подхватил локоны, играя ими. Я открыла глаза, вгляделась в темноту академических садов в попытке понять причину непрекращающегося волнения.

Оно продолжало расти.

– Необычно… – Салтон остановился рядом, взгляд его был обращён вдаль, но голос – ко мне: – Южный ветер в это время – редкость. Обычно он приносит перемены.

Внутри что-то треснуло, будто струна, натянутая меж сердцем и неизвестным ожиданием, отозвалась судорогой.

Южный ветер.

Ноги стали ватными, в голове зазвенело. Сердце замедлилось, потом резко сорвалось в бездну. Я пошатнулась, потеряв опору, но чьи-то руки мгновенно подхватили меня за талию.

– Астарта?

– Всё… всё в порядке, – выдохнула я, пытаясь обрести равновесие на собственных ногах.

И тут пространство за спиной задрожало. Прямо в коридоре оно разошлось, будто ткань мира треснула и раскрылась. Из этого разлома, окружённого тонкими всполохами синего пламени, будто выброшенные бурей вывалились трое мужчин.

Первым рухнул на колени Рианс: рубашка разорвана, волосы спутаны, кровь на скуле, на руках, на груди. Его взгляд метнулся вперед – и заледенел, когда он увидел меня, но лишь на мгновение. За ним появился Элдарион с рассечённой бровью, мантия в крови, перчатки оборваны. И…

– Арес… – прошептала я, не веря собственным глазам.

Он стоял. Пошатываясь, опираясь на Элдариона. Измождённый, в испачканном парадном камзоле, покрытом пеплом и запёкшейся кровью. Грудь его тяжело вздымалась. Губы потрескавшиеся, щека в ссадинах. Но глаза, в которых всегда горело солнце, нашли меня. Он улыбнулся своей такой привычной озорной улыбкой и хрипло сказал:

– Асти… Я же обещал вернуться с южным ветром.

Я сделала шаг к нему – мир стал расплываться и исчез. Только тишина и непроглядная темнота.

Ардаэн-Рианс Драк’Вельд

…Катакомбы казались бесконечными.

Сырые стены, изъеденные временем, были однообразны: с неровной кладкой и трещинами. Иногда встречались каменные арки, поддерживающие потолок, откуда капала вода. Каждый поворот вёл в новый коридор: иногда чуть уже и темнее, иногда шире и холоднее. Запах гнили с плесенью въелся в воздух. Каждый шаг отдавался гулом в темноте впереди.

Иногда я натыкался на остатки старых символов: выцарапанные заклинания, древние печати. Большинство уже давно потеряли смысл. Казалось, что всё здесь умерло давным-давно. Только тьма здесь была полновластна: дышала, шевелилась, следила.

Уже три дня я шёл по этому каменному подземному лабиринту, за это время не встретив ни души. Слышал только гул своих шагов.

А в голове бились мысли, от которых не скрыться. Я не чувствовал ни усталости, ни страха – только злость. Она давно стала фоном в душе, выжженной изнутри.

С тех самых пор, как Астарта исчезла в переходе, оставив за собой обрывки связи и руины в сердце.

Я помню, как она смотрела на меня, когда бросила огонь мимо. Как дрожали губы, как в глазах начал расти прежний лед. Я сказал то, что ударило её: больнее не придумаешь. Сделал всё, чтобы она сорвалась.

С того самого дня, как я узнал, что её огонь, как маяк, притягивает этих ублюдков, я ждал момента. Спровоцировать её – значило вытянуть их наружу. Вытащить эту гниль из укрытия на свет её огня. И я всё подготовил. Астарта вспыхнула.

Установленные маячки среагировали на разрывы пространства почти мгновенно. Магия, натянутая сетью по всей академии, была моим собственным механизмом отсчёта – и отсчёт пошёл. Они пришли. Пока я убирал двоих, Андрас и Никлас сработали по остальным. Одного оставили, как и нужно. Ему дали уйти, чтобы он привел к логову.

План был прост. Он возник в тот день, когда мы с Астартой были наедине. Когда впервые с момента возвращения в академию она принимала меня без страхов и защиты. Но именно в этот момент влетел Никлас… Выходя из зала, я был готов разорвать друга на месте, но уже через минуту был ему благодарен. Весть, которую он принёс, оказалась очень важной.

Он нашёл узор – тот самый, что я обнаружил у озера Саньял, – это была Элеймистина.

Кто бы мог подумать.

За тонкими пальцами и мягкой речью глупой блондинки с игривым взглядом скрывалась связь с самым темным, что есть в нашем мире. Пытать её было бы глупо: она пешка, но пешка может вывести к ферзю. Мы начали наблюдение.

Но перед этим мне пришлось поставить не просто заслон, а глухую стену, отгораживаясь от Астарты. И с тех пор я её не убирал…

Удача улыбнулась в первый же день. Элеймистина покинула академию: шла неспешно, будто просто прогуливалась. В старом саду она встретилась с фигурой в капюшоне. Скрытость, движения, взгляды – всё выдавало подготовку. Передала что-то и ушла – не к академии, нет, в другую сторону. Мы с Ником разделились: я пошёл за этой фигурой, Ник – за эльфийкой.

Фигура оказалась женщиной. Точнее, юной самоуверенной девицей. Она миновала главную улицу, покинула Акрон, поймала возчика и отправилась в сторону холмов. Несколько часов спустя она уже была за перевалом, в деревушке на южной окраине. Место заброшенное, зажатое между камнями и лесом. Там в полуразвалившемся доме она встретилась с семью мужчинами. Наёмники. Суровые, в броне, с ожогами на шее и воровским жаргоном. Я наблюдал, слушал.

Разговор был прост: заказ отменён, цель проявилась сама, искать её не нужно. Голос девицы звучал холодно и уверенно. Наёмники пришли в ярость: требовали плату за дни, за ожидание, за простой. Кричали. Но она не уступила. Бросила им золотой и, игнорируя их угрозы, вышла. Я понимал, что она говорила об Астарте.

Потом я наблюдал за ней два дня, но зря. Она не сделала ни одного лишнего шага. Ни контактов, ни вызовов, ни письма. Тогда я вышел из иллюзии, чтобы поймать, возможно, пытать. Когда она увидела меня, во взгляде промелькнуло удивление, но не испуг. Только дернулась, словно её изнутри что-то тряхнуло, и из рукава выскользнул флакон прямо ей в руку. Крикнув: «Во имя братства!», она запрокинула голову, выливая содержимое прямо себе в горло. Это произошло так быстро, что я не успел остановить. Когда подбежал, было поздно. Она умерла мгновенно. Без крика, без боли, словно погасили свечу. Так действует «Прах заклятых» – старое средство, которое на войне являлось оружием последней воли для шпионов и для солдат, знающих, что плен – худшее. Тело рассыпается через пять минут, не остается и следа. Ни души, ни памяти, ни воскрешения. Ни ответов.

Я связался с Ником по зеркалу. Он сообщил, что Элеймистина не возвращалась в академию, заночевала в одной из городских таверн. Ничего подозрительно не делала, ни с кем не встречалась, кроме одного момента: она замерла посреди улицы, взгляд остекленел, губы слегка шевелились. Такой ментальный вызов не поймать, не отследить. Я стоял посреди пустой деревенской площади с пустым флаконом в руке и вдруг понял: они не ждут.

Они действуют, пока мы наблюдаем. Надо их обмануть, опередить.

И тогда родился план: вынудить их прийти туда, где мы будем их ждать. И для этого нужно было настоящее, истинное, демоническое пламя, которое не скроешь. Это огонь, что пробуждает и притягивает чудовищ. И дал его им через Астарту. Ценой её боли и ненависти.

В тот вечер мы сидели в моей комнате. Андрас стоял у стены, скрестив руки на груди, как будто силой сдерживал желание начать метать кинжалы в стены или в меня. Лунный свет падал в окно, рисуя на полу узор решетки, а в воздухе уже витала тень предстоящих событий.

– Ты понимаешь, чем рискуешь? – спросил он тихо. Голос у Андраса всегда был сдержанным, но теперь в нём слышалась тревога. – Она только начала тебе доверять. А ты…

Я поднял глаза, посмотрел в стену. Усталость за эти дни въелась в кожу, но внутри пылал огонь решимости.

– Я знаю.

Он шагнул вперёд, взял меня за плечи, развернул к себе:

– Рианс, она не простит после того, что пережила. Не простит ни полуправды, ни молчания, ни твоих слов.

Мне было тяжело. Уже сейчас, при мысли о том, что предстоит сделать, тяжесть наваливалась так, что хотелось удержать ладонями сердце, чтобы оно не разлетелось. Я закрыл глаза на миг и сказал:

– Но я должен. Это единственный способ выйти на тех, кто за ней охотится. Они виновны и в том, что случилось с Аресом.

Имени этого достаточно, чтобы Андрас смолк.

– Ты должен был рассказать мне всё раньше.

– Не мог, – резко бросил я. – Ты бы сказал ей. Ты её телохранитель, подданный рода Ш’эрен. Даже в изгнании ты верен долгу. И ты бы не смог её бросить, а я не могу позволить ей вмешаться. Не могу! Они хотят её. Зачем – не знаю. Но я не дам им даже шанса.

Мрачный долго молчал. Потом медленно кивнул.

– Раз ты уверен в своём решении, я помогу и не скажу ни слова. Но запомни, Рианс… Ты ошибаешься во мне. Если бы я узнал раньше, кто охотится за ней, я бы ничего ей не сказал. Я бы пошёл к повелителю.

И уже на выходе, не оборачиваясь добавил:

– Ей будет больно. А я не уверен, что она сможет простить эту боль тому, кто знал, через что она прошла.

Он ушёл. Я остался в тишине. И только когда дверь закрылась, позволил себе шепнуть в пространство:

– Но если получится, если я смогу… Она поймет, что мне пришлось это сделать ради нее.

… Катакомбы не имели конца. Я шёл, в который уже раз проверяя маршрут по осколкам памяти и пытаясь убедить себя, что эти стены я вижу впервые. Но память, увы, была упрямой. Я уже проходил здесь, в этом закрученном коридоре с ржавыми креплениями факелов и плитами пола, отполированными влагой.

Я блуждал в этих кишках древнего города и не нашел ни одной двери. Только стены, разрезанные швами трещин, и перекрёстки, похожие друг на друга, как отражения в искривлённом зеркале.

И всё бы ничего, но с каждым часом я чувствовал, как моя магия гаснет. Потоки, которыми я привык дышать, были словно заморожены. Магия больше не струилась сквозь кожу. Она дрожала, ослабевала. Камни, вмонтированные в стены, оказались синтаритом – минералом редким и капризным, разрывающим магические связи. Он подавлял мою магию.

Плохо, конечно, магия мне понадобится, но как есть.

Назад пути нет. Откуда-то впереди послышался хруст и голоса. Я остановился, затем с удвоенной осторожностью двинулся вперёд, стараясь быть бесшумным. Услышав голоса ближе, притаился.

Из бокового прохода появились трое в черных мантиях с капюшонами. Безликие.

Я вышел из укрытия и атаковал. Первый даже не понял, что умирает – мой кинжал вошёл под рёбра, прервав вдох, прежде чем тот сформировался. Второй повернулся, занёс руку – я ударил его локтем в лицо, выбивая воздух, а потом схватил за шею. Косточки хрустнули, как сухие ветки. Тело упало без звука. Третий был быстрее: лезвие скользнуло по моей руке, рассекло кожу. Неглубоко, но неприятно. Регенерация сейчас замедлена, как и всё здесь – камни делали своё дело. Я сжал челюсти и ответил: удар, локоть, колено, клинок. Всё слилось в одно отточенное движение. Он упал с широко открытыми глазами.

Рука ныть не перестала, но боль была слабой, не мешала. Всё остальное мешало: усталость, тьма, камни. Три дня без сна давали о себе знать затрудненным дыханием, на долю секунды медленнее стали движения. Не фатально, но ощутимо. Не будь этого, тот удар я не пропустил бы.

Пошёл туда, откуда они пришли. И через несколько поворотов коридор вывел меня в просторную и влажную подземную пещеру. В другом её конце виднелись три туннеля, расходящиеся в разные стороны. Я выбрал самый левый.

***

Прошло ещё два дня, а по ощущениям – неделя. Время в катакомбах текло иначе: вязко, без начала и конца. Света не было, и я не зажигал факелы, чтобы не обнаружить себя. Полагался на чутье, остатки магии и память, которая всё чаще подводила.

Иногда спал, насколько это было возможно. Случайно нашлось укрытие: узкая трещина в стене вела в боковой проход, в конце которого обнаружилась старая кладовая с каменными ящиками. Там я и провалился в полудрёму, прикрыв вход иллюзией и расставив ловушки. Часа три поспал. Потом на ходу где-то ещё два. Этого мало, но лучше, чем ничего.

Дважды натыкался на братство. Убивал быстро, бесшумно. Они вели меня, сами того не понимая. Не будь их, я бы плутал в этом каменном безмолвии до конца дней. Ньорд, быть может, и впрямь держит надо мной крыло. Или просто удача решила отсрочить неизбежное.

Я старался не думать об Астарте, потому что всякий раз, когда в памяти всплывали её глаза, голос, – в груди будто что-то выжигало. Сейчас нельзя. Потом. Если всё получится.

А если нет… она никогда не узнает, зачем я так поступил. Или узнает слишком поздно.

Очередной поворот – и я опять наткнулся на них. На этот раз пятеро, которые будто ждали. Они вынырнули из боковых проходов разом. Один из них вскинул ладонь, и меня отбросило назад фиолетовым сгустком.

Я перекатился, уходя от следующего удара, выхватил клинок и метнул заклинание – несильное, всего лишь вспышка света, чтобы ослепить. Синтарит не дал развернуть заклинание полностью, но хватило, чтобы дезориентировать их.

В ход пошло всё – и лезвие, и кулаки. Удары глухо звучали в узком пространстве. Я чувствовал, как ребро под моей ногой хрустит, когда один из них падает. Слышал стон, который кто-то не успел подавить. Вкус крови – не моей – попал на губы, когда я рванул в сторону, уворачиваясь от лезвия. Но один оказался быстрее.

Я почувствовал магию ещё до того, как она ударила. Тень сорвалась с его ладони и врезалась мне в грудь. Я отлетел, ударился о стену, зубы клацнули. На мгновение всё померкло. Боль пришла с запозданием. Кровь уже проступала сквозь ткань, когда я поднялся, шатаясь. Каждое движение отдавалось болью, но я бросился вперёд. Удары были слепыми, яростными. Мне казалось, я сражаюсь не с безликими, а со всем, что преследовало нас все эти годы.

Когда всё стихло, я остался один среди тел. Я опустил взгляд и увидел, как местами прожжённая ткань рубашки потемнела. Сел, проверил: рана глубокая. Не смертельная, но опасная. Снял плащ, расстегнул рубашку, оторвал кусок плотной ткани. Зажал отрез зубами, опустил ладонь на рану и призвал магию. Потоки отзывались тяжело, сопротивляясь, как засыпающий зверь, но я заставил их слушаться.

Тепло мгновенно перешло в жгучую боль, словно меня резали изнутри. Я крепче сжал ткань зубами, сдерживая стон. Пот стекал по вискам, запах горелой плоти перебил запах крови. Мысленно отсчитывал секунды, отвлекаясь. Рана запеклась, кровь остановилась. Долго сидел, выравнивая дыхание. Потом поднялся. Руки дрожали, но идти я мог.

Наверное, Ник был прав. Соваться сюда в одиночку было глупо.

Но я не имел права рисковать им. Вытащил амулет, что дал мне Дар перед отъездом из Милдэвэя, и активировал его, послав импульс. Амулет мигнул, вспыхнул мягким синим светом и затих. Дар получит сигнал.

«Ты ходишь по тонкой грани, не давая помочь. Но если что-то случится, я хотя бы узнаю, что с тобой произошло», – сказал он тогда, протягивая серебристую нить с прозрачным камнем.

Если я отсюда не выйду, он хотя бы узнает, где искать тело. Если будет что искать.

Я вытер лезвие о край мантии безликого. Поднялся. Коридор вёл вперёд – всё в том же направлении в глубь лабиринта. Я пошёл, другого пути у меня не было.

…Сколько прошло дней, я уже не знал. Тьма катакомб не имела ни начала, ни конца. Она пожирала время медленно, но без остатка. Сон, боль, усталость – всё смешалось в вязкую череду шагов, вдохов и редких глотков воды. Я шёл. Магия почти не отзывалась. Она сжалась до тусклого шепота где-то под кожей. Проклятый синтарит рвал и глушил всё, что я когда-либо умел. Потоки дергались, оставляя только хриплое эхо силы.

Несколько раз я находил двери, но за ними не было выхода – только новые коридоры. Кольца мрака, одно в другое, без конца и без начала. Всё повторялось. Я не сдавался, не имел права. Надежда – как последняя искра под пеплом.

Иногда, сам того не желая, ловил образы: изумрудные глаза, короткий смех, движение губ… Гнал прочь, чтобы удержать заслон – как броню, как стену. Он отнимал последние крохи магии, но без него она почувствует, поймет, что со мной, узнает, где я.

И она придёт.

Тогда получится, что я сам привел её к братству. Никогда! Пусть лучше я исчезну в этих катакомбах, в синтаритовых капканах, но она останется в безопасности.

Шаги. Я затаился, вжавшись в нишу в стене, готовый рвануть в бой. Сейчас они войдут, и я снесу первого ещё до того, как он успеет вдохнуть… Но воздух изменился – словно кто-то впустил в подземелье весенний ветер. С ним пришёл запах леса. Дальний. Родной.

Дар.

Он появился высокий, уверенный, в мантии, на которой светился родовой узор. Друг увидел меня и выругался на родном языке с таким выражением лица, будто собирался оттаскать за уши.

– Бездна тебя побери, Рианс, – бросил он в сердцах, подходя ближе. – Ты живой! Но в каком-то извращённом смысле этого слова.

Я хотел ответить, но он уже протянул ладонь к моей груди, магия вспыхнула зеленым сиянием.

– Осторожно, – выдохнул я. Грудная клетка горела от напряжения. – Синтарит…

– Я в курсе, – коротко отозвался он и махнул рукой. – Поверь, твоя тяга к самоубийству уже не удивляет.

Усмешка хотела родиться на губах, но сил не хватило. Дар наклонился ближе, осматривая грудь, где к следу от теневой магии добавились новые раны от кинжалов. Морщины легли между его бровями, и он хмыкнул:

– Напомню, что из нас двоих я вступил в силу рода, – Дар убрал ткань рубашки, продолжая осмотр. – Так что моя сопротивляемость к синтариту куда выше. Можешь не благодарить.

Его сила прошла сквозь кожу, как тёплая вода. Он работал быстро: магия находила боль, проникала глубже, унимая дрожь и возвращая контроль.

– Три дня в этих трущобах? Или больше? – быстро задавал он вопросы, направляя новый импульс, и тут же сам же ответил: – О, нет, дай угадаю. Без сна, без еды, раненый, в окружении блокирующих потоки минералов. Гениально, Рианс, просто блистательно. Я впечатлён. Ты о чём думал?

– Я должен был, – прошептал я.

– Да-да, спасти мир, выследить безликих, пожертвовать собой, найти ответы, – он раздражённо сверкнул глазами. – Слишком благородно даже для тебя.

Я зажмурился, когда его магия коснулась рваной плоти. Всё внутри будто на секунду оборвалось, затем с глухим жаром вспыхнуло, прожигая изнутри – но боль принесла облегчение. Дышать стало легче.

– Тебя, часом, в детстве не роняли с облаков? Иначе я не понимаю твоего драконьего безрассудства: разгуливать в одиночку среди синтарита по зачарованным катакомбам.

– Зачарованным? – не понял я.

– Здесь все стены исписаны рунами, – Дар постучал костяшками пальцев по ближайшей плите, словно показывая, что она тоже часть ловушки. – Древние заградительные эльфийские чары. Мы чертили их на деревьях по границам. Когда кто-то чужой входил с дурными мыслями – терял путь: лес замыкался, превращаясь в ловушку. Пространство менялось, тропы вели кругами, лес становился бесконечным. Они бродили без возможности выйти. И умирали: кто от голода, кто от дикого зверя.

– Я никогда о таких не слышал, – озадаченно проговорил я.

– И не должен был, – с нажимом ответил эльф. – Это тайные знания эльфов, настолько древние, что даже среди эльфов о них не все знают. И мы не любим делиться своей магией.

Тем временем он завершил исцеление. Силы отозвались слабым, но устойчивым теплом. Я вдохнул глубже – и лёгкие не сжались от боли. Мир вокруг прояснился, стало чуть светлее.

– Мы должны уходить, – Дар убрал ладони от моей груди, стряхнул остатки магии. – Немедленно. Моей силы хватит, чтобы вытянуть тебя отсюда.

Я проигнорировал его идею с уходом, задав волнующий меня вопрос:

– Тогда как ты меня нашёл, если здесь эти чары?

Он хмыкнул и повёл бровью, словно ответ был очевиден:

– Во-первых, ты активировал амулет. Спасибо хотя бы за это. А во-вторых, я архонт, – он убрал белую прядь за ухо. – Связующее звено между своим народом и древними силами. Магия эльфов подчиняется её хранителю. Она не станет меня водить. Ещё вопросы?

Я кивнул своим мыслям и произнёс:

– Один, но не вопрос. Уйти я не могу.

Элдарион, который уже стоял в направлении обратного пути, обернулся:

– Ты спятил? – в голосе Элдариона появилась тревога. – Нет, правда, скажи. Тебя пытались убить, ты истекал кровью, тебя кормят теневой магией в сердце, а ты… Получив шанс вернуться живым, хочешь свернуть себе шею в другом коридоре?

– Но ведь руны на меня теперь не действуют, – заметил я, застегивая рубашку, а точнее, то, что от нее осталось. – А значит …

– Рианс, – перебил меня эльф. – Ты во мраке. Даже без этих рун тут полно синтарита. Ты и так уже на грани. А если пойдёшь дальше, то сам знаешь, чем это закончится.

– Я должен найти их, – твёрдо сказал я. – Или то, что они охраняют. Ради неё.

Элдарион задержал взгляд с каким-то странным выражением. Потом сдержанно вздохнул, будто в этот момент распрощался с последним остатком спокойствия:

– Тогда и я иду. Кому-то ведь нужно вытаскивать тебя. Я не готов объясняться с Таргадаэном и уж тем более с Астартой.

Мы пошли вместе: Дар чуть впереди, я следом шаг в шаг. Он не задавал лишних вопросов, чувствовал: слова сейчас только помешают. Катакомбы стали не такими душными, бесконечными и давящими, как прежде. Теперь они будто позволяли идти. Я различал изгибы коридоров, знал, что вон тот поворот – новый, не замкнутый. Где-то даже видел следы: отпечатки подошв в пыли. Лабиринт не утратил своей природы, но в нём появилась логика.

Дар остановился у очередного разветвления и бросил через плечо:

– Скажешь, наконец, что мы ищем? Или мне продолжать играть в «угадай, где свет»?

– Если я скажу, ты решишь, что я окончательно обезумел.

Он бросил не оборачиваясь:

– Рианс, после всего, что ты уже сотворил, мне будет сложно удивиться.

Я не успел ответить. Воздух изменился, словно кто-то прошёл сквозь невидимую вуаль. Из-за поворота вылетела сияющая птица – полупрозрачная, светящаяся, будто вылепленная из самой магии. Не иллюзия. Она описала дугу в воздухе, зависла – и устремилась вперёд. Я сразу почувствовал магию Астарты. Её знакомое, родное тепло отозвалось в груди.

Опередив Дара, бросил на него короткий взгляд:

– За ней.

Птица скользнула в темноту, словно луч сквозь толщу воды. Она не касалась стен, не издавала звуков. Просто летела, светилась и вела нас через переходы, минуя развилки. Я не знал, как она здесь появилась, но в её движении явно было точное направление. Когда мы добрались до тупика, птица замерла перед гладкой каменной поверхностью. На первый взгляд – обычная стена. Но затем птица влетела в стену, растворяясь в ней, и мы увидели проступающие на поверхности знаки.

Перед нами была дверь, сросшаяся с каменной породой века назад. На поверхности виднелись древние эльфийские печати. Я подошёл, положил ладонь.

– Откроешь?

Дар подошёл вплотную, наклонился, скользнув пальцами по выбитым символам:

– Запечатано серьёзно: руны старые, но активные. Сломаю, но отнимет много силы.

Дар приложил ладонь к центру двери, сконцентрировался. Его магия пошла вглубь, будто раздвигая что-то сопротивляющееся. Руны вспыхнули зелёным, потемнели, зашипели. Воздух задрожал как от жара. Дар стиснул зубы, пальцы побелели, лоб покрылся испариной. Один символ лопнул, затем другой. Наконец, последняя печать рассыпалась в пыль. Дверь, до этого мёртво сросшаяся со стеной, начала медленно отворяться.

– Если за этой штукой окажется ещё один пыльный зал с паутиной, – проворчал Дар, вытирая лоб, – клянусь, Рианс, я тебя брошу.

– Сомневаюсь, – сказал я, входя внутрь.

Центр просторной каменной залы занимал возвышенный алтарь. В метре над ним, в невесомости, будто подвешенный временем, парил человек. Он лежал горизонтально – расслабленный, как во сне, – руки вдоль тела, плечи обмякли. Камень под ним исписан рунами и знаками, часть которых я не узнал. Лицо казалось безжизненным: бледное, без малейшего движения. Но он не был мертв.

Арес.

Сердце стучало, будто молотом вбивали гвоздь в доспехи. Этот гул отдавался в висках, и всё, что оставалось – стоять, смотреть, дышать. Дар шагнул вперёд с такой осторожностью, словно боялся: одно неловкое движение – и всё исчезнет, рассыплется в прах как иллюзия.

– Это… – он не договорил. Голос оборвался, будто слов не хватило, чтобы вместить невозможное. Он смотрел на Ареса и молчал.

Между нами и Аресом – пятнадцать огненных жасминов. Они медленно кружили в воздухе как крошечные светила, излучающие тепло, которое ни с чем не спутать.

Боги, этот аромат…

Дар едва заметно качнул головой, будто только сейчас позволил себе поверить глазам.

– Это её жасмины, – произнёс он шепотом. – Она рассказывала. Каждый год, в день его… – он запнулся, не договорив. – В день исчезновения она создавала их и отпускала в небо. Это был её ритуал. А он так любил… – ресницы Дара дрогнули. – Любит чай с жасмином.

Я старался сохранить спокойствие, но внутри поднималась буря, что копилась годами. Сколько я искал! Сколько следов обернулось пустотой! Сколько раз я повторял себе: «Всё. Он мёртв. Отпусти». А потом наступала ночь.

И в её тишине, ненавидя собственную беспомощность, я чувствовал: Арес жив.

– Может, уже и не любит, – мой голос зазвенел на грани смеха и боли, словно потрескавшийся металл. – Я искал его, Дар. Никогда до конца не верил, что он мёртв. Что-то внутри кричало, что нас всех обвели вокруг пальца. Но доказательств не было, потому и молчал. Да и сам временами думал, что это глупые надежды, напрасные попытки выдать желаемое за действительное.

Дар стоял молча. Потом вдруг шагнул к алтарю, напряжённо глядя на тело.

– Значит, они держали его здесь всё это время? – в его голосе трудно сдерживаемое потрясение.

– Ты можешь понять, что с ним?

Он подошёл вплотную к алтарю. Магия собралась у его ладони – спокойная, тёплая, сдержанная. Дар вытянул руку осторожно, будто боялся задеть нечто хрупкое и священное. Я не проронил ни слова. Страх услышать страшное вцепился в горло.

– Он в стазисе, – сказал Дар. – Но не в обычном. Плетение сложное, многослойное. Такого я ещё не видел.

Магия архонта заполнила воздух: ровная, исследующая, проникающая в ткань заклятия. Я подошел к Дару, стараясь не мешать.

– Это похоже на древнее заклятие удержания, – его голос стал более сосредоточенным. – Но не такое, как я видел. Здесь не только эльфийские символы, но и демонические. И ещё что-то, чего даже я не могу опознать. Его держат… на грани, как будто подвесили между мирами и не дают коснуться ни одного из них.

– Можно снять? – спросил я хрипло, горло будто стянули лентой.

Дар молчал. Он не убирал руки, магия продолжала прощупывать защиту, выискивая уязвимые звенья.

– В теории – да, – наконец ответил он. – Но здесь нужна ювелирная точность. Одним неверным движением мы можем толкнуть его не в ту сторону.

Мы взглянули друг другу в глаза и вытянули ладони, направляя потоки магии на контуры рун, окружающих Ареса. Заклинание сопротивлялось, вибрировало. Минуты растягивались. Мы рвали вязь магии по слоям, осторожно, с предельной концентрацией. Верхний контур наконец рухнул – тело Ареса медленно опустилось на гладкий камень алтаря. Мы выдохнули, но радоваться было рано.

За верхним контуром открылась ещё одна структура – плотная, древняя.

– Я не справлюсь, – выдохнул Дар, отводя руку. Его кожа побелела до голубизны, пот стекал по вискам, а нити магии у ладоней дрожали, теряя силу. – На открытие двери ушло много силы.

И в этот момент жасмины закружились. Пятнадцать огненных цветов, будто ощутив зов, поднялись в воздух, замыкаясь в медленную спираль. Магия потекла от них – мягкая, с запахом весны.

Дар затаил дыхание, его взгляд светился изумлением.

– Ты чувствуешь?.. Это магия Ш’эренов, которую в их роду называют «дыхание жизни». Никогда не думал, что смогу увидеть это своими глазами. Невероятно. Астарта, сама того не подозревая, вложила её в каждый из жасминов.

Я смотрел на маленький смерч, который образовали жасмины, постепенно сливаясь в один цветок. Внутри теплился ритм. Сердце.

– Хорошее время ты выбрал, чтобы рассказать мне историю демонов, – проговорил я. – Что это значит?

– Смотри.

Цветок опускался медленно, будто его вела сама судьба. Он лег на грудь Ареса, расправляя лепестки. Один за другим они исчезали, пока не остался только свет, ушедший вглубь – прямо в сердце. Арес вспыхнул. Свет прошёл по его телу, словно внутренняя вспышка жизни. Алтарь под ним задрожал, пошёл трещинами. Руны исчезли, словно их смыло дождём.

– Что за… – начал я, но не договорил.

Его пальцы пошевелились. Медленно. Словно тело вспоминало, как быть живым. Веки едва заметно дрогнули. Грудная клетка как будто шевельнулась – один раз… второй… И вдруг – вдох. Судорожный, как будто он вынырнул из глубины, откуда никто не должен был возвращаться.

Арес открыл глаза.

Свет в них был тусклым, будто сознание только пробиралось сквозь слои забвения. Он ещё не понимал, но уже видел. А я стоял, не в силах двинуться. Ни слёз, ни крика.

Только Арес – живой!

И сердце, что в груди ударило в полную силу.

– Проклятье… – раздался с алтаря хриплый, севший голос. – Что за неделя…

Дар осел на колени, сняв капюшон, как будто только так мог осознать происходящее. В глазах – сдержанная буря, радость, шок. Я сделал шаг к найденному у спустя пятнадцать лет другу: ноги подрагивали, но держали.

– Арес… – не сказал, а выдохнул.

Не было нужных слов. Ни из заученного словаря дипломатов, ни из тех, что шепчут на грани срыва. На дрожащих руках он приподнялся, неуверенно сел. Странно, что он не удивился, увидев нас.

– Где мы? – Арес моргнул, взгляд стал яснее, но в нём ещё плыл туман. – Это кошмар?..

– Катакомбы братства, – Дар говорил спокойно, но я видел, как у него подрагивает левая рука. – Мы нашли тебя.

Арес прикрыл веки, потом резко распахнул их снова – как будто опасался вновь очутиться в пустоте.

– Я… – он снова моргнул, вглядываясь в мое лицо. – Я помню Драэль-Мор, туман, а потом темнота. Разные голоса, но среди них был голос Асти. Она…

– Астарта в порядке, – успокоил его я. – В академии МАМ. В безопасности насколько это возможно.

Он попытался встать, но ноги подкосились, он едва не рухнул. Я успел подхватить его – Арес не возразил, не отстранился, позволил удержать себя.

Значит, сильно ослаб.

– Хорошо… – произнёс он, снова садясь и прикрывая глаза. В голосе прозвучало облегчение, как после долгого кошмара. – Я знал, что она не сдастся.

Дар встал рядом. Его вопросительный взгляд остановился на мне. Он ничего не сказал – и не нужно. Арес уловил наш короткий безмолвный диалог.

– Что вы не договариваете? – он выжидающе посмотрел на меня и Элдариона.

– Ты был в необычном стазисе, – отозвался Дар. – Я никогда не видел подобного, словно сплетено из разных источников. Эльфийская магия, демонические знаки, и что-то иное, чужое. Мы сняли верхний слой. Но остальное…

– Эта ловушка держала тебя на грани жизни и смерти, – подхватил я, понимая, что скрывать бесполезно, – и не пускала ни в одну из сторон.

Арес перевёл взгляд на Дара. Тот кивнул и продолжил:

– В жасминах, которые Астра отпускала в небо каждый год, была её сила. «Дыхание жизни». Именно она вернула тебя.

– Дыхание жизни? – Арес задумался. – Я не учил её этому…

Он немного повернулся, посмотрел на стену, будто прислушиваясь к невидимому счёту времени, и тихо спросил:

– Сколько?

Дар посмотрел на меня, предлагая мне право сказать. Я кивнул.

– Пятнадцать лет.

Повисло тяжёлое молчание. Арес прикрыл глаза, принимая сказанное.

– Она знает, что я… – заговорил он.

Уточнений мне не потребовалось.

– Нет. Пока ещё нет.

Он кивнул.

– Тогда нужно поспешить.

– Поддерживаю, – Дар отступил на шаг, его голос стал жёстче. – Братство почувствует, что мы разрушили заклинание. Они придут.

Едва он сказал, как за нашими спинами раздался шорох. Я повернулся, зная заранее, кого увижу. Братство безликих уже было здесь. Их было много, больше, чем мы могли выдержать. Они входили молча, рядами в чёрных мантиях, с оружием наготове. Перспектива боя привычно мобилизовала во мне все силы и резервы. Глянул на Элдариона – тот уже держал наготове меч.

– Ммм, двадцать два на троих, – Арес дернул плечом. – Хорошие шансы.

– Молчи и не геройствуй, ты пятнадцать лет был в стазисе, – попытался я его остановить, сжав рукоять меча и выдвигаясь вперед.

Но его рука легла мне на плечо. Я повернулся – Арес уже стоял, ещё бледный, но глаза были ясны, взгляд сосредоточен.

– Я не стану смотреть, – спокойно сказал он. – Я Ш’эрен.

В этот момент безликие атаковали.

Первый удар я парировал, Дар в тот же миг сместился в сторону, отрезая второму путь к Аресу. Дальше счет пошел на секунды. Металл встретился с металлом, звон отозвался в черепе. Я ударил – лезвие вошло между рёбер, кровь брызнула на грудь. Меч Дара двигался коротко и точно – эльфийская техника, отточенная в боях. Он бил без суеты, с полной тишиной на лице: удар – кисть отлетает, разворот – лезвие в бедро, безликий пошатнулся, захлебнулся тишиной и упал. Я отвёл удар, развернулся, закрыл Дару спину. В ухо ударил глухой хрип – кто-то сзади рухнул.

Арес всё ещё держался чуть в глубине, собираясь с силами. Но когда несколько безликих попытались зайти с тыла, он поднял руки – пламя вспыхнуло с сухим треском. Демоническое. Яркое. Воздух над головой задрожал, в камнях под ногами прошла вибрация. Огненная волна ударила в нападающих: трое загорелись одновременно, закричали, закрутились, рухнули горящей плотью.

– Арес! – я выкрикнул, перекрывая рев огня. – Синтарит! Не разгоняй магию, он её глушит.

Он кивнул, но уже поздно: его ладони задрожали, взгляд потемнел. Дар прикончил троих, но получил удар в ногу. Я добил своего противника и метнулся к нему, прикрывая, но тут же почувствовал, как в бок вонзилось что-то острое. Боль ударила молотом, выбив из груди воздух. Плащ под рукой стал мокрым – кровь быстро пропитывала ткань. Нужно было уходить, но безликих становилось всё больше, они теснили нас слаженно как стая, перекрывая выход.

Если бы не проклятый синтарит…

И тут я увидел, как Арес поднимается. Он выдохнул – и пламя сорвалось с губ чистой стихией, явившейся на зов. Волна раскалённого жара отбросила передний ряд безликих, их крики смешались с треском лопающейся плоти. Пятеро упали сразу, шестой завыл, но через секунду рухнул. Ряды атакующих безликих на несколько секунд смешались …

– Я могу настроиться на неё, – прозвучал голос Ареса, глухой, но отчётливый. – Я открою портал.

– Ты держишься из последних сил. Не сейчас! – громко возразил Дар, магией отбрасывая двоих с фланга. И вскрикнул – на него напали со спины, ранили в плечо. Я кинулся к нему, снёс голову нападавшему. Пригнулся, перехватывая запястье другого безликого: выкрутить его и вогнать лезвие обратно, под рёбра. Тот захрипел, послушно осел.

– Не рискуй, Арес Мы найдём другой путь, – добавил я, вонзив клинок в шею третьего безликого.

– Нет, – отрезал Арес. – Я обещал ей. Пора нам всем убираться отсюда.

Пошатываясь, он поднял руки – и пространство раскололось. Из разлома вырвались руны —неведомые, древние, синие. Они кружились вокруг него, вспыхивая в каком-то ритме. Земля задрожала. Камень под ногами пошел сетью трещин. Безликие замерли и впервые – они отпрянули сами.

Портал открылся мягко, светясь синими всполохами огня. Он дышал, пульсировал, звал. Как будто в этой точке реальности кто-то просто открыл занавес.

– Вперёд, – сказал Арес и пошатнулся, но Дар успел подхватить. – Пока ещё есть время.

Я шагнул первым, за мной – Дар и Арес. У самого края я успел увидеть, как безликие бросились вперёд, но портал захлопнулся перед ними с глухим треском. Мои губы дрогнули в невольной улыбке.

Я нашёл друга. Я вернул ей брата.