6

После завтрака я знакомлюсь со своей новой обязанностью. Лена терпеливо вводит меня в курс дела: показывает папки, объясняет, где какие бумаги лежат, на что обратить внимание, какие звонки чаще всего приходится принимать. Всё чётко, спокойно и практично — видно, что она давно в этой системе и прекрасно понимает, что к чему.

А вот у меня внутри пока всё скачет. Вроде ничего сложного — бумажки, записи, списки, но сама мысль, что это теперь моя зона ответственности, слегка давит. Не паника, конечно, но где-то глубоко внутри всё равно зудит мысль: «А если я накосячу?»

И всё это время вокруг меня крутится Сая. То сидит на диванчике, уткнувшись в своих лошадок и куклы, то вдруг исчезает, оставляя после себя звенящую тишину, а через пару минут снова появляется, как маленький инспектор с проверкой. Мой личный маленький надзиратель. Она крутится вокруг, как спутник на орбите. Ненадолго исчезает, наверное, отправляет мысленный отчет отцу, и возвращается на свой диванчик с игрушками.

Отчётливо чувствую её взгляд. Он не тяжёлый, не оценивающий, скорее нетерпеливый, полный скрытого вопроса: «Ну когда?» Вот сижу я, расписываю какие-то накладные, а у меня ощущение, что у виска мигает красная неоновая вывеска: она ждёт.

И я уже не могу сосредоточиться на бумагах. Стоит мне услышать шорох её игрушек или увидеть, как она краем глаза наблюдает за мной, и всё, внимание ускользает. Она маленькая, но в её упорстве есть что-то по-настоящему взрослое.

Кажется, будто мы с ней играем в молчаливую игру: я делаю вид, что занята, а она делает вид, что играет. На самом деле мы обе прекрасно знаем, что она ждёт моего обещания — похода на конюшню.

И вот это её немое «Ну когда?» бьёт по нервам не хуже любого начальника, что стоит над душой. Я закрываю все вкладки, улыбаюсь малышке и встаю. Она тут же соскакивает с дивана и бежит в сторону выхода, не оставляя мне шанса дать заднюю.

Подходя ближе к загону, я зависаю взглядом на лошадях. Красота да и только: масти одна к одной, как на картинках из детских энциклопедий. Одни будто сошли с рекламы женских духов — тонкие, грациозные, каждый мускул играет. Другие — прямо трактор на четырёх ногах, запрягай да и в поле. Но мой взгляд почему-то намертво приклеивается к широкогрудому гнедому, который нервно мечется вдоль ограды, словно ищет выход или недоволен своей долей. Симпатизирую — в нём столько беспокойства, что чувствую родственную душу.

Сая, как маленький ураган, несётся вперед меня. Из конюшни выскакивает парень — молодой, улыбка во все тридцать два зуба. Подхватывает девчонку прямо на лету и начинает кружить, от чего та заливается таким смехом, что у меня на сердце теплеет. В этот момент она похожа на обычного ребёнка без колючек и подозрительных взглядов.

Парень усаживает её к себе на руку, и вот тут я попадаю под прицел. Его глаза скользят по мне без особого стеснения, и у меня возникает ощущение, будто по одежде прошлись руками — причём дважды. Я, конечно, привыкла к мужскому вниманию, но обычно оно хотя бы завёрнуто в фантик приличия. А тут — наглая проверка на прочность.

Я решаю играть первой:

— Здравствуйте, меня зовут Наташа, я новый администратор.

— Марк, старший конюх, — протягивает он, улыбаясь так, будто рекламирует зубную пасту.

И в этот момент у меня внутри щёлкает саркастическая мысль: ну конечно, идеально — лошади для отдыха глаз, мужчина для проверки самооценки. Осталось только шампанского в руки и можно открывать курорт "Для одиноких дам".

Вежливо улыбаюсь, но в голове уже ехидничает мысль: этот конюх всегда так глазами ощупывает новичков, или особая программа «Добро пожаловать»?

Он удерживает Саю на локте так легко, словно та пушинка, и смотрит на меня с улыбкой, которая, похоже, работает у него вместо визитки.

— Новый администратор? — уточняет он, будто хочет ещё раз прокатить мой статус через своё восприятие. — Тогда нам с вами точно придётся часто встречаться.

— О, не сомневаюсь, — отвечаю я тоном, в котором одинаково слышится и «приятно познакомиться», и «держи дистанцию, горный малый».

Марк ухмыляется, и по его лицу сразу читается: он принял мои слова не как предупреждение, а как вызов. Прямо вижу, как в его голове щёлкает — «Ага, играет!».

Его ухмылка становится шире, почти наглой, но без злого умысла — просто молодой парень, который почувствовал задор. Глаза загораются азартом, он даже чуть выпрямляется, будто стараясь казаться выше и солиднее. Взгляд скользит по мне уже не просто с любопытством — с интересом, с расчётом.

Видно, как он уже строит планы: то ли пошутит удачно, то ли поможет с чем-то тяжёлым, то ли просто будет крутиться рядом в надежде на внимание. Ему явно хочется понравиться, и эта мысль так и светится на его лице — наивно, настойчиво и даже немного забавно. Он похоже представляет, как мы «часто встречаемся», и явно не только по рабочим вопросам.

— Обычно девушки, попадая сюда, сначала умиляются жеребятам, потом фотографируют себя в шляпе, а потом бегут кататься. Вы в какой стадии?

— В стадии работы, — сухо отрезаю я, хотя внутри подмывает съязвить насчёт жеребят и шляпы.

— Работа — это скучно, — Марк лениво оглаживает рукой шею Сае, которая довольно жмурится. — А катание на лошадях лечит от всех забот. Я могу устроить экскурсию… лично.

У меня внутри сразу вспыхивает ироничная табличка: «Осторожно, конюх-флиртолог. Специализация: кобылицы и туристки».

— Я уже пообещала Сае, что покатаемся вместе, — напоминаю я и бросаю взгляд на девочку. Малышка тут же кивает, будто подтверждает наш заговор, а Марк усмехается:

— Что ж, тогда мне остаётся только подобрать вам самых послушных лошадей. Или, может, самых строптивых? Чтобы проверить вашу выносливость?

— Проверку выносливости я обычно устраиваю не на конюшнях, — парирую я, чувствуя, как уголок губ предательски дёргается вверх. Марк смеётся, явно довольный.

— Ну, тогда посмотрим, кто кого проверит, Наташа.

Я всё ещё держу улыбку, ту самую, вежливо-ироничную, которой обычно отбиваюсь от слишком настойчивых ухажёров, и поворачиваю голову, чтобы сменить тему или просто вдохнуть воздух, свободный от Марковой самоуверенности. Но вместо воздуха ловлю взгляд Эрлана.

Он стоит совсем близко, словно вырос из земли — руки в карманах, плечи чуть напряжены, а лицо… Да уж. Это не выражение человека, которому только что рассказали анекдот. Это что-то из разряда: «ещё слово — и кто-то полетит лицом в сено».

Меня будто обливают ледяной водой. Тело цепенеет, как у школьницы, пойманной директором за сигаретой за углом. И при этом часть меня, самая ехидная, шепчет: «Ну вот, Наташа, первый рабочий день, а ты уже успела испортить настроение шефу. Красотка».

Эрлан смотрит так, будто лично видел, как меня только что глазами раздевал Марк. В его взгляде ни тени улыбки, ни намёка на снисходительность. Сая, между прочим, даже ухом не ведёт — болтается у Марка на руке и что-то щебечет, будто всё вокруг мирно и невинно.

А у меня в груди два противоположных чувства: раздражение от того, что вообще-то не делала ничего предосудительного, и дурацкое волнение оттого, что именно он застал меня в этот момент.

Ироничная мысль сама просится: «Прекрасно. В моём рабочем контракте явно был пункт: “Вызывать ревность начальника уже в первый день”. Жаль, не прочитала мелкий шрифт».

— Папа! — визжит Сая и так вертится на руках Марка, что тот в панике спускает её на землю. Малышка пулей летит к Эрлану, словно торпеда на самонаведении.

Эрлан, с лицом, мрачнее грозовой тучи, поднимает дочку на руки. Кому он собирается подарить это выражение — мне или бедолаге-конюху — непонятно. Но я уже нутром чувствую: сейчас достанется всем.

— Она обещала покататься! — Сая предательски тычет в меня пальцем, как прокурор на заседании суда.

Спасибо, Сая. Не ожидала, что ты так быстро определишь меня в разряд обвиняемых. Я внезапно понимаю: эта информация мне совсем не на пользу. Если бы Эрлан мог темнеть лицом ещё сильнее, он бы точно ушёл в абсолютную черноту, как ночное небо без луны.

Он шагает ко мне, и я, как последняя дурочка, продолжаю улыбаться. Почти искренне. Почти. Хотя внутри всё дрожит, как студень. Стоит так близко, что я ощущаю его присутствие каждой волосинкой на теле. Карие глаза сужаются, губы шевелятся, грудная клетка подрагивает. Если бы он был котом — уже бы зашипел и когти показал.

— Вы слишком многое себе позволяете для человека, который только вчера приехал, — произносит он тихо, но так, что мороз по коже.

Я замираю, удивленно поднимаю брови. Сердце колотится, как сумасшедшее, а язык будто приклеился к нёбу. В голову как назло не приходит ни одной язвительной фразочки в его адрес. Только одна ехидная мысль: «Ну вот, Наташа, первый рабочий день, и ты уже на минном поле. Причём без сапёра и с завязанными глазами».

— Простите, — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти дружелюбно. — Не хотела… шипеть… раздражать…

Он громко цокает языком, оценивает меня этим своим острым взглядом, будто взвешивает: куснуть сразу или подержать для развлечения. И я ясно понимаю: мой сегодняшний день зависит исключительно от его капризного настроения. Сая в это время улыбается так широко, будто наблюдает за цирковым номером. Только я — не акробат, а жертва с комедийным уклоном.

Глубоко вдыхаю и думаю: «Хочется задержаться здесь надолго, а не вылететь, как пробка из шампанского. Значит, пора уточнить для себя местные правила игры. Где безопасная тропинка, а где всё заминировано. И главное — как не наступить на хвост этому хмурому коту, который точно умеет царапаться». Эрлан чуть склоняет голову и неожиданно произносит тихо, почти насмешливо:

— Интересно будет посмотреть, как вы собираетесь здесь задержаться.

Улыбка сама собой сходит с моего лица. Отлично. Оказывается, я не только «слишком многое себе позволяю», но и ещё должна доказать своё право на существование в этих стенах. Я даже не думаю прежде, чем ляпнуть:

— Ну, как минимум, могу завести друзей среди конюхов. Хоть кто-то тут улыбается.

Мой голос звучит слишком сладко-сладко, прямо сахарной патокой. В ту же секунду Эрлан будто застывает. Его глаза чернеют, скулы ходят, словно он перемалывает камни зубами. Он молчит, но руку, на которой сидит Сая, сжимает так сильно, что малышка ойкает и смотрит на него удивлённо. Тут же он ослабляет хватку, но я успеваю уловить — это был не жест по отношению к дочери, это был выплеск ярости, адресованный мне. Просто удобнее спрятать его в этом движении. Его молчание такое громкое, выразительное, я абсолютно уверена: будь мы сейчас одни, меня бы уже культурно выставили за ворота с чемоданом в руках и билетом в один конец.

Я выдерживаю эту бурю, не моргая, не опуская глаз, хотя сердце колотится так, что готово пробить грудную клетку. Смотрю прямо перед собой — на его пыльные ботинки с острым носом. И мысленно думаю: «Ну вот, Наташа, поздравляю. Ты официально первая женщина, которая умудрилась довести Эрлана до сдержанного припадка ярости за короткий промежуток времени знакомства. На базе наверняка даже доску почёта для таких предусмотрели». И в этот момент Сая звонко встревает, совершенно не в тему:

— Папа, а мы же покатаемся с Наташей на лошадях? Правда-правда?

Её тон такой восторженный, что меня невольно пробивает на смешок. Эрлан будто спотыкается на ровном месте: гнев в его глазах вспыхивает, но в ту же секунду тухнет. Он переводит взгляд на дочь, глубоко вздыхает и, не отвечая мне, тихо произносит:

— Посмотрим.

Я стою, как будто меня только что катком переехали. Эрлан уходит, широкая спина напряжена так, будто он сдерживает себя из последних сил. Сая перед его уходом соскальзывает с его руки и снова оказывается рядом со мной, хватает за пальцы и смотрит снизу вверх сияющими глазами. У неё радость, а у меня внутри ощущение, что я прошла через допрос с пристрастием и каким-то чудом вышла на свободу. Условно-досрочно.

Сердце всё ещё колотится так, что отдается в горле. Я улыбаюсь, чтобы Сая ничего не заметила, хотя во рту сухо, как будто я съела полведра песка. В голове крутится одна мысль: Наташа, ну вот тебе и первый рабочий день. Ни кофе, ни спокойного старта, а сразу приговор — ходить по минному полю босиком.

— Мы обязательно покатаемся, да? — она тянет меня за руку, и я киваю.

Внутри у меня тихая паника. Я только что увидела, как этот мужчина умеет злиться. В его взгляде было столько гнева, что если бы мы остались наедине, он бы точно выставил меня прочь со своей базы и выдал волчий билет без права оправдаться. И всё же странным образом я не отвожу от него глаз, пока он уходит. Смотрю на широкие плечи, обтянутые джинсами бедра, и думаю, что этот человек держит в руках не только свою базу, но и меня. По крайней мере, мою судьбу на этой базе.

А Сая уже строит планы на прогулку, болтает, дергает меня за руку, и я понимаю: теперь она ко мне прилипла намертво. В её глазах я союзник, подруга и, кажется, спасение от скуки. Вот только кто спасет меня от её отца?