7

Меня не выставили за ворота базы. Даже билет обратно не купили, чемодан собирать не велели. Можно было бы подумать, что это хороший знак. Но на деле оказалось — так себе подарок судьбы. Уже на следующий день у меня не было ни минуты, чтобы хоть как-то вдохнуть, не говоря уж о том, чтобы заняться чем-то посторонним. И вся неделя пошла в таком же режиме.

Мелкая провокаторша куда-то испарилась. То ли её кто-то плотно занял, то ли сослали в какой-то свой детский «Магадан». Даже за длинным столом за едой я её не видела. Тишина подозрительная, как будто специально убрали, чтобы я не расслаблялась. Но в отличие от Саи, Марк никуда не делся. Он всплывал регулярно, будто специально выискивал, где я. С улыбочками, шуточками и этим своим взглядом, от которого у меня было ощущение, что на мне прозрачная блузка.

А вот Эрлан… он тоже с горизонта не исчезал. Только радости от этого немного: именно он грузил меня работой так, что к концу дня я себя чувствовала не человеком, а выжатым лимоном, заброшенным в угол. Но, черт возьми, мне же и хотелось доказать, что я приехала не на курорт, а работать. Вот и рвалась изо всех сил.

Я активно вела документацию: брони, отмены, регистрации. Отвечаю на звонки, веду переписки. Консультировала гостей по развлечениям — платным, разумеется, потому что бизнес есть бизнес. Порой наши с ними разговоры похожи на психологические сеансы, будто у меня диплом по психологии. Иногда думаю, что если еще один турист спросит меня, есть ли у нас вайфай «прямо на лошади», я психану и сама заведу им блог о романтике жизни без интернета. Каждый день выкладывала посты и видео в соцсети, и, надо признать, некоторые залетали отлично. Даже новые брони начали капать. Я горжусь собой.

Но усталость такая, что вечером я падаю на кровать лицом в подушку и думаю: завтра не встану. А утром всё равно встаю.

И вот что самое смешное — мне даже некогда толком подумать о том, какой же этот Эрлан… красивый, когда зыркает на меня из-под бровей. Такой тяжелый взгляд, ни намека на улыбку. Сверлит, будто проверяет на прочность. Чистое «сглазить и испепелить». Ирония в том, что именно этим своим отсутствием улыбки он и чертовски притягателен. И, если честно, порой я думаю: вот бы показать ему, что я не лошадь, а дикая кобылица, которая еще и лягается. Но, боюсь, он оценит этот трюк слишком буквально. Разумеется, я делаю вид, что не замечаю его взглядов. Потому что работа у меня серьезная, а не детский сад по выращиванию бабочек в животе.

В четверг я чувствую желание разгрузить закипающие мозги. Организм требует разряда и какого-то лайта. Я уже попросила Лену, когда та уезжала в город, купить мне что-то: вкусное поесть и попить, до безумия вредное и неправильное. Мой рабочий день заканчивается в семь, поэтому я уже представляю, как после горячего душа под сериальчик буду балдеть. По трудовом договору, суббота у меня выходная. Ну как выходная, условно, но я знаю, что именно завтра вместо меня будет работать другая девушка.

— Планирует планы на выходной? — как черт из табакерки возникает Эрлан. Даже не слышала шагов, а он уже тут, опирается о стойку ресепшена и сверлит меня взглядом, густым, как застоявшийся кофе. На таком гадалки обычно предсказывают судьбу — и моя явно не из легких.

— Никаких планов, — честно признаюсь, откидываясь на спинку кресла. — Выспаться и ничего не делать весь день. Может быть, схожу на конюшню, Марк обещал подобрать мне лошадь, чтобы покататься.

Едва имя слетает с моих губ, воздух между нами густеет. Лицо Эрлана мрачнеет, как небо перед грозой. И, если бы у него в руках оказался хлыст, я бы поклялась — он бы им щелкнул исключительно для эффекта.

Знаю, что упоминание Марка было лишним, но это сладкое чувство — слегка дёрнуть за его нервы. Почти как щекотать тигра палкой через решетку: страшно, но почему-то смешно. Хотя я и сама не до конца понимаю, что за кнопка у него срабатывает на этом имени.

Мы с Марком — ну, как бы… «друзья». В кавычках. С его стороны, скорее всего, дружба с бонусами, с моей — исключительно обмен улыбками и парой реплик на тему «какая лошадь милее». Красную линию я ему пересечь не дам, тут без вариантов. Флирт для развлечения — да, но что-то серьезное? Спасибо, у меня аллергия на лишние проблемы.

А Эрлан сверлит меня взглядом. И у меня такое чувство, что если я скажу еще хоть раз слово «Марк», он не выдержит и отправит бедного парня пасти лошадей на кудыкину гору.

Он по-прежнему буравит меня глазами, и я реально думаю: если этот взгляд материализуется, то прожжёт мне во лбу аккуратненькую дырочку. Мрачен, как грозовое облако, и так же непредсказуем. В его глазах сейчас можно поджарить яичницу — жар оттуда валит сильнее, чем от плиты на кухне.

А я стою и ловлю себя на том, что мне даже нравится его злость. Раздражать Эрлана — это как скакать на бешеном жеребце: сердце колотится, волосы развеваются, а мозг вопит «остановись, дурочка, сейчас же влетишь головой в землю». Но, чёрт возьми, как же весело держаться в седле подольше, чем он ожидал!

— Что? — спрашиваю самым невинным тоном, будто вообще не понимаю, к чему весь этот драматический взгляд.

Внутри же меня разбирает смех. Вот так, Наташа, первый рабочий контракт — и вместо премии ты получаешь личного жеребца в образе хозяина базы. Дикого, норовистого, но до невозможности красивого. Но что-то меня не в ту степень несет. Надо все же взять себя в руки.

— Я скажу Марку, какую вам дать лошадь, чтобы вы не свернули шею, едва сев в седло.

— Благодарю, — киваю я, делая вид, что всё это действительно звучит как подарок судьбы.

— Не стоит, — отмахивается Эрлан своим вечным тоном «я тут решаю, чем тебе жить». — Завтра у нас вечеринка для гостей, можешь к ним присоединиться. А послезавтра в городе ярмарка и конные состязания. Вечером — танцы.

Я моргаю, стараясь не улыбнуться. Отлично, значит, пятница у меня уже занята весельем, суббота — скачками и танцами. Прям насыщенный график у девушки, которая собиралась тихо сидеть за бумажками и максимум кормить популярные соцсети фоточками лошадей.

— Танцы? — переспрашиваю я, изображая восторг. — Ну, всё, теперь точно нужно срочно купить платье с блёстками, а то вдруг подумают, что администраторы тут только таблички в Excel умеют крутить.

В его взгляде мелькает что-то вроде предупреждения, но я только ухмыляюсь. Пусть знает: я умею работать, но и вечеринки пропускать — это не в моём стиле.

Если я думала, что буду спать без задних ног до обеда в свой законный выходной — ошиблась. Организм, словно издеваясь, уже привык вставать рано и требовать каких-то телодвижений, а не просто валяния в кровати. Я еще упрямо лежу с закрытыми глазами, пытаюсь уговорить себя поспать, но сон испарился, будто его и не было. В итоге открываю глаза и вижу на часах всего пять.

Вздохнув, выползаю из-под теплого одеяла и плетусь в ванную по тихому дому. Даже странно, что кругом тишина, как будто сама база еще спит. Вернувшись в комнату, натягиваю джинсы, толстовку — по утрам слишком прохладно для футболки — и крадусь к конюшне. Хочется покататься в тишине, без глаз за спиной, без чьего-то контроля. Просто я и лошадь.

В ближайшем загоне пасутся двенадцать лошадей. Мой взгляд сразу цепляет гнедой — тот самый, что еще при первой встрече с Саей будто бросил мне вызов. Тогда он казался слишком диким для меня, но сегодня мне плевать. Сегодня я хочу именно его.

Я сжимаю в руке уздечку, заранее взятую в конюшне, и осторожно приближаюсь. Сердце гулко стучит в груди, будто предупреждает — не дразни судьбу. Гнедой косится, фыркает, отступает назад. Я протягиваю руку, стараясь говорить ласково:

— Ну, красавчик, давай познакомимся поближе.

Жеребец навостряет уши, замирает, а затем неожиданно позволяет дотронуться до себя. Еще мгновение и я обуздываю его. Внутри у меня всё ликует. Маленькая, но такая дорогая победа. Я сама справилась. Без чьей-то помощи. Без лишних свидетелей.

Конь крупный, но я с легкостью взваливаю на его спину седло и затягиваю подпругу. Мне уже не терпится пуститься галопом по полям, почувствовать, как в лицо ударит прохладный ветер. Прогулка обещает быть прекрасной. Но рано я радуюсь. Едва я сажусь в седло, как жеребец подо мной взбрыкивает, будто проверяя меня на вшивость. Я в шоке хватаюсь за луку седла и гриву, изо всех сил стараясь удержаться. Шок мгновенно сменяется гневом. Чёрта с два я позволю этому гнедому взять верх! В нашем дуэте главная я, а значит, меня нужно слушаться. Я плотно сжимаю бока коня коленями, выдерживаю еще несколько мощных толчков, чувствуя себя мешком с костями.

Внезапно гнедой прекращает брыкаться. Он недоуменно поворачивает голову и смотрит на меня, будто не понимая, как это я всё ещё в седле. Несмотря на нервозность ситуации, я не сдерживаюсь и смеюсь. Уморительно же выглядит эта морда!

— Думал, будет так просто? А хрен тебе, от меня так просто не избавишься, — с жаром уверяю жеребца. — Мы ещё с тобой покатаемся, нравится тебе это или нет! — хлопаю ладонью по его могучей шее.

Усмирив строптивца, разворачиваю его к воротам, чтобы наконец-то насладиться прогулкой. Но… Внезапно из-за деревьев, как чёрт из табакерки, появляется Эрлан. Он преграждает нам путь.

— Вы никуда не поедете, — тихо заявляет он, и от этой тишины его слова кажутся невероятно весомыми. — Во всяком случае, на этом коне.

Меня этот запрет заводит не на шутку. Внутри будто костер разгорается — искры злости летят прямо в голову, и я стискиваю зубы, чтобы сгоряча не ляпнуть что-то, о чём потом пожалею. Пальцы белеют на поводьях, я сжимаю их крепче, чем стоило бы, и упрямо сверлю взглядом своего начальника.

— Сдается мне, вы находитесь здесь достаточно долго, чтобы заметить: я смогла его укротить. Так в чем проблема? Вас злит, что я не слушаюсь? Что иду наперекор? — слова срываются острыми осколками, но голос у меня нарочито спокойный.

Эрлан, как всегда, изображает ледяное спокойствие. Прямо памятник самообладания, только без постамента. Но меня не проведешь: на скулах нервно двигаются желваки, и это красноречивее любых слов.

— Я не собираюсь с вами спорить, — ровно говорит он. — Или вы слезете сами, или я стащу вас силой. Выбирайте.

Прекрасно. Вот он, набор классического тирана: минимум эмоций, максимум давления. Я чуть не закатываю глаза, но удерживаюсь — на его ботинках пыль, острый нос сверкает, и меня почему-то больше раздражает именно это, чем его угрозы.

Гнедой же ведет себя так, будто вокруг вовсе не бушует маленькая война. Спокоен, как будто на пастбище траву щиплет, а не стоит с женщиной, которая нарывается, и мужчиной, который готов ее с этого седла вышвырнуть. И если уж честно, то закрадывается наглая мысль: может, это не я такая талантливая укротительница, а именно Эрлан своей тяжелой энергетикой давит даже на коня? Хотя признаваться в этом даже себе я не собираюсь.

— Вы ведете себя, как настоящий ковбой, — фыркаю я, сидя верхом и демонстративно поправляя поводья. — Осталось только шляпу надеть и сигару в зубы, будете как с обложки дешевого вестерна.

Эрлан щурится, и уголок его губ дергается, но явно не от улыбки. Вид у него угрожающий и при здравом умом нужно давно сползти с седла и тикать в укромное место, но, блин, я слишком взвинчена изменениями своих планов, чтобы быть благоразумной.

— Настоящий ковбой давно бы стащил вас за шкирку и показал, кто тут хозяин. Кстати, мысль неплохая.

— Хозяин, говорите? Ну-ну. Я бы вас скорее представила злодеем в кино. Тот, что молча заходит в салун, и все прячутся под столы, — с нервным смехом колко отвечаю

— А вы, выходит, та героиня, которая всегда лезет, куда не просят, и в итоге сама ищет себе неприятности, — произносит он тихо, но так, что у меня мурашки бегут по спине.

— Ну, так и должно быть, — ухмыляюсь я, хотя сердце колотится как бешеное. — Иначе какой зритель будет смотреть фильм без взбалмошной героини и самоуверенного героя?

В этот момент он делает шаг ближе к лошади, взгляд тяжелый, как грозовое небо. И у меня внутри проскакивает ироничная мысль: если это кино, то сцена явно ближе к боевику, чем к романтической комедии.

— Если вы сейчас не слезете, то…

— Ладно-ладно, — перебиваю угрозу и театрально вздыхаю, похлопывая жеребца по шее. — Прости, малыш, но нас с тобой только что разлучили.

— Ради вашего же блага, — мрачно отвечает Эрлан. Его голос спокоен, но от этой спокойной глубины у меня мурашки бегут по спине. — Вы даже не представляете, насколько он может быть опасен на длинной дистанции.

— Прекрасно, — фыркаю, сползая с седла. — То есть конь с характером — это опасность. И вы его держите… зачем? Чтобы проверять новичков на прочность?

— Я держу его потому, что у него есть характер. — Эрлан приближается почти вплотную, взгляд тяжелый, как свинец. — И когда он в настроении, он работает лучше любого другого.

— Ага, прямо как его хозяин, — вырывается у меня колкость, и я сразу кусаю язык.

Его скулы напрягаются, желваки ходят, но вместо взрыва он лишь прищуривается, и это в сто раз страшнее крика.

— Кстати, — говорит он так тихо, что почти рычит, — раз уж вы его оседлали, расседлайте тоже.

— Вам еще не надоело издеваться? — спрашиваю смиренно, хотя внутри клокочет злость, и руки едва не трясутся, когда начинаю расстегивать подпругу.

— С вами это лучшая тактика, — отвечает он, и я слышу, как за спиной его дыхание становится ближе. — Вы привыкли всё делать по-своему.

Я едва не отпускаю едкое замечание, но тут вдруг чувствую — его пальцы осторожно касаются моих волос, убирая выбившуюся прядь с шеи. Тело мгновенно предает меня: сердце делает кульбит, кожа вспыхивает, дыхание сбивается.

— То же самое я могу сказать и о вас, — хрипло бросаю, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— Я открыт для возражений, — его ладонь ложится на мое плечо, тяжелая и теплая. — Или… убеждений.

У меня внутри паника и злость вперемешку с каким-то дурацким, очень неуместным трепетом. Хочется ляпнуть колкость, но язык почему-то не слушается. А он, чертов тиран, еще сильнее склоняется ко мне, и горячее дыхание касается моей кожи. Я застываю, как мышь под взглядом хищника. И вдруг понимаю — он издевается. Наслаждается каждой моей реакцией. Эта мысль возвращает меня к жизни. Я резко двигаю локтем назад, целясь в ребра. Он коротко охает, а потом… смеется. И этим смехом он выводит меня окончательно.

— Если вы рассчитывали меня так припугнуть, — усмехается он, — то целиться надо было в более уязвимые места.

— Отлично, — фыркаю, не оборачиваясь. — Я учту это в следующий раз, если вы снова осмелитесь ко мне приблизиться.

— Серьезное предостережение, — спокойно произносит он, словно не замечает, как у меня на висках пульсирует вена. — Положите седло на ограду. Оно вам еще понадобится.

Я подчинилась, но внутри всё кипит. Если бы мой взгляд обладал силой лазера, от него сейчас осталась бы лишь аккуратная дырочка в пыльных ботинках с острым носом.

Вешаю седло и про себя думаю: «Интересно, кто из вас опаснее, красавцы мои? Тот, что ржет и фыркает, или тот, что шипит и смотрит, как будто готов взбрыкнуть в любую секунду?». И честно — пока не знаю, кого бояться больше.