Глава 14. Разговоры

— Эта Лиль? Что пошло не так? — спрашивает она.

Отлично понимает, что это больной, неудобный вопрос, но ведь понять очень важно.

Хёнрир сжимает зубы, ноздри вздрагивают.

— Я был уверен, что справлюсь, — говорит он. — Никогда раньше не случалось такого, чтобы я ранил кого-то. Напугать — случалось. Бывало, что оставлял несколько синяков, заигравшись, но это… Никогда настолько не терял контроль. А еще и отец Лиль очень настаивал, что она должна выйти замуж невинной, то есть никакого опыта у нас с ней. Мне такое казалось немного странным, но я был влюблен и согласен на все. Сейчас многие, особенно отцы девушек, требуют, чтобы невеста провела ночь с женихом до свадьбы, хотят убедиться, что жених не совсем уж тварь. Да и наличие детей для обеих сторон — только преимущество. Вот ты, — он чуть улыбается, — идеальная невеста. Есть опыт, и гарантированно можешь родить здорового ребенка. Не каждая женщина может. Сейчас лорды начнут собираться сюда, готовясь к суду, и к тебе еще очередь выстроится, только выбирай. Так что, может быть, отдам тебя в хорошие руки. Мне тут уже Дагмер намекал, что если вы со Свельгом передумаете, то он бы очень рад взять такую жену.

Улыбается.

— Нет, — Эрлин качает головой. — Я не хочу.

Она и Дагмера-то этого с трудом представляет. Нет. И дело даже не в нем…

— Не торопись, — говорит Хёнрир. — Лучше учесть все возможности. А про Лиль… Я так и не понял, что произошло. Я всегда чувствовал, когда начинало подкатывать, если Лес, учуяв добычу, требовал свое. А тут внезапно, словно оглушило. То ли от того, что я выпил тогда на пиру, то ли… не знаю. Может быть, дело и вовсе не во мне, хотя я очень долго был уверен в этом. Я не пытаюсь перекладывать ответственность, но, вспоминая, такое чувство, словно резко и очень крепко сразу пережали силовые нити Леса, идущие к глазам, к голове. Так, что сеть рванулась и напряглась разом, и я отключился. И тварь очнулась первой.

— А кровь? — говорит Эрлин. — Что ты с ней сделал?

Хёнрир поджимает губы, долго смотрит ей в глаза.

— Я ударил ее ножом.

«Зачем?» — глупый вопрос, Лес хочет крови, и в таком состоянии невозможно осознавать, что ты делаешь… Но отчего-то в этой истории ей видится подвох, что-то не так. Эрлин хочет понять, даже если придется задавать неудобные вопросы.

— Этим? — спрашивает она, кивает на ножны, пристегнутые к его ремню.

— Нет, — говорит Хёнрир. — Этот я в спальню не брал, оставил снаружи. Так, на всякий случай. У Лиль был свой. Когда я бросился на нее, она выхватила нож. Я отобрал и ударил ее трижды, прежде чем очнулся.

Это все страшно, но…

— Она взяла нож с собой в спальню? — пытается понять Эрлин. — Где она прятала его? Под свадебным платьем? Зачем? Настолько не верила тебе?

— Я знаю, как это выглядит. Да, вначале я был в ужасе от того, что сделал с девушкой, которую любил, в ужасе от того, какая я тварь. Но потом, все же… Лиль говорила: это мать заставила ее взять нож, защищаться, если что-то пойдет не так. Лиль не хотела, но мать очень настаивала. Да, я знаю, насколько это глупо. Хрупкая девушка с ножом никак не сможет защититься от меня, только еще больше спровоцирует тварь. Надо либо убивать наверняка, либо просто бежать, орать и звать на помощь, больше толку, — он замолкает ненадолго, тихо вздыхает. — Хель уверена, что это сделали специально, чтобы подставить меня.

Последние слова выходят глухо и хрипло, словно ему неудобно говорить такое.

Да ты был наивным влюбленным мальчишкой, Хёнрир, если повелся! Идиотом был, твою мать!

Подставили.

Теперь Эрлин тоже так думает. И даже подозревает, откуда это идет. И даже помнит, как ее отец встречался с отцом Лиль… да, у них вполне могли быть свои дела, торговые, военные, как это обычно бывает. Тогда Эрлин и значения не придала…

— Значит Лиль научили, как пережать силовые нити и дали с собой нож? — говорит она.

Хёнрир морщится.

— Пережала, думаю, не она. И даже не потому, что я до сих пор так ей верю. У Лиль не хватило бы сил сделать это так резко, без подготовки, и так крепко сразу. Но для человека с сильным даром, для магии, стены не преграда. Достаточно находиться в соседней комнате.

— Твою мать, Хёнрир…

Он фыркает, тихо и устало.

— Надо сказать, что тому, кто это устроил, все почти удалось. Я безумно любил Лиль, и был в таком ужасе от того, как чуть сам не убил ее, что хотел только сдохнуть и больше ничего. Нет, не до самоубийства, но почти перестал поддерживать щиты. Сдался. И за те два дня Лес успел вгрызться так глубоко, как никогда раньше. А потом пришла Хель, заперла дверь, села передо мной, сказала, что останется тут, рядом, а когда я окончательно превращусь в тварь, то убьет меня. Или я ее, потому что без оружия у нее нет против меня никаких шансов. Ну и много еще чего сказала. Вправила мне мозги.

Хёнрир вздыхает, словно с облегчением, что сказал это. Смотрит ей в глаза, спокойно и прямо. Вот так просто взять и признаться… И невозможно поверить…

— Тебе повезло с сестрой.

— Да, — говорит он. — Очень повезло. Я обязан Хель жизнью. Но виноват я или не виноват, такое может повториться. Так или иначе — дело изначально во мне. Поэтому для тебя опасно находиться рядом. Да, сейчас я куда больше готов и внимателен к тому, что кто-то попытается пролезть в мое сознание, но случиться может всякое.

— Я не боюсь, — в который раз повторяет Эрлин.

Хёнрир усмехается, невесело так.

— Хочешь, я расскажу что-нибудь еще? Что ты хочешь знать?

— Хочешь рассказать мне?

— Наверно, будет проще, если ты будешь знать обо мне все. Если, конечно, ты готова слушать. Проще, если ты сама будешь понимать, с чем имеешь дело.

Это справедливо, куда лучше все понимать.

Но дело не только в этом. Ему хочется поделиться… вот так просто, по-человечески, хоть с кем-то, кто готов его выслушать. Как бы тяжело не было говорить о таких вещах, но еще тяжелее держать все в себе.

— А убить? — спрашивает Эрлин. — Были случаи, чтобы ты… убивал женщину… вот так…

Кажется, что подобные вопросы совсем не задевают его, словно он ждал… или действительно, слишком привык…

— Нет, — говорит Хёнрир. — Ты про Фэй? Ночную лилию? Она жива и здорова, я видел ее… впрочем, ей повезло, еще немного, и уже не успели бы спасти. Я слишком расслабился, думал, опасности никакой… Сломал ей руку и несколько ребер… так, что осколки костей прорвали грудь и легкие.

Он говорит спокойно. Только тьма сгущается в его глазах, давняя ноющая боль…

Эрлин могла бы ужаснуться, но…

— Аред ломал мне руки трижды, — говорит она. — Сколько раз ребра — я даже не могу сказать. Он был такой тяжелый, любил со всей силой вдавить меня в кровать или в стену. Рывком… ребра болели всегда. И лицо всегда было разбито. Я, конечно, могла попытаться защитить себя, но у меня не хватало силы. Я боялась его. И я могла сама залечить раны.

Эрлин говорит и понимает, что воспоминания больше не причиняют боли. Это было, но было давно, и такого уже не будет.

Понимает, что она, благородная дочь из Красного Дома, молча терпела все это, думая, что иначе нельзя. А лагерные шлюхи подняли вой… Но вряд ли у них впервые случается такое. Сколько мужчин, которые ведут себя грубо с женщинами, а уж в военном лагере, когда вокруг кровь и сложно держать себя в руках…

Или вой подняли не они? Нилан был там…

Хёнрир смотрит на нее очень внимательно. Долго молчит, и Эрлин сама затихает под его взглядом, настораживается.

— Если я убью тебя, — вдруг говорит он, — меня гарантированно казнят. Даже если не убью, а просто покалечу. У твоего отца будет полное право требовать это, и теперь его послушают.

— Что? — Эрлин не сразу понимает. — Но ведь ты же не…

Хёнрир качает головой.

— Идею выйти за меня замуж тебе подсказала Айлин. А до этого она говорила с твоим отцом.

Эрлин чувствует, как сердце сжимается, прямо до боли.

— Нет, — говорит она. — Нет, Хёнрир…

Он качает головой снова.

На мгновение кажется — он ей не верит, думает, что она тоже замешана в этой игре. Что его хотят подставить снова. Что она…

А если кто-то вот так же, через стену, со стороны, вмешается?

— Ты тут не причем, — говорит Хёнрир. — Но нужно подумать. Времени у нас недели полторы, потом начнет собираться Совет, и надо уже что-то объявлять.

— От нас потребуют подтвердить возможность брака?

— Потребуют, — говорит он. — Но есть и еще кое-что, Эрлин. Привязанности делают человека уязвимее. И это можно использовать. Если на тебя будут давить — не соглашайся. По крайней мере, не посоветовавшись.

* * *

— Эрлин, вставай!

На третью ночь он пришел будить ее. Пришел и сидит на краешке ее кровати, осторожно гладит пальцами по волосам.

— Вставай, Эрлин.

Она дергается, садится разом.

— Что-то случилось?

Пугается вдруг.

— Вставай. Поедем со мной, — говорит он.

— Куда?

— Просто поедем. Одевайся для верховой езды.

И такое серьезное, почти напряженное лицо.

— Что ты задумал? — спрашивает она.

Два дня он почти не выходил из своих покоев, заперся, никого не пускал. А еще и Хель уехала в Альвенрон к Свельгу, вернется только с ним, перед самым судом, так что некому объяснить Эрлин, что происходит.

И сейчас, ночью…

— Поедем, — говорит он, — покатаемся.

И вдруг ухмыляется так, что предложение выходит двусмысленным. И неожиданным.

— Да не пугайся так, — говорит Хёнрир, видя ее замешательство. — Я ни к чему не собираюсь принуждать тебя. Просто хочу поговорить наедине, подальше от всех. В Торенхолле слишком много посторонних. Не волнуйся за Бьярни, о нем есть кому позаботиться.

— Хорошо, — соглашается Эрлин наконец. — Я сейчас оденусь.

И даже если Хёнрир предлагает то, что она подумала сейчас, она вовсе не против.

Весенняя ночь пахнет свежестью, прелой землей и молодой травой, уже пробивающейся на пригорках. Дивно хорошо. Воздух пьянит, словно вино, и можно просто скакать… вдруг так хорошо и спокойно, словно именно сейчас все идет правильно.

Не вдвоем, конечно. За ними едут пятеро гвардейцев Хёнрира, но это свои, проверенные люди. Вооруженные до зубов.

— Охрана? — говорит Эрлин. — Кого ты боишься?

Хёнрир, чуть ухмыляясь, дергает плечом.

— Кроме меня тебе здесь некого бояться.

— Объясни, — требует Эрлин.

Он сбавляет шаг, едет ближе.

От того, как он смотрит на нее, внутри вдруг разливается такое тепло. Сердце начинает биться чаще. Он что-то придумал… Он…

— Я предлагаю проверить, выйдет ли что-то из нашей затеи и первый раз попробовать без лишних свидетелей и тех, кто мог бы повлиять и вмешаться. И у тебя будет куда больше возможности в любой момент сказать, что передумала.

— Я не передумаю, — говорит Эрлин.

— Готова на все ради своей цели? — он чуть морщится. — Прости. Здесь есть небольшой охотничий домик на берегу озера. Я послал Гётара растопить камин.

И словно они говорят только лишь о деле, о договоре с выгодными условиями. Так, что Эрлин даже сложно представить, что это случится сейчас.

Он едет рядом…

Он ведь нравится ей, как мужчина… и нет сил думать — правильно ли она поступает. Не важно. Эрлин вдова и никаких обязательств ни перед кем у нее нет. К отцу она не вернется. И даже то, что было со Свельгом — было давно, она забеременела после их последней тайной встречи… вот так же, в лесу, в самом начале лета. И Свельг тогда беспрестанно, так красиво рассказывал ей о любви… Хёнрир едет молча и сосредоточенно, словно перед боем.

— Я настроил щиты, — говорит он, — так, чтобы они пропускали тебя и не пропускали Лес. Когда приедем, покажу, как подцепить сигнальные нити, чтобы тебе было легко дернуть, если что-то пойдет не так. И мои парни будут наготове за дверью.

Эрлин оборачивается.

— С арбалетами? И что они сделают? Пристрелят тебя?

— Не волнуйся, — говорит Хёнрир, — они знают, что делать. Меня крайне непросто убить, на самом деле. Без необходимости никто не станет вмешиваться. И мне будет спокойнее, если они за дверью.

Это так странно и дико… Эрлин невольно пытается представить арбалетчиков в полной готовности у дверей спальни Ареда. Безумно. И она сама согласилась участвовать в этом. Сама захотела.

Необходимости… это так странно, почти до нервного смеха.

— Они ведь хорошо разбираются в женских криках? — спрашивает Эрлин. — А то не хотелось бы…

Запинается. Слишком пошло?

Хёнрир весело хрюкает, кивает.

— У них есть некоторый опыт. Не бойся.