Глава 18. Колыбельная
— Не спишь? — Хёнрир заглядывает, как и обещал. Ночь за окном.
Эрлин ходит из угла в угол с Бьярни на руках. Она до сих пор не отдает его нянькам без нужды, хотя Бьярни уже научился справляться сам. Он сильный. У него все будет хорошо.
Но сегодня он снова не хочет спать.
— Бьярни не спит, — говорит она.
На самом деле, и самой неспокойно на сердце.
И не у нее одной.
Хёнрир подходит, обнимает ее за плечи, целует в лоб у самых волос… Он выглядит спокойным, даже расслабленным, но Эрлин отлично видит, какими искрящими потоками клубится магия, как мерцают щиты, пытаясь удержать стабильность изо всех сил.
— Что с тобой? — говорит она.
— Ничего, — Хёнрир устало вздыхает. — Просто тяжелый день.
Потом отходит в дальний угол, садится на пол, трет ладонями лицо.
— Сейчас, Эрлин, — он пытается справиться. — Прости, мне, возможно, не стоило приходить к тебе сейчас, но нам нужно уладить одно дело.
- Какое? — спрашивает Эрлин.
Хёнрир фыркает, с долей сарказма.
— С разрешением на брак. Утром придут проверить… хм, все ли у нас в порядке. Спали ли мы с тобой, и не причинил ли я тебе какого-то либо вреда.
— Утром?
— Не самый лучший момент, — соглашается он. — Но важно разобраться с этим побыстрее. Сейчас все лорды в сборе и завтра, возможно, нам уже смогут дать ответ. Сейчас…
Он пытается справиться с собой, усмирить искрящие завихрения силы.
Хочется подойти, обнять, но Эрлин боится, что будет только хуже. Или нет? Ее близость сразу почувствует Лес, придется отгораживаться, еще больше сил уйдет на щиты, еще больше напряжение…
Хочется сказать какую-нибудь глупость, вроде «успокойся, тебе нужно немного расслабиться, все будет хорошо», но расслабиться точно никак нельзя. Хёнрир даже вино на пирах давно не пьет, потому что не может позволить себе забыться даже немного… это опасно…
— Сейчас… — говорит он, и каким-то невероятным усилием пытается выровнять потоки, загнать все душевные метания глубоко, как можно глубже, запереть, укрепить щиты. Еще немного и это удастся ему окончательно. Еще немного, и это выжжет все человеческое в нем…
Вдох-выдох…
— Иди сюда, — говорит она. — Иди, иди. Возьми Бьярни… да, мне нужны свободные руки. Сядь. Сюда…
Заставляет его сесть на кровать, чуть боком, спиной к ней. Осторожно касается пальцами его шеи. Сама ловит, не пропускает импульс Леса, готовый прорваться. Ничего. Пока Лес не учуял ее по-настоящему, она справится.
— Расслабься, — говорит Эрлин. — Просто плечи расслабь, у тебя очень напряжены.
Хёнрир поворачивается, смотрит на нее с интересом, но не пытается возражать.
— Что ты делаешь? — спрашивает только.
— Ничего особенного, — говорит она. — Мне мама показывала… Это правда помогает. Закрой глаза.
Она касается его шеи сначала осторожно, проводит пальцами. И ниже, к плечам. Потом надавливает чуть сильнее. Хёнрир сначала напрягается еще больше, ожидая чего-то, не понимая, чего ждать. Потом, постепенно, расслабляется. И даже поводит плечами сам, с тихим, едва слышным стоном… ему нравится. Эрлин чувствует, как свечение потоков силы становится ровнее, без лишних всполохов. Как Хёнрир начинает ровнее дышать. Еще…
И даже Бьярни понемногу успокаивается у Хёнрира на руках. Он все еще не спит, но, по крайней мере, лежит спокойно, словно сам пытается что-то уловить. Интересно, он ведь чувствует магию?
— Лучше? — спрашивает Эрлин.
— Еще как, — Хёнрир улыбается.
И все же, она чувствует, как что-то меняется. Сначала едва заметно, потом все сильнее. Пусть внутренняя тревога уходит, но зато растет давление Леса. Хёнрир спешно достраивает и укрепляет щиты.
Значит, сегодня они должны доказать всем, что могут быть вместе? Чтобы все убедились. Утром придут проверять?
Хёнрир поворачивается к ней.
Хватит?
Потом и вовсе поднимается на ноги. Целует в губы.
Еще бы Бьярни уложить спать…
Можно позвать нянек… Но отчего-то кажется, Хёнрир не отдаст сейчас, ему самому надо еще немного времени — собраться, настроить защиту, и подержать ребенка на руках — хороший повод. Нужно подготовиться.
— Сейчас я его укачаю, — говорит Хёнрир тихо. — Отдохни.
И так хочется послушаться его и… спать. Неуместно, наверное, желание, но после нескольких таких напряженных, нервных дней — Эрлин никак не может выспаться. И сейчас, когда Хёнрир качает Бьярни на руках, тихо мурлыкая колыбельную, когда кажется, что все обязательно будет хорошо, хочется самой забраться на кровать, свернуться калачиком и уснуть. И никому больше ничего не доказывать.
У Хёнрира такой приятный, низкий, успокаивающий голос… убаюкивающий.
— Спишь? — он целует ее в нос.
Эрлин вздрагивает, открывая глаза.
Хёнрир лежит рядом, на боку, уже успев снять сапоги, обнимая ее.
— Бьярни уснул? — спрашивает она.
— Да. Устала?
Эрлин тянется к нему, пододвигается ближе, уткнувшись носом ему в грудь, прижимаясь, обнимая его ногами и руками.
— Устала, — соглашается она, — но с тобой очень хорошо.
Он целует ее, долго, нежно, поглаживая спину. Потом стягивает с нее платье. Она — рубашку с него…
И так хочется ни о чем больше не думать, закрыть глаза… Хочется обнимать его, чувствовать его прикосновения, его поцелуи, хочется чтобы он… всего его чувствовать. Вот только расслабиться нельзя. Лес стоит между ними и о нем нужно постоянно помнить. Не пропускать.
Отчетливо понимает, как Хёнрир касается ее сознания сигнальной нитью.
— Давай, — говорит тихо, — ты тоже. Если что-то не так — сразу дашь знать.
Нужно сделать усилие, собраться…
Это почти больно… не от прикосновения, а от понимания того, что они не могут быть вместе просто так. Что каждый раз — это словно маленькая битва, нужно готовиться, выстраивать оборону. Нужно постоянно быть начеку.
И все же, отпустить его Эрлин уже не может. Пусть так. Возможно, со временем, они придумают что-нибудь… возможно, она привыкнет…
Сердце сбивается с мерного ритма, колотится быстрее. Хёнрир обнимает ее, Эрлин чуть выгибается, с наслаждением, в его руках, прижимаясь теснее. Он ей нужен… и это так хорошо… чувствовать его всем телом. Когда он переворачивает ее на спину, осторожно разводя ее ноги коленом, когда вжимается в нее… сначала медленно, глубоко, так, что Эрлин успевает закусить губу… потом…
Потом детский плач. Такой требовательный.
Хёнрир фыркает, утыкается носом Эрлин в шею. Ему смешно.
— Сейчас, — говорит, чуть трется колючим подбородком о ее плечо. — Я возьму его. Лежи.
Вылезает из кровати.
Это немного обидно, несправедливо… и немного смешно. Но больше всего, Эрлин понимает так отчетливо — это удивительно, нереально хорошо, потому, что не может быть другого человека, которому она так же смогла бы доверять, который бы стал для нее ближе…
Хёнрир берет Бьярни на руки…
* * *
Эрлин просыпается от того, что ее обнимают чуть крепче.
Вздрагивает.
Что-то еще… шаги за дверью…
— Лежи спокойно, — говорит Хёнрир на ухо. — Не двигайся.
Она спит у него на груди, прижимаясь к нему всем телом… голая…
Он обнимает ее одной рукой, второй — Бьярни, который тоже спит на нем, устроившись головой у Хёнрира на плече, пяткой толкая Эрлин во сне, причмокивая… спит… Бьярни всю ночь не хотел спать.
Сначала Хёнрир пытался укачать его, но выходило плохо. Может быть голодный? Хотя Эрлин кормила его совсем недавно. Тогда, ночью, поменяли пеленки, потом Хёнрир принес его в кровать, Эрлин покормила еще немного, и Бьярни уснул. Правда, когда попытались переложить его в колыбельку — проснулся снова. Животик болит? Хёнрир потаскал на руках… бестолку. Тогда он вернулся в кровать, положил Бьярни животиком себе на грудь, на плечо, вот так, чуть покачивая из стороны в сторону… Эрлин уснула первая, прижавшись щекой Хёнриру к плечу. Потом он разбудил ее… вернее даже не будил, просто аккуратно положил Бьярни в кровать, посередине, между ними. Эрлин проснулась. «Пойдем?» — позвал Хёнрир тихо. Раз кровать занята, то на теплые шкуры у камина. В этот раз они успели. Вот только буквально успели и все, Бьярни проснулся снова, Хёнрир взял его на руки… удивительно, сколько у него терпения, даже Эрлин так не могла… Колыбельная эта… «Что за песня? Мама пела тебе?» «Мне? — Хёнрир удивляется, словно такое и подумать нельзя. — Нет, Айлин пела Свельгу… и Хель тоже. Мне всегда нравилось слушать». Ему самому никто ничего не пел. Стоит ли петь колыбельные твари? Нет, об этом Хёнрир не говорил, конечно, но теперь Эрлин знала достаточно.
Бьярни спит у него на груди, пригревшись… плечи у Хёнрира широкие, удобно спать. Сам-то он спал этой ночью?
Шаги.
И без всякого предупреждения открывается дверь.
Если бы Хёнрир не держал ее, Эрлин бы подпрыгнула на месте.
— Тихо. Так надо, — говорит Хёнрир шепотом.
Все, что может Эрлин — натянуть одеяло повыше, больше на ней ничего нет.
На пороге стоит ее отец — лорд Кенриль, Хель, Свельг даже, лорд Моран, глава Зеленого Дома, как независимое, незаинтересованное лицо, и еще… Пришли проверить, насколько хорошо они с Хёнриром провели ночь. Эрлин понимала, что так будет и этого не избежать, но сейчас… резко бросает в жар, потом в холод, до озноба.
Отец смотрит на нее, словно на раздавленную жабу, с отвращением… Свельг… словно она, вот сейчас, предала его…
Хель стоит, хмуро стиснув зубы.
Почти неосознанно Эрлин прижимается к Хёнриру теснее, словно ища защиты.
Он касается губами ее волос.
— Не бойся, — говорит совсем тихо.
Аккуратно передает ей Бьярни, с рук на руки, вылезает из кровати, встает, совсем не смущаясь наготы.
— Доброе утро, милорды, — говорит, как ни в чем не бывало, оглядывается, подбирает с пола свои штаны. — Мы не ждали вас так рано… Хотите удостовериться? Какие доказательства вам нужны?
Натягивает штаны.
— Доброе утро, лорд Хёнрир, — говорит Моран. — Простите за ранний визит. Но мы решили не тянуть.
Он кивает своим людям, которые входят, бесцеремонно, быстро осматривают комнату, одежду Эрлин, которая все еще валяется на полу, кровать…
— Следов крови нет, — сухо докладывает один. — Платье целое, без повреждений, следов крови нет. Сорочка без повреждений… Леди Эрлин, не могли бы вы встать? Нам нужно осмотреть простынь.
Она голая, с Бьярни на руках… но прежде чем Эрлин успевает даже ответить, Хёнрир забирает у нее ребенка, помогает завернуться в одеяло, подняться на ноги. Эрлин напряженно прижимается к нему…
Кровать чистая, никакой крови нет.
— Благодарю вас, леди Эрлин, — важно говорит Моран. — Как вы себя чувствуете?
— Хорошо, — поспешно отвечает она. — Я отлично себя чувствую.
Ее будут осматривать тоже? Должны… они ведь за этим пришли… Отец не упустит случая сейчас унизить ее…
— У меня больше нет вопросов, — говорит Моран. Чуть склоняет голову.
— Вы убедились? — спрашивает Хель.
— Да, миледи.
Кенриль молчит, Эрлин сейчас не в силах даже посмотреть на него. Щеки горят.
— Милорд, миледи, — лорд Моран кивает, — отдыхайте, мы больше не потревожим вас.
Когда лорды выходят за дверь, Эрлин не может поверить.
— Это все? Они больше ничего не потребуют от нас?
— Доказательств? Нет, — говорит Хёнрир. — Ты можешь спокойно отдыхать. Они не вернутся.
— Так просто? Почему?
— Хм… — Хёнрир усмехается. — Просто?
Кладет все еще мирно спящего Бьярни в колыбельку, потом поднимает с пола свою рубашку, надевает.
— Это формальность, Эрлин, — говорит он. — В таких вопросах важна не столько правда, сколько предварительные договоренности. Я мог бы заглянуть к тебе утром, раздеться и влезть под одеяло, прямо перед их приходом, — он кивает на дверь. — Это ничего бы не изменило.
— Так значит все это…
— Ты против? — Хёнрир улыбается. — Не стоило отыгрывать честно?
Он подбирает и натягивает сапоги.
Эрлин все еще стоит, завернувшись в одеяло.
— Нет, — говорит она. — Я буду рада тебе каждую ночь.
Он улыбается, подходит, обнимает, целует ее в губы, так долго и нежно…
— Мне нужно идти, Эрлин, — говорит, словно извиняясь.
— Подожди! — она останавливает, ловит его, берет за руку. — Ты ведь договорился с ними? С отцом? Чтобы все было так просто, что получить разрешение? Дело ведь совсем не в моей безопасности, не в том, что ты можешь что-то сделать со мной. Дело в том, что отец уступает права… на меня… Отдаст меня тебе. Что ты пообещал ему взамен?
Хёнрир улыбается, гладит ее по волосам.
— Я пообещал лишь то, что могу отдать. Это взаимовыгодный договор, не волнуйся.
Только от этих слов становится еще страшнее.
— Хёнрир! Скажи!
Он качает головой.
— Не сейчас.