Глава 15. Большая победа.

     Засада удалась. Как и планировали, дозорных сняли чисто и без шума. Ромке только пришлось пощёчин надавать, чтобы он пришёл в себя, пока Леший подгонял к нам коней. Потом поляна с базой хунхузов. Почти одновременные выстрелы Лиса и Лешего. Попали оба. А я всё ждал и искал главаря хунхузов. Чуйка просто орала, что его надо убить. Наконец, через растянувшееся казалось как бесконечность время, а на самом деле через три-пять секунд от силы после первых выстрелов, он показался из самого большого шалаша. Мне показалось, что мы даже успели встретиться взглядами, и он усмехнулся, глядя в прорезь целика моей винтовки. Выстрел. Я одними ногами развернул Чалого, одновременно перезаряжая винтовку и дав шенкеля и громко свистнув, рванул с места галопом по тропе, догонять Лиса и Лешего.

     Проскакав метров триста, оглянулся назад. За мной метрах в двухстах охлюпкой скакало только два хунхуза, причем только у одного в руках был карабин, чем был вооружён второй, рассмотреть не смог. Леший и Лис скакали метрах в пятидесяти впереди меня. Не воспользоваться такой ситуацией было бы грех, тем более высоко над головой пропела вражеская пуля. Развернувшись через левое плечо в седле назад, я вскинул винтовку к плечу и поймал в прицел фигурку хунхуза, который перезаряжал карабин. Выстрел. Чёрт! Промах. Перезарядка. Свист хунхузской пули, звук её удара в дерево.

     Чуть сбавив скорость галопа Чалого, вновь поворачиваюсь назад. Приклад в плечо, прицел, выстрел. Хунхуза выносит из седла. Теперь можно особо не торопиться. Перезарядка. Останавливаю Чалого, разворачиваюсь и вижу попытку второго хунхуза, развернуть своего коня. Выстрел. Преследователей на тропе метров на пятьсот назад не видно, да пока и не слышно. Вновь развернув Чалого, бросаюсь догонять ребят.

     Времени перейти ручей, загнать в лес лошадей и залечь в окопы нам троим, хватило с избытком. Оставалось только ждать погони. Моя детвора, слава богу, не нужной самодеятельности не проявила. Как лежала тихо в окопах, так и продолжала лежать. Никто не высунулся, пока мы форсировали водную преграду и штурмовали песок выхода из седловины. Когда мы залегли в свои окопы, старшие фланговых групп Шах и Тур, криком гагары сообщили, что у них всё в норме. Молодцы. Для молодого, не имеющего пока реального боевого опыта бойца дисциплина в таких ситуациях куда важнее умений, которые с опытом придут. Ещё один плюс ребятам.

     Хунхузы появились минут через десять, после того как мы залегли в окопах. Долго, однако, собирались. К броду они подскакали плотной толпой и в таком же беспорядке стали спускаться к ручью. На том берегу осталось трое хунхузов, один из которых стал что-то кричать и размахивать плёткой.

     Это мой клиент, подумал я, беря его на прицел. Начальников, которые могут привести эту толпу в порядок и дисциплине, нам не надо. Дождавшись залпа фланговых групп засады, перед которыми хунхузы были как на блюдечке, я мягко потянул спуск. Выстрел и нового командира вынесло из седла с разбитой головой. Перезарядка. И вижу, что для меня целей больше нет. Оставшихся двух хунхузов на том берегу сняли Лис и Леший, а из седловины ни на наш берег, ни назад никто выбираться не хочет. Фланговые группы продолжают вести одиночный огонь, но для нас целей нет. Низ седловины, где скопились хунхузы, мы не простреливаем. Ждём. Ещё несколько выстрелов и тишина. Сигнал Шаха криком-писком енотовидной собаки: 'Всё закончено!'.

     Я встал из окопа и набил патронами магазин винтовки. Прикрепил к винтовке штык-тесак, прикупленный ещё во время зимней поездки в Благовещенск. Дослал девятый патрон в ствол. Предстояла зачистка поля боя. Грязная, но если хочешь выжить, необходимая процедура на войне. 'Не выстрелит в спину только мертвый'. Данному постулату боевых действий очень быстро обучались молодые бойцы-интернационалисты в Афганистане. Оставил за спиной живого духа, а иногда обычного бача (мальчика), стал трупом. А какой лучший способ узнать мертвый или живой противник? Правильно, лучшее доказательство смерти противника - твоя пуля, пробившая его череп, либо штык в сердце.

     Сейчас и буду учить казачат очень грязной, но необходимой работе на войне. Патронов мало и они дорогие, а штык, как говорил Суворов - 'молодец'. Тем более и шашки остались притороченными к седлам лошадей, в окопах с ними лежать и воевать неудобно.

     Я вышел на край спуска-подъема к броду с нашей стороны и удовлетворённо вздохнул про себя. Получилось. Внизу мешанина из человеческих тел и нескольких лошадиных трупов. Вода в ручье и белый песок по его берегам окрасились кровью. Некоторые лошади стояли, опустив к земле голову, некоторые стали разбредаться вверх и вниз по ручью. Все хунхузы были мертвы или выглядели таковыми. Как говорится: 'Это им за наших. Ибо нехер...'.

     - Вот это мы их навалили! - за моей спиной раздался удивлённый возглас Ромки. - Неужели всё?

     - Нет, Лис, не всё. В лагере человека три, максимум шесть осталось, -прикидывая про себя количество трупов, ответил я и перехватил винтовку со штыком, чтобы было удобно колоть вниз. - Сейчас здесь зачистку проведём и будем думать, что делать дальше.

     - Что проведём, Ермак? - переспросил, подошедший Вовка Лесков.

     - Зачистку, Леший. Я сейчас спускаюсь вниз и буду ударом штыка проверять, мертвец лежит, или кто из хунхузов притворился мёртвым. Запомните на всю свою жизнь, только мёртвый не выстрелит и не ударит в спину. Будете об этом помнить, проживёте дольше. А пока идёте за мной сзади и прикрываете меня.

     Показав знаками Шаху и Туру, которые поднялись из окопов и доложили, что все целы, смотреть за дорогой, как и обговаривали при планировании засады, я с Лисом и Лешим за спиной, стал спускаться к броду через ручей. Так, первый красавец лежит, глаза остекленевшие, неподвижно смотрят в небо. Контроль, есть контроль. Удар штыком в область сердца. Мерзкий хруст ломаемых рёбер, и я с трудом выдергиваю винтовку с примкнутым штыком из недрогнувшего тела хунхуза. Обходим лошадь, которая стоит, опустив голову вниз, и перебирает мундштуки языком и губами.

     Следующий. Этот лежит лицом вниз. Когда до хунхуза осталось дойти пару шагов, тот неожиданно вскакивает с земли и ударом двуручной сабли, которая лежала под ним, снизу вверх пытается располосовать меня от паха до шеи. Я на рефлексах отпрянул назад, выставив перед собой винтовку, но завязнув в песке, стал падать на пятую точку и от неожиданности нажал на курок. Грохнул выстрел, и хунхуз с третьим глазом во лбу и снесённым затылком, упал на спину, не выпустив саблю из своих рук.

     Я, приземлившись на пятую точку, и чуть не выбив себе зубы затвором винтовки, оглянулся назад. Лис и Леший явно растерялись, что, собственно, вообще не удивительно. Для того чтобы мгновенно реагировать на внезапно возникшую угрозу, опыт нужен, и опыт немалый. Первым очнулся Леший, сделав несколько шагов в мою сторону.

     - Ермак, ты цел? - каким-то сиплым шёпотом обратился ко мне Вовка.

      Собравшись с силами, киваю и, благодарно уцепившись за протянутую им руку, встаю. Ноги - ватные, мышцы всего тела ощутимо потряхивает от переизбытка адреналина. Винтовка в руках ходит ходуном. Из разбитой затвором верхней губы кровь попадает мне в рот, и её солёный вкус приводит меня в себя.

     - Вот это, господа казаки и называется зачистка, - сообщил я Лису и Лешему и энергично замахал рукой, показывая остальным казачатам, которые выскочив из окопов, собирались нестись в нашу сторону, чтобы они оставались на месте и продолжали наблюдение за дорогой.

     - Ермак, а как ты успел среагировать? - спросил меня Ромка, облизывая свои пересохшие губы.

     - Был готов к тому, что кто-то из хунхузов может притворяться мёртвым и может напасть, - начал я глубокомысленным тоном, чувствуя, как всего продолжает трясти. - А если честно, то просто повезло, успел нажать на курок. А перед вами очередное подтверждение неоспоримого правила, которое доводил до вас на тренировках: 'Лучший прием рукопашного боя - выстрел в голову'.

     - Даа, ужшь! - очень похоже на Папанова из кинофильма 'Двенадцать стульев' произнёс Леший.

     - Ага, - философски подтвердил Лис.

     - Продолжаем зачистку! - я двинулся вперёд.

     Больше сюрпризов не было. Зачистив четырнадцать хунхузов на этом берегу и выстрелом в голову двоих на другом берегу, так как третий был убит мною в голову, я голосом дал команду казачатам спускаться вниз, оставив дальнозоркого Чуба наблюдать за дорогой.

     - Тур, твоя тройка идёт и пригоняет сюда наших лошадей, - быстро оглядев подбежавших ко мне казачат, я начал раздавать указания. - Леший, наших трёх тоже не забудь.

     Тур, Леший и Дан тут же развернувшись, стали карабкаться по песку вверх из седловины в сторону стоянки наших лошадей.

     - Остальные сносим хунхузов вон под тот склон, - я показал рукой на подмытый ручьем нависший над водой берег, укладываем рядком и начинаем собирать с них трофеи. Берём только оружие, патроны, патронташи, поддёвки из меха красного волка, им сносу не будет, кому надо сапоги. Карманы не забудьте проверить и перемётные сумки. Вижу, что висят на некоторых лошадках. Брать только ценное.

     Я перевёл дух и продолжил:

     - Свои карамультуки сразу меняйте на карабины, в подсумки кладёте по две пачке, то есть десять патронов и пачку с пятью патронами в карабин. Остальное в кучу. Потом разберёмся. Кто хочет заменить лошадей, сбрую, сёдла и другое снаряжение также быстро меняйте. Времени мало. С собой под вьюки берём не больше десяти трофейных лошадей. Остальных оставим здесь.

     - А почему не всех? И чего торопиться? Мы же всех хунхузов перебили? - спросил меня Раздобреев Савватей.

     А по лицам остальных казачат было видно, что их всех также интересуют ответы на эти вопросы.

     - Видишь ли, Савва. Судя по всему эти хунхузы - дезертиры из циньской конницы. Шао или взвод по-нашему у них состоит из пятидесяти всадников, а пэн или отделение из десяти. Лагерь у этих варнаков был рассчитан больше, чем на пятьдесят человек. Всех кого мы с Лешим видели, когда ходили на разведку, то есть двадцать четыре хунхуза мы убили. Семнадцать здесь в засаде, двоих сняли в дозоре, трёх, включая главаря в лагере и ещё двоих, которые первыми бросились нас преследовать. Но лошадей в лагере было тридцать четыре. Если шесть или больше принадлежало нашим убитым офицерам и казакам, то в лагере, возможно, осталось от трёх до четырёх бандитов.

     - И что? Нам их стоит, Ермак, опасаться? - разухабистым голосом перебил меня Женька Савин, которого всё ещё трясло на адреналине после пережитого боя.

     - Нет, Сыч, с этими мы справимся, тем более в лагерь хунхузов надо будет наведаться. Там трофеев думаю, будет поболее, чем здесь соберём. Но меня очень сильно беспокоит возможность нахождения, где-то рядом ещё трёх пэн хунхузов. Если эти тридцать всадников сядут нам на хвост, вернее всего мы от них не оторвёмся. Поэтому надо торопиться. Добычу надо брать, которая нам по зубам, и которую сможем унести. Не забывайте, нам ещё пять трупов в станицу везти и по дороге туда будет два места на тропе, где только гуськом и с лошадями в поводу пройти можно. Считайте это паранойей, но если хунхузы нас там догонять, то мы все трупы. Может только головной дозор уйти сможет.

     - А что такое паранойя? - задал вопрос Лис.

     - Это такое расстройство психики у человека, когда он очень подозрительный и во всём видит опасность для себя. Вот и я боюсь того, что существует еще тридцать хунхузов, с которыми мы обязательно столкнёмся. А чтобы этого не произошло быстро все за работу! Бегом!

     Казачата, разбившись на пары, порскнули по сторонам, и стали споро перетаскивать трупы хунхузов на указанное мною место. Я, притормозив Ромку, вместе с ним, поймав по трофейной лошадке, переправились через ручей, где быстро поймали трёх коней, принадлежащих убитым на этой стороне ручья хунхузам. Взгромоздив на них поперёк седла трупы варнаков, не забыв их карабины, переправились через ручей обратно, где уже полным ходом шла экспроприация нажитого непосильным трудом бандитского добра.

     Трофеев уже было взято богато: шестнадцать пятизарядных кавалерийских карабинов маузера 71/88 и одна французская магазинная винтовка системы Лебеля образца 1886 года, большое количество патронташей и патронов в них. На разложенных плащ палатках кроме набитых патронташей, дополнительно россыпью лежало большое количество патронов к карабинам, поблескивая гильзами бутылочной формы с восьми миллиметровой тупоконечной пулей. Отдельной кучей лежало больше десятка сабель дадао. Также было затрофеено двенадцать лошадей монгольской породы. Четыре было убито во время засады и одну раненную пришлось дорезать, так как пуля перебила ей ногу. Тройка Тура уже пригнала наших лошадей, и почти все казачата меняли на трофейных лошадях монгольские сёдла на свои казачьи. Почти все трофейные лошадки были высокими молодыми жеребчиками не старше пяти лет. А у Ромки его Гнедко, доставшийся от старшего брата, был уже преклонного двенадцатилетнего возраста. Да и у остальных казачат была такая же картина. Младшие в семье, которым всё, включая лошадей, достаётся от старших братьев. Исключение Женька Савин и я. Один сын богатого казака-коннозаводчика, а другому два года назад приобрели амурского трёхлетнего жеребчика, чтобы он пас лошадиные косяки этого казака-олигарха.

     А монголы были хороши. Не ниже жеребцов забайкальской или амурской породы. Больше сто сорока сантиметров в холке, отличного экстерьера, холёные, со стрижеными хвостами и гривой. При этом куда менее прихотливы, более выносливы, сообразительны, дружелюбны и надежны, чем остальные породы лошадей. Чувствовалось, что за лошадьми был отличный уход, и они были великолепно выезжены. И все гнедой масти.

     Ещё на одной плащ палатке, которая лежала отдельно, высилась кучка кошелей. Спрыгнув с седла и подойдя к кошелькам, поочередно взвесил их в руке, потом открыл самый легкий кошель, а потом самый тяжёлый. В первом лежало несколько серебряных юаней и несколько слитков серебра по тридцать шесть грамм. Китайские ляны. Во втором я увидел то, что и предполагал - золотой песок жёлтого цвета. Только в этом небольшом кошеле, но весом граммов шестьсот-семьсот высокопробного золотишка было рублей на пятьсот по официальному курсу, или на восемьсот и больше, если в том же Благовещенске продавать китайским контрабандистам.

     - Лис, я забираю тройку Тура и с ними иду проверить лагерь хунхузов, а ты с остальными пакуешь трофеи. Используйте РД, четыре плащ палатки для организации вьюков. На пять лошадей, которые повезут трупы, сёдла пусть будут монгольскими, они очень хорошо подойдут к изготовлению волокуш.

     - Да чего заморачиваться с волокушами, Ермак. Перекинем через сёдла и повезём.

     - Лис, они уже окоченели. Как ты к седлу труп крепить будешь? А волокуши из жердей быстро сделаем, трупы на них и повезли. И лошадки беспокоиться меньше будут. Делай, как я сказал. Как закончите, выдвигаетесь к броду, где остались наши вещи и покойники. Там ждете нас. Мы поехали. Может, нагоним вас по дороге. Не забудь про охранение на марше.

     Через десять минут я с тройкой Тура рысью подъезжали к лагерю, до которого оставалось метров двести. По дороге успели обобрать четыре трупа хунхузов и взять в повод двух трофейных лошадок. Дав команду остановиться, я и Леший спешились и через лес по дуге двинулись к лагерю, а Тур и Дан, остались на месте, съехав с тропы и спрятавшись в кустах леспедеца. Здесь они должны были дождаться нашего сигнала, что в лагере всё чисто.

     Добравших до деревьев, окружающих поляну с лагерем, мы с Лешим залегли и стали наблюдать за лагерем. Казалось, что он был пуст, но что внутри меня, видимо, опять моя чуйка, не давало подняться и войти в лагерь.

     Предчувствие - штука странная и не всегда надежная, но я своим научился доверять ещё в Афганистане. Бывало, что всё вроде бы спокойно на блокпосту, или в рейде за караванами или головами духов. Вокруг тишина и благолепие и вдруг, ни с того, ни с сего, противно, словно зубная боль, начинало что-то ныть внутри. Умные люди, дураки, как правило, погибали первыми, к таким проявлениям 'чуйки', как своей, так и кого-то из товарищей, всегда относились с пониманием. Неоднократно лишние крюки по горам наматывали, а позже узнавали, что на утверждённом маршруте нас ждала засада духов, а позже в Чечне засада боевиков. Информацию по выходу на охоту групп спецназа начали сдавать-продавать еще в Афгане. В Чечне это просто приняло массовый характер. Двумя словами, права старая армейская мудрость: 'Лучше перебдеть...'. Вот и сейчас меня похожее предчувствие гложет. Что-то неладно. Не знаю, что именно, не знаю где, но входить в лагерь не хочется. В этом я уверен. Должны же были остаться в лагере хунхузы. Не всех же мы положили.

     Чуйка в который раз не подвела. Минут через десять наших наблюдений из большого шатра главаря вылез хунхуз, в котором я по косе, обёрнутой вокруг шеи, узнал повара, раздававшего пищу из котла на вчерашнем ужине банды. Оглянувшись по сторонам, хунхуз достал из шалаша полупустой, но судя потому, как его держал бандит, очень тяжёлый мешок. Ещё раз, оглянувшись по сторонам, хунхуз направился к коновязи, где из пятнадцати лошадей, только две были осёдланы и увешаны перемётными сумками. Дождавшись, когда хунхуз опустит мешок в одну из перемётных сумок и вставит ногу в стремя, взял его на мушку и стал выжимать ход спускового крючка. Но выстрелить не успел. Из кустарника леспедеца, который куртинами рос по окружности поляны, почти напротив меня раздался выстрел, и хунхуз, попытавшийся вскочить в седло, рухнул на землю.

     Я затаился и, вытянув руку в сторону, пригнул голову Вовки, который попытался, приподнявшись, рассмотреть, кто стрелял. Через пару минут из кустов вышел ещё один хунхуз, державший в руках карабин. Подойдя к убитому бывшему партнёру по банде, хунхуз, ногой проверив наличие жизни в теле хунхузского повара, закинул карабин за спину и стал проверять содержание переметных сумок на двух осёдланных жеребчиках. Сесть в седло этому хунхузу не дал уже я, прострелив ему голову. Потом проведя контроль в голову повару, подождал ещё минут пять и только после этого встал и двинулся в лагерь, показав знаком Лешему, чтобы он прикрывал меня.

     Обойдя лагерь и заглянув во все шалаши, я убедился, что кроме только что убитых двух хунхузов, трупов бандитов, убитых Лешим и Лисом утром, и трупа главаря, который занесли в его шалаш, в лагере больше никого нет.

     Выйдя по тропе из лагеря, на повороте на юг дал сигнал Туру и Дану: 'Ко мне'. Дождавшись их, вскочил в седло Чалого, и мы втроём въехали в лагерь. Отправив Лешего верхом метров на двести вверх по тропе на север, с Туром и Даном занялись любимым делом казаков и спецназа - сбором трофеев. Хоть и говорят, что 'на халяву и хлорка творог', и нет для русского человека 'ничего слаще халявы', потому что халява, по словам Мудрой Совы из мультика про Винни-Пуха: 'Безвозмезддно, то есть дадом'. Но сбор трофеев, кто этим занимался, слаще халявы, потому что не только безвозмездно, то есть даром, но перед данным процессом, ты еще и вражину завалил, который пытался тебя лишить жизни. Ты победитель и теперь твоё всё имущество врага. Лепота.

     Отправив, Тура и Дана шерстить шалаши хунхузов, с приказом нести всё на длинный стол, где бандиты принимали пищу, я направился к перемётным сумкам на двух оседланных конях хунхузов, из-за которых произошла несколько минут назад драма со смертоубийством шеф-повара местного общепита. С трудом достав из перемётной сумки тяжеленный мешок, я развязал его и обнаружил в нём один крупный кожаный мешок колбаску размером как три моих кулака, но весящий килограммов десять-двенадцать и шесть кожаных мешков поменьше, каждый из которых весил килограммов по шесть-семь.

     Развязав большой мешок, я увидел, что он набит золотыми самородками, в остальных мешках оказался золотой песок в основном жёлтого цвета. В одном из мешков песок был красноватого цвета. Завязав все мешки, я их распихал по своим передним перемётным сумкам на Чалом и задумался.

     Выходит я был прав в своих размышлениях. Этот так похожий на армейский отряд хунхузов мыл золото и вернее всего посменно. Одна смена моет, другая отдыхает. Намыли прилично. Больше трёх пудов. А объём небольшой. В литровую банку входит в среднем как раз пуд или чуть больше. Это зависит от чистоты золота. Если золото 999 пробы, то в литровой банке его уместится девятнадцать килограмм.

     Когда был зимой в Благовещенске специально зашёл в контору, где государственный чиновник скупал золото, намытое старателями с официальными лицензиями. Ценник на стене указывал, что за один золотник золота даётся три рубля пятьдесят с чем-то копеек или около восемьсот девяносто рублей и сколько-то там копеек за килограмм. Но там надо было отдать ещё 10-12% налогов, плюс процент на засорённость или плотность песка. Но даже по официальной государственной цене выходило не меньше сорока тысяч. Только сдавать официально мы не сможем, а при контрабандной продаже можно было бы и больше пятьдесяти тысяч российских рублей получить. Китайские контрабандисты, как объяснил мне атаман Селевёрстов, скупали золотой песок если перевести в цену за килограмм, по тысяча сто рублей, а самородки по полторы тысячи рублей.

     'Хотя нет, - подумал я про себя. - Самородки продавать не будем. Это будет мой НЗ на 'черный день', а песочек при будущей поездке в Благовещенск в новом году надо будет продать. Тысячи по три рубликов каждый из нас получит, а это просто бешенные деньги для казачьей семьи. Никаких забот и хлопот лет на десять, если не больше. А если их ещё и в дело вложить, то вообще всё в шоколаде может получиться. Только пока о данной находке, казачатам ничего говорить не буду. Если тьфу-тьфу доберёмся удачно, потом разбирательств с официальными властями будет много. Хватит с властей других трофеев и драгметаллов, что с тел в кошелях насобираем. Из них правда 'премию' казачатам надо будет выделить, а остальное сдать. А о сорока кило золота, особенно о самородках молчим'.

     Из задумчивости меня вывел Тур:

     - Ермак, я там узел с одеждой женской нашел и нашей формой. Казаки вернее всего из Екатерининской сотни, а офицеры - подполковник и капитан из каких то инженерных частей. Каких полков не знаю. Я таких погон не видел. Берём?

     - Обязательно. Что мы покойных голышом или в дерюге комиссии, которая в станицу обязательно прибудет, представим. Ускоряемся, Тур. Быстро собираем всё самое ценное и уходим отсюда.

     - Ермак, а коней заберём?

     - Тур, их семнадцать штук. Мы их как погоним почти семьдесят верст по тропам? Тем более уверен, что Лис и с ручья всех лошадок не смотря на запрет заберёт.

     - Ермак, но ты посмотри какие красавцы! Давай их хотя бы до брода через Ольгакан догоним, а там лучших с собой отберём, а остальных, включая наших 'старичков' оставим, а потом с взрослыми казаками за ними вернёмся. За два-три дня с ними не должно беды случиться. Оставим их в овраге рядом с бродом, где родник с ручьем нашли. Ну, Ермак, тут всего-то десять вёрст до брода. И тропа широкая. Быстро догоним!

     - Уговорил, чёрт речистый. Меня самого вот такая жаба душит! - я развёл руки в стороны на всю ширину.

     - Какая ещё жаба? - удивленно уставился на меня Антип.

     - Да есть такая болезнь сердца, которую называют 'грудная жаба'. При этом заболевании возникают сильные боли в груди, и человеку кажется, что он не может дышать. Вот и я как подумаю, сколько всего придется бросить, что вздохнуть, что выдохнуть не могу.

     - Ну, тогда, Ермак, меня жаба больше твоей душит! - хохотнул Тур. - Коней берём?

     - Берём, берём. Давайте быстрее.

     Управились где то за час. Под вьюками оказалось шесть коней. Из самого ценного, кроме золота, нашлись в одном из шалашей два полных ящика с патронами, каждый на полторы тысячи штук. Можно сказать, что минимум полторы тысячи рублей на патронах наше подразделение с экономило. Эти патроны в трофеи не пойдут, иначе меня жаба задушит точно. Поэтому надо думать, где запрятать то, что в трофеи сдавать не будем. Вернее всего придется по перелескам с какой-нибудь тройкой обогнуть станицу и попрятать всё на моём хуторе, и только после этого всем отрядом входить на улицу Черняева. Решив этот важный для моей жабы вопрос, выбрал в трофеях крепкий кожаный мешок, наполнил его маслом и пошёл выполнять ещё более грязную работу войны.

     - Ермак, зачем ты это делаешь? - бледный как полотно Дан, смотрел, как я отрезаю у очередного трупа хунхуза правое ухо и закидываю его в мешок. Хорошо, что он не видел, как я в шалаше отрезал голову предводителю бандитов и упаковал её в этот же мешок, погрузив в кедровое масло, которого много нашлось на кухне. 'Дичаю... - думал я про себя при той процедуре. - Бошку главарю отрезал как цыплёнку, никаких особых переживаний. Хотя такая практика совсем недавно присутствовала в боевых действиях на Кавказе'.

     - Для отчётности, Дан, - ответил я, закинув последний трофей в мешок. - Вряд ли нам поверят, что мы двадцать шесть хунхузов убили и при этом никто из нас даже не был ранен. Трофеи мы собрали, конечно, знатные, но доказательства нужны.

     - Какие то они зверские доказательства, - высказался, подошедший Тур, судорожно дёрнув кадыком.

     - Мне дед рассказывал, - завязывая мешок, ответил я, - что во время войны с черкесами на Кавказе, которая закончилась всего-то тридцать лет назад, была такая негласная традиция 'с черкесами по черкески'. Черкесы любили свои врагам головы отрубать, а потом хранить их как знаки своей доблести. Глядя на них кубанские казаки и солдаты-линейцы, убив горца, отрезал тому правое ухо или большой палец правой руки, на котором обычно черкесы носили кольцо - золотое, серебряное, медное или железное, чтобы взводить тугие курки своих кремнёвых ружей. А если же удавалось убить влиятельного горца - главу отряда или князя противника, то отрубали и голову на показ, как трофей.

     - Не может быть, - не поверил Дан.

     - Деду об этом кубанцы рассказывали, с которыми они вместе воевали во время Венгерского похода. - Продолжил я. - Правда или нет, но с их слов сам барон Засс, командующий Кубанской линией поддерживал черкесский обычай отрубать у мертвых неприятелей головы. А на нарочно насыпанном кургане у Прочного Окопа, где штаб линии располагался, постоянно на пиках торчали черкесские головы, и бороды их развевались по ветру.

     - Что то слабо верится в эти ужасы, - поддержал Дана Тур.

     - С волками жить, по волчьи выть. Правда, не правда! Я вам сколько уже говорю, что война это грязь и вонь. Мне, думаете приятно уши, да бошки резать? Да я чуть не переблевался!

     - Ладно, Ермак, остынь. Надо, значит надо. Ты командир, тебе решать, - Тур примирительно поднял ладони перед собой вверх.

     Покончив с трофеями, собрали всех коняшек и двинули в обратный путь, подбирая 'зверские' трофеи. На переправе, где устроили засаду, остановились только затем, чтобы пополнить мешок ушами хунхузов и обрушить на их трупы песчаный откос берега, под которым их сложили. Чем меньше следов, тем лучше.

     Через три часа соединились с остальным отрядом на переправе через реку Ольгакан. Отправил Ромку наблюдать за тропой, откуда прибыли, быстро соорудили волокуши типа индейских 'травуа'. Два срубленных небольших дерева с обрубленными ветками прикреплены к седлу и связаны между собой перед высокой передней лукой монгольского седла. Сзади на шесты, также перевязанные между собой, на подложку из веток сложили завёрнутые в плащ палатки трупы офицеров, казаков и женщины с ребёнком.

     ' Мда... - думал я. - Шесть волокуш, двенадцать вьючных. Караван уже в двадцать девять лошадок получается. В колонну по одному больше ста пятидесяти метров. А эти проглоты, ещё по заводной лошади требуют. Всё, принимаю волевое, командирское решение'.

     - Тур, Шило, Шах, ко мне! - буквально прорычал я.

     Вызванные мною командиры троек подбежали ко мне, удивлённо переглядываясь между собой. Такого командирского рыка, они от меня ещё ни разу не слышали.

      - Браты, слушай приказ, - начал я уже нормальным голосом. - Тур, Дана в распоряжение Шаха. Сам вместе с Лешим в головной дозор. Выходите немедленно. Находится в зоне видимости основной группы.

     Получивший приказ, Тур продолжал стоять передо мной.

     - Кому ждём? Тур, приказа не слышал? Вперёд!

     Тур, развернувшись, побежал к своему коню, на ходу раздавая распоряжения Лешему и Дану.

     - Шило, ты со своими берёшь по две волокуши заводными и выдвигаетесь за головным дозором. Дистанция не дальше пятидесяти-ста шагов. Держите Тура и Лешего перед глазами. Вперёд!

     - Ермак, у меня Сыч захотел своего амурца на монгола поменять. Какой-то жеребчик, из тех, что вы пригнали, ему понравился. - Подшивалов вопрошающе уставился на меня.

     - Коля, сопливых во-время целуют. Не успел, значит опоздал. Перед станицей из вьючных выберет, либо дождется, когда остатки трофеев да наших жеребчиков-стариков в станицу пригонят. Отец Женьке не откажет, отожмёт у казаков понравившегося монгола. А сейчас времени нет. Всё, разговоры закончили. Быстрее, быстрее! Вперёд! - я в нетерпении подтолкнул Шило, заставляя его быстрее поворачиваться.

     - Шах, ты со своими и Дан берёте по три вьюченных и выдвигаетесь за шиловской тройкой. Где вести в поводу, где цугом, определитесь сами не маленькие. Всё, ясно?

     - Ясно, Ермак. Сейчас выдвинемся. А что с остальными лошадьми? - Григорий как всегда был основательным и неторопливым.

     - Остальных мы с Ромкой загоним в овраг. Где-то через две версты по тропе в сторону станицы будет глубокий овраг с родником и ручьём, мы его ещё на кроки тропы из-за этого нанесли. Вот туда оставшихся коней и загоним. По боковинам оврага они подняться не смогут, а выходы с двух сторон верёвками перекроем. Вода там есть, травы немного осталось. Три, максимум четыре дня переживут. Только бы хищники не напали.

     - Хорошее решение. Вы только сёдла, на ком остались, снимите, да мундштуки выньте.

     - Шах, кто два года косяки Савина пас. Не учи отца и баста!

     Рассмеявшийся Шохирев, хлопнул меня по плечу и побежал к своей тройке, где его ждал ещё и Дан.

     Пока я разговаривал с Шахом, Тур и Леший уже скрылись в лесу, двигаясь по тропе в сторону станицы. Шило, Сыч и Сава разбирали коней с волокушами, готовясь выступить в путь.

     'Молодцы! - подумал я. - Быстро выдвигаются. Главное дать волшебный пендаль, а то еще бы целый час собирались, пока коней бы выбирали. Хорошо хоть между собой не переругались из-за добычи'.

     За остаток дня прошли по тропе вдоль речек Дактунак и Улаган, добрались до речки Тыгды и, форсировав её вброд, встали лагерем на ночь. Высокий берег Тыгды и её ширина с глубиной брода, позволила бы отбиться от преследователей, если таковые догнали бы нас в этом месте.

     Ночь прошла спокойно и с утра, когда только забрезжило, наш караван двинулся скорым маршем дальше. Оставалось каких-то тридцать вёрст до станицы, при этом почти пятнадцать из них по удобному берегу реки Источная, от которой до станицы пара вёрст оставалось. Уже к вечеру в первых сумерках вышли к озеру Большое. Вдали виднелись дома станицы.

     'Хреново, - думал я, покачиваясь в седле в такт шагам Чалого. - И надо же было в трех верстах от станицы встретиться на тропе с отцом Лешего, который отправился на охоту. Теперь он с отрядом возвращается в станицу, а мы, точнее я, не успели спрятать некоторые трофеи. Ладно, с учётом суматохи, которая возникнет при нашем возвращении, заныкаю золото и патроны на дворе у Селевёрстовых, потом перетащу к себе'.

     Въехали в станицу и направились к майдану у сборной избы, обрастая по дороге зрителями.

     - Смотри, все на новых жеребчиках!

     - Карабины то у всех какие-то не наши?!

     - Двенадцать вьючных.

     - А на волкушах кого везут, вроде бы все целые?

     - Сумки перемётные у всех набиты!!!

     - Где они были?

     Гул всё нарастал. Когда въехали на площадь и разместили всех лошадей, вокруг нашего отряда в круге собралось больше половины населения станицы, а на крыльце сборной избы стояли атаман Селевёрстов, старейшины Давыд Шохирев, Митрофан Савин и Иван Лунин, да отец Дана приказный Данилов, который исполнял в станицы должность писаря.

     Выехав чуть вперёд, я дал команду знаками 'Внимание' и 'В линию'. Дождавшись, когда все казачата на лошадях выстроятся влево от меня в одну шеренгу, скомандовал: 'Слезай'. Сам соскользнул с седла, перебросил поводья через голову Чалого и шепнул ему на ухо: 'Стой смирно'. Казачата между тем также соскользнули с сёдел и застыли слева от своих лошадей по всем правилам Устава строевой казачьей службы.

     Я вышел перед строем и тихо приказав стоять и ждать дальнейших распоряжений, развернулся кругом и направился к крыльцу сборной избы. Поднявшись на крыльцо, я склонился к уху Селевёрстова:

     - Дядько Петро, лучше не при всех докладывать!

     Атаман внимательно посмотрел мне в глаза и, ничего не сказав, направился в сени сборной избы, а из них в приказную комнату. За ним потянулись старейшины, писарь, последним зашёл я.

     Селевёрстов сел за свой стол и дождавшись, когда старейшины разместятся на гостевой лавке, а Данилов за своим столом, мрачно произнёс:

     - Докладывай.

     - Господин атаман, на третий день похода учебного отряда по маршруту станица Черняева - Зейская пристань после полудня на броде через Ольгакан головной дозор в лице Лескова Владимира обнаружил в зарослях таволги, которые росли вдоль реки метрах в двадцати от брода мёртвые тела молодой женщины с ребёнком, двух офицеров и трёх казаков.

     Селевёрстов и Данилов поднялись из-за своих столов, пытаясь что-то сказать, но тут раздался удар клюки об пол и жёсткий голос старика Шохирева:

     - Продолжай! А вы тихо там!

     Я продолжил:

     - Осмотр места преступления и тел убитых показал, что во время бивака двое казаков были зарезаны, один казак и офицер застрелены. Сопротивление оказал только старший по возрасту офицер, у него два огнестрельных и три ранения от холодного оружия. Женщину и её, вернее всего, дочь лет десяти насиловали, пока они не умерли.

     - И как ты это определил? - с какой-то неприятной ухмылкой поинтересовался Данилов.

     - А ну помолчи! - повысил голос старейшина Лунин.

     - Когда осмотрите покойниц, сами поймёте! - продолжил я. - Нападение, судя по следам, совершило чуть больше десяти варнаков. На общем круге было решено их преследовать. Где-то в десяти верстах по берегу Ольгакан на север был обнаружен лагерь варнаков, рассчитанный на пятьдесят и более человек, в котором находилось двадцать шесть хунхузов.

     - Вот, ёк-макарёк! - это уже подал голос старейшина Савин.

     - С учётом позднего времени, нападение на лагерь было перенесено на утро следующего дня.

     - Какое нападение? - атаман Селевёрстов, на глазах краснея лицом, поднялся из-за стола. - Ты, что Тимоха, совсем заигрался в сказочного богатыря? На подвиги потянуло?

     - А ну молчать!!! Сел на место! - такого рыка от старика Шохирева никто не ожидал. - Продолжай, Тимофей!

     Атаман плюхнулся на табурет, а я продолжил:

     - Не смотря на то, что я был против нападения на хунхузов, мы были вынуждены это сделать, иначе не смогли бы в глаза смотреть друг другу. В общем, на следующее утро в двух верстах от лагеря на берегу брода через ручей организовали засаду, где засели в окопах восемь казачат, а я с Ромкой и Вовкой осуществили нападение на лагерь. Сняли кинжалами с Ромкой двух часовых, потом застрелили в лагере трёх хунхузов, включая их главаря, а дальше на хвосте привели оставшихся хунхузов в засаду, где их всех и положили. Одним словом, вентерь.

     - Дааа... Вентерь... - произнес Митрофан Савин и замолчал.

     - И что всех двадцать шесть хунхузов убили? - с каким-то недоверием спросил старик Шохирев.

     - Так точно, дедушка Давид. Всех положили. Что смогли из трофеев собрали в засаде, и в лагере, и аллюром в станицу.

     - И куда же вы герои так спешили? - ехидно спросил Данилов.

     - Судя по всему, эти хунхузы были дезертирами из циньской конницы. Практически все одинаково одеты, с одинаковой амуницией, вооружены все пятизарядными карабинами Маузера, которые начали выпускать в Германии полгода назад. Мне об этом карабине рассказывал зимой кореец в Благовещенске, у которого я патроны для своей восьмизарядки покупал. Каким образом, этими новейшими карабинами оказались бандиты вооружены, я не могу себе представить! А вот то, что где-то рядом еще три пэн хунхузов, судя по размеру лагеря, могло находиться, я представлял себе легко. Поэтому собрали, что смогли увезти, забрали покойных и быстрее в станицу. Главное все целые остались. Раненых нет. Жалко шестнадцать лошадей пришлось оставить в одном большом переходе от станицы, да и лагерь очень быстро осмотрели. Там добра осталось!!! - я закатил глаза к потолку и присвистнул.

     - Кхе.. Тимоха, а ты часом не врешь нам? - выцветшие глаза старика Шохирева, не мигая, уставились на меня.

     - Дедушка Давид, да как мне врать то. Трупы найденных убитых на волокушах, трофеи во вьюках. Да коней трофейных только двадцать семь голов пригнали. Все казачата на молодых монголов-жеребчиков пересели.

     - Убитые кто выяснили? - спросил старейшина Лунин.

     - Нашли их обмундирование в лагере. Судя по погонам, казаки, вернее всего, из Екатерининской сотни, а офицеры - подполковник и капитан из инженерного полка, но какого я не знаю. Платья барышни и девочки также нашли. В плащ палатки покойные голышом, как мы их нашли, завернуты. Документы может быть где-то и есть, надо вьюки потрошить, да и с трофеями разобраться.

     - Да, погоди ты с трофеями... - махнул рукой атаман.

     - Нет уж, господи атаман. Одиннадцать карабинов и по тридцать патронов к каждому, монголы жеребчики, которых казачата выбрали, серебра по сто рублей каждому, поддевки из меха красного волка, ну и остального по мелочи мой отряд забирает! А своё старьё сдает для передачи в Благовещенск. Надо только лошадей пригнать! - Я, набычившись, уставился на Селевёрстова.

     - Кхе, хе, ха, ха, ха-ха-ха... - раздался булькающий смех Шохирева, к которому вскоре присоединились старейшины Савин и Лунин. Данилов улыбался, а я с атаманом продолжал сверлить друг друга взглядами.

     - Эх, - прекращая смеяться, заговорил старейшина Шохирев. - Жалко, Афанасий не дожил до сегодняшнего дня, а то увидел бы, какого внука-атамана вырастил. Ермак! Вылитый Ермак! Настоящий атаман!

     Шохирев, вытер слезящиеся глаза и продолжил:

     - Хватит, Петро, его взглядом бодать. Пора на круг выходить. Распускай казачат, им и так досталось. Покойных на ледник к Сычёву, трофеи в сборную горницу. Лишних лошадей пока к Савину на постой.

     'Да..., вот что значит, больше десяти лет атаманствовал в своё время Давыд Шохирев. Три предложения и всем понятно, что делать', - подумал я.

     Все поднялись и направились на выход. Уже около двери в сени меня нагнал вопрос в спину старика Шохирева:

     - Тимофей, неужели все трофеи здесь? Или захоронку где организовали?

     Я повернулся лицом к казакам и с сожалением произнёс:

     - Да не успели, в трёх верстах от станицы на тропе дядьку Михаила Лескова встретили. А так, конечно, хотели кое-что во обход ко мне на хутор отвезти, до того как в станицу войти. Эх! Раньше надо было!

     Мой глубокий вздох-выдох вызвал новый взрыв смеха казаков. Отсмеявшись, вышли на крыльцо, с которого увидели как Подшивалов Алексей и Анисим Чупров пытаются вывести из строя своих сыновей.

     - Что значит, не положено? - немного поддатый отец Чуба стоял перед сыном, тыкая, ему указательным пальцем в грудь. - Тебе отец говорит идти домой или кто!? Что значит, Ермак приказал ждать дальнейших распоряжений? Какой Ермак?

     А рядом аналогичный диалог Подшивалова с Шило под смешки окруживших площадь казаков.

     - Господа станичники! - голос атамана Селевёрстова навис над площадью, застив всех замолчать. - Во время учебного выхода казачата обнаружили убитыми хунхузами трёх казаков Екатерининской сотни, двух офицеров и молодую женщину с ребёнком. Не смотря, на свою молодость, ими было принято решение нагнать по следам убийц и наказать их. Это им удалось. Двадцать шесть хунхузов было ими уничтожено, а убитых хунхузами и трофеи наши казачата привезли в станицу.

     Тишина на майдане взорвалась криками, в основе которых звучали сомнения рассказу атамана.

     - Станичники, я понимаю, что в это тяжело поверить, но тела убитых на волокушах и вьюки с трофеями говорят о том, что это правда. Поэтому казачата учебного отряда сейчас заносят вьюки с трофеями в сборную горницу и потом свободны.

     'Фууу...- мысленно я выдохнул про себя. - Сейчас в сумерках спрячем сумки с патронами и золотом. А остальное всё в горницу'.

     Между тем, Селевёрстов продолжал раздавать команды. Из окружившей отряд станичников стали выходить казаки, которые взяли под уздцы лошадей с волокушами и повели их к леднику у фельдшерского дома Сычёва.

     Я подбежал к строю казачат и дал команду разгружать вьюки и перемётные сумки, при этом шепнув, чтобы последним разгружали мешки с патронами. Ящики с патронами было неудобно везти, поэтому упаковки патрон и пачки переложили в четыре непромокаемых кожаных мешка, которые нашли в лагере хунхузов. В наступившей сутолке и темноте сумки с патронами и мешки золотом удалось незаметно переправить на двор Селевёрстовых и спрятать на сеновале. Отнеся трофеи в сборную горницу, казачата разъехались по домам, я же хотел остаться на дележе трофеев, но был вежливо отправлен домой, но не к себе, а к Селевёрстовым.

     Плюнув на всё, вместе с Ромкой разобрали свои вещи, почистили оружие, сходили в баню, благо вернулись из похода в субботу, потом плотно поели, удовлетворив во время ужина и последующего чаепития любопытство большой семьи Селевёрстовых о наших приключениях. Так и не дождавшись атамана Селевёрстова, завалились спать.