Глава 8 · Резидент

Как я и предполагал, отгулять весь отпуск мне было не суждено. На восьмой день нашего с Машей медового месяца из Гатчины прибыл фельдъегерь с приказом Николая немедленно прибыть во дворец. Немедленно подкреплялось тем, что фельдъегерь прибыл с заводным конем. Видимо, действительно случилось что-то неординарное.

Быстро переодевшись в форму Аналитического центра, чмокнул в носик Машеньку и, попрощавшись с тестем и тещей, вскочил на коня. Вместе с фельдъегерем наметом вылетели из усадьбы и направились по дороге в Гатчину. По пути на станции фельдъегерьской почты сменили лошадей, в результате чего двадцать верст до дворца преодолели за два часа.

Приведя себя в надлежащий вид после такой скачки, в сопровождении лакея прибыл в кабинет его императорского величества, где кроме Николая находились Ширинкин и Кошко.

– Разрешите войти, ваше императорское величество, – дождавшись кивка императора, зашел в кабинет. – По вашему приказанию прибыл.

– Извините, Тимофей Васильевич, что прервал ваш медовый месяц, но без вас не обойтись. Присаживайтесь, господин полковник, – Николай показал рядом с собой на свободное кресло, а потом обратился к Кошко:

– А вы, Аркадий Францевич, кратко введите Тимофея Васильевича в курс дела.

– Если совсем кратко, то, участвуя в расследовании дела номер 347 по факту беспорядков на Обуховском заводе и в селе Смоленском, которое ведет следователь по важнейшим делам Санкт-Петербургского окружного суда надворный советник Кузьмин, удалось выйти на нашего денди, – произнес сыщик, потом усмехнулся и добавил: – И он действительно оказался лондонским.

– И кто же наш незнакомец? – сдерживая волнение, поинтересовался я.

– Бизнесмен из Англии Сидней Рейли. Работает под покровительством английского посольства в Петербурге, имеет связи среди влиятельных русских политиков, высокопоставленных чиновников, среди купцов и промышленников, – подал голос Ширинкин.

Ошарашенный известием о Рейли, который был мне известен в будущем-прошлом как английский шпион, действовавший в России после революции семнадцатого года, с недоумением посмотрел на генерала и Кошко.

Так и есть, Тимофей Васильевич. С криминалом и революционерами он встречался в загримированном виде. Выглядит же на самом деле он вот таким образом, – Кошко достал из папки несколько рисунков и фото и положил передо мной на стол.

Разглядывая фото, я подумал, что Рейли особо и не гримировался. Так, парик, усы, очки. Считай, то же самое проделывали и мы в Англии. Но узнать не узнаешь. Видимо, поэтому и не мог вспомнить, где же я видел этого денди. Фото же Рейли в истинной ипостаси заставило даже вспомнить его фамилию, кажется, Розенблюм. А вот с именем в памяти был провал. То ли Зигмунд, то ли Георгий, то ли Соломон, то ли Самуил.

Также вспомнилось по информации из Инета, что, играя личностями, Рейли максимально сильно запутал свою биографию, оставив в ней множество белых пятен. Споров о нем и его деятельности было множество. В своих воспоминаниях шпион утверждал, что родился в Ирландии и сначала вел вполне обычную, скучную жизнь. Но однажды все перевернулось с ног на голову. И он стал шпионом Британии. Правда, иногда Рейли вскользь упоминал, что его настоящая родина – Российская империя, а истинные родители – русские дворяне.

Из воспоминаний другого британского агента, дипломата и разведчика Роберта Локкарта, Шломо Розенблюм в поле зрения СИС попал в Бразилии, где устроился поваром в экспедицию, организованную британской разведкой. Во время экспедиции спас ее начальника от смерти и был им завербован. Получая британский паспорт, взял имя Сидней, а женившись на ирландке Маргарет Рейли, сменил и фамилию. Работал на англичан в Европе, Петербурге, даже в Порт-Артуре отметился. Позже вновь всплыл в Петербурге, где продолжил свою активность под крышей помощника британского военно-морского атташе.

Самое громкое из его дел, насколько я помнил, была попытка организации летом одна тысяча девятьсот восемнадцатого года так называемого латышского заговора, или заговора послов. По официальной советской версии, Рейли вместе с Локкартом пытались совершить антибольшевистский переворот, подкупив латышских стрелков, которые несли охрану Кремля. Но заговор провалился, поскольку изначально был чекистской подставой. Сам Рейли тогда сумел бежать, но заочно его объявили подлежащим расстрелу при поимке.

Закончив свои воспоминания, я задал Кошко вопрос:

– Как же вышли на него, Аркадий Францевич?

– Можно сказать, что случайно. После того как во время следствия выявили основных зачинщиков на Обуховском заводе, коих оказалось и не так уж много, начали отрабатывать их связи, особенно Александра Шотмана, Анатолия Гаврилова и Анатолия Ермакова, – сыщик усмехнулся. – Признаться, не ожидал, что это будет так просто. Уж больно много рабочих были обижены на забастовщиков, особо на эту троицу. Они же с помощью железных прутьев и самопалов заставляли нормальных мастеровых покидать цеха завода. При этом прутья часто пускали в ход. Вот сначала один мастер сказал, что видел троицу с каким-то господином. А после того, как я наудачу показал портрет нашего денди, еще пара десятков свидетелей показали, что видели этого человека с организаторами забастовки. А дальше дело техники. Задействовали филеров, агентов Дворцовой полиции и вычислили дом, откуда выходил «товарищ Григорий».

Кошко сделал паузу и, взяв в руки рисунок, еще раз внимательно посмотрел на него.

– Грим – дело, конечно, хорошее, но моторику движений никуда не денешь. Пять дней у этого дома агенты проторчали. Но всё же «товарища Григория», а затем и господина Рейли вычислили. А фото из МИДа, где он паспорт получал. Хорошо поработали.

– Я бы сказал, отличная работа, Аркадий Францевич. Подготовьте списки на всех агентов и чинов, работавших по Рейли, для поощрения. Себя не забудьте включить в этот список, – произнес император.

– Слушаюсь, ваше императорское величество, – радостно ответил вскочивший из кресла Кошко.

– Что скажете, Тимофей Васильевич? – этот вопрос Николая был обращен уже ко мне.

– Надо отрабатывать связи нашего денди. Они интересны в любом сегменте его взаимоотношений, хоть у революционеров с криминалом, хоть в дворянской среде, купечестве и среди промышленников. Надо ставить плотное наблюдение за господином Рейли и начать разрабатывать тех, с кем он встречался.

– Евгений Никифорович, силами Дворцовой полиции справимся? – задал вопрос император Ширинкину.

– Вряд ли, ваше императорское величество. Очень активный молодой человек. За два дня, что он у нас под наблюдением, уже десяток кандидатов для разработки, как сказал господин полковник, появился. Трое из них, по нашим данным, в свое время были связаны с финансированием народников или социалистов-революционеров, как они себя теперь чаще называют. Нужны будут дополнительные силы.

– Хорошо, Евгений Никифорович. Поручаю вам вместе с Аркадием Францевичем разработать план операции по отслеживанию связей господина Рейли. Какие его знакомства интересуют меня больше всего в рамках расследования дела по нападению на царский поезд, думаю, вам, господа, объяснять не надо?! – последние слова были высказаны Николаем жестким приказным тоном.

– Никак нет, ваше императорское величество, – вскочив с кресла, ответил Ширинкин.

Я и Кошко так же резко встали, приняв стойку смирно.

– Господа, все свободны, а вас, Тимофей Васильевич, я попрошу остаться, – произнес император, также поднявшись из кресла.

Когда генерал и сыщик покинули кабинет, Николай махнул рукой, указывая на кресло.

– Садись, Тимофей Васильевич. И без чинов, – император опустился в кресло и взял в руки фото Рейли. – Что делать с ним будем? Связи его выявить – это хорошо. Но долго. И не уверен я, что к нему мой дядя или братцы на встречу явятся…

Государь кинул мрачный взгляд на фото, а потом скомкал его в кулаке.

– Может, тогда по схеме, как с королевской семьей? Тем более, не удивлюсь, что таким образом Георг Пятый вам ответку дает, Николай Александрович, – я посмотрел в глаза государю. – Мы под ирландских фениев сработали, Рейли под революционеров-социалистов работает. Великий князь Владимир Александрович просто ждет результатов покушений на вас, а потом будет с Георгом договариваться. А так хоть точно знать будем, кто за этим денди стоит.

– И что конкретно предлагаешь?

– Тихо изымаем господина Рейли, имитируем смерть британского подданного в каком-нибудь бандитском притоне, чтобы у английского посольства не возникло вопросов, а дальше вдумчиво с ним работаем.

– Мысль заманчивая… А потом что с ним делать?

– Либо он действительно умирает, либо в Шлиссельбурге появляется новая железная маска. Первое, конечно, предпочтительней.

– Да, Тимофей Васильевич, слушаю вас, а по спине мурашки бегут. От этого твоего принципа – нет человека, нет проблемы, – император, как в ознобе, передернул плечами.

– Николай Александрович, если бы вы не поверили своему зятю, то мы бы все уже давно в могиле были. А подготовил всё это господин Рейли. И как я к нему могу относиться?! Только око за око, зуб за зуб. Попался – отвечай по полной программе.

– С этим-то я согласен. Только воротит от того, что опять, как какие-то преступники, будем тайком всё делать, – Николай раздраженно махнул рукой.

– Вот примем изменения в законодательстве, утвердив такие понятия, как «революционная деятельность», «государственная измена», «шпионаж», «вооруженный мятеж», и наказание за них расстрел с конфискацией, можно будет и открыто действовать. А сейчас законно мы можем только Рейли пальцем погрозить да порекомендовать покинуть пределы Российской империи.

– Кого планируешь привлечь? – нахмурив брови, спросил император.

– Бурова, Зарянского и Горелова. Это проверенные кадры. Где будем допрашивать Рейли?

– Там же, где Уоллера. Надеюсь, этот англичанин не откусит себе язык!

– Подстрахуемся, Николай Александрович. Палку в рот вставим. Не откусит, – ответил я, вспоминая с досадой свой промах.

– Сколько времени надо будет на подготовку? – с мрачным выражением лица спросил государь.

– Думаю, недели хватит. Надо покойника похожего телосложением на Рейли из невостребованных к погребению в мертвецких найти, притон, который можно будет сжечь, особо не опасаясь последствий для расположенных рядом домов. Одежду, грим подобрать, средства передвижения. Придется пролетку да закрытый тарантас покупать. Дом самого Рейли осмотреть. Много еще чего успеть надо будет. Так что пускай Евгений Никифорович и Аркадий Францевич пока понаблюдают за нашим денди. Может быть, какая-то еще информация всплывет, – я в предвкушении интересной работы мысленно потер ладони друг об друга.

– Хорошо, действуйте, Тимофей Васильевич.

– В бумагах есть что-то ценное, Тимофей Васильевич? – шепотом поинтересовался Буров, которому, видимо, надоело сидеть в сгущающихся сумерках и полной тишине.

Четыре часа назад я и Пётр Фёдорович пробрались в дом Рейли и под прикрытием Зарянского и Горелова, оставшихся на улице, провели обыск в доме англичанина. Обнаружив три тайника, нашли чуть больше ста тысяч рублей, в основном новыми сторублевыми «катеньками». Папку с расписками в получении денежных сумм. Некоторые фамилии и получаемые суммы заставили серьезно задуматься о том, что «58-ю статью» надо принимать как можно быстрее. Иначе англичане будут уверенно решать все проблемы с Российской империей в свою пользу, если такие чиновники у них на содержании. Попалась и парочка расписок великих князей из молодых Романовых.

Кроме этого, в доме нашлось большое количество наркотиков, от кокаина до героина. А одна из комнат явно была устроена для сексуальных утех. В общем, неплохой такой домик для вербовки. Расписки, кстати, датировались только этим месяцем, и было их больше двух десятков. А месяц только начался.

Дальше мне с Буровым оставалось ждать нашего клиента, паковать его, имитировать смерть и везти в Гатчину. Вот и сидели, скучая, пока мой напарник не выдержал длительного молчания.

– Есть, Пётр Фёдорович. Парочка расписок с такими фамилиями, что волосы дыбом встают. Да и суммы внушительные. Знать бы еще, за что заплатили, – так же шепотом ответил я.

Дальнейший наш диалог был прерван стуком небольшого камушка в стекло окна.

– Собрались, Пётр Фёдорович! Клиент пожаловал, – произнес я, поднимаясь с полки для обуви. Такой вот примитивный способ предупреждения от наружного наблюдения о приходе британца домой выбрали.

Дожидались мы Рейли в прихожей. Очень уж удобно – из-за имеющих в ней ниш можно было подойти сзади для захвата нашего объекта. Буров начал подниматься за мной, и в этот момент в окно ударился еще один камень.

– Черт, их двое, Тимофей Васильевич, что делать будем? – прошептал напряженным голосом Буров.

– Я вырубаю обоих, а дальше разберемся, – тихо ответил я. – Ждем.

Прошло где-то секунд тридцать, как в замке заскрежетал ключ, а потом раздался скрип открываемой двери и послышались голоса.

– Сидней, а кокс у тебя есть?

– Есть, ваше высочество. И девочки позже подойдут.

– Сидней, мы же договорились, что, когда мы наедине, для вас я Андрей.

«Это полный попадос. Младший сынок князя Владимира – юнкер Андрюша», – успел подумать я, метнувшись к Рейли, который потянулся к газовому рожку, чтобы его зажечь.

Удар по сонной артерии Сиднею, резкий разворот на сто восемьдесят градусов и такой же удар по шее великого князя. Два тела рухнули на пол почти одновременно.

Буров быстро закрыл дверь, потом зажег газовую лампу в прихожей. Двери в комнаты были нами предварительно закрыты, а шторы на окнах комнат, куда мог бы дойти свет из прихожей, были задернуты.

– Это тот, о ком я думаю?! – нервно спросил напарник, показав рукой на лежащего на полу молодого человека, одетого в юнкерскую форму Михайловского артиллерийского училища.

– Да, Пётр Фёдорович. Перед вами его высочество Андрей Владимирович Романов. И что с ним делать, ума не приложу. Тем более скоро девочки должны подойти, – ответил я, действительно не представляя, что делать с младшим сыном великого князя Владимира Александровича.

– Вот это мы попали! – как-то растерянно произнес Буров, после чего нервно хохотнул.

– Это точно, попали! Как в том анекдоте.

– Каком?

– Путешественник в горах доходит по узкой тропе до пропасти. Дальше дороги нет. Но вид открывается просто отличный: горы, ущелье, водопад. «Красота-то какая!» – кричит наш путешественник-оптимист. А эхо привычно отвечает: «Мать! Мать! Мать!»

– Мне бы стать таким оптимистом, твою же… Млять такая! Что делать-то будем, Тимофей Васильевич?!

– То, что и планировали. А Андрюша у нас в спальне поспит. За работу, Пётр Фёдорович.

А дальше всё завертелось. По уже отработанной схеме усыпили обоих клиентов хлороформом. Великого князя перенесли в спальню и нежно уложили на кровать. Рейли раздели и переодели в другую одежду. Потом аккуратно вывели-вынесли на улицу и загрузили в тарантас.

Подходящего тела не нашли. Пожар, после которого нашли бы обгоревшее тело Рейли, также решили не устраивать. Слишком всё сложно, да и нужный результат под большим вопросом. Поступили проще. Костюм и рубашку на англичанине, когда он был еще одет, порезали в районе сердца. А раздев объект, облили разрезы на одежде кровью, подготовленной заранее. На пол прихожей тоже не забыли плеснуть.

Подумав, решил еще больше запутать следствие, а заодно и Владимиру Александровичу подгадить. В прихожей в подставке для зонтов лежало несколько тростей. Обследовав их, как и предполагал, нашел одну с клинком внутри. Испачкав лезвие в крови, сходил в спальню и вложил рукоять трости-шпаги в руку князя Андрея. Так как был в перчатках, то стирать свои отпечатки не потребовалось.

По дороге в Гатчину выбросили окровавленную одежду и вещи Рейли, включая золотой портсигар и еще одну трость с дорогим серебряным набалдашником, которые имели инициалы S и R, на Суворовском проспекте рядом с отхожим местом во дворе дома, где был дешевый бордель. Думаю, они скоро найдут новых хозяев. Контингент в этот бордель ходил специфический. Работники ножа и топора, так сказать. Наш же путь со спящим пленником лежал в Гатчинский дворец.

– Что удалось узнать, Пахом? Докладывай, – задав вопрос, великий князь Владимир Александрович, сидящий на софе, взял с кофейного столика небольшую чашку и сделал глоток.

Рядом с отцом сидел младший сын Андрей с бледно-серым лицом, который явно нехорошо себя чувствовал.

Доверенный слуга князя, мужчина с неприметным лицом, одетый по последней столичной моде, неспешно начал говорить:

– Я встретился с районным судебным следователем Рубцовым, который будет пока вести дело по пропаже мистера Сиднея Рейли. По его словам, на настоящий момент удалось установить следующее. Три публичные женщины из высшей категории по договору с Рейли прибыли на извозчике в оговоренное время к его дому. Света в окнах не было, тем не менее женщины прошли до крыльца. Одна из них позвонила. Дверь никто не открыл. Они уже хотели уходить, когда Серебрякова, одна из проституток, случайно нажала на дверь и та открылась. Так как они бывали в этом доме не один раз, то вышеуказанная Серебрякова, зайдя в прихожую, зажгла газовую лампу, после чего увидели кровь на полу. С криками все женщины выбежали на улицу… – Пахом сделал паузу.

– Что было дальше? – произнес Владимир Александрович с каким-то ледяным спокойствием.

– Дальше, ваше высочество, прибежал дворник, который, увидев кровь в прихожей, вызвал городового, тот, обойдя комнаты, обнаружил в спальной на кровати его высочество Андрея Владимировича с тростью-шпагой в руке, лезвие которой было в крови. Городовой вызвал околоточного надзирателя, а тот судебного следователя. Так как Андрея Владимировича не могли привести в себя, была вызвана карета скорой помощи. Прибывший следователь Рубцов узнал молодого князя и отдал приказ везти его домой, а также направить во дворец медика.

– Передашь, Пахом, потом Антону Николаевичу мою благодарность и денежное вознаграждение за столь своевременные действия.

– Слушаюсь, ваше высочество. Рубцов помнит, благодаря кому он занял свою должность. Он приложит все усилия, чтобы имя Андрея Владимировича нигде не упоминалось. Со свидетелями – дворником, городовым, околоточным – вопрос решит, так же как и с проститутками. Правда, понадобится некоторая сумма.

Великий князь на несколько секунд задумался, а потом произнес:

– Хорошо. По деньгам с Рубцовым решишь. Их не жалко. Что еще Антон Николаевич сообщил?

– В доме неизвестными был проведен обыск. Как отметил следователь, действовали очень умело. Вскрыты три тайника. Они пустые. Денег и каких-то важных бумаг не найдено, как и драгоценностей. Идет опрос жителей окружающих домов. Пока никакой информации нет. Рейли или его труп исчез… – Пахом несколько замялся, а потом решительно произнес: – Ваше высочество, Антон Николаевич просит, если есть возможность, то рассказать ему, что об этом событии может сообщить Андрей Владимирович. Ему это для расследования необходимо.

Великий князь посмотрел на своего слугу немигающим взглядом, но тот выдержал этот взгляд и продолжил:

– И еще, ваше высочество, если британское посольство напишет в МИД заявление об убийстве или пропаже своего подданного, то расследование этого дела заберет к себе окружной судебный следователь или следователь по особо важным делам. Дело будет очень резонансным, и Антон Николаевич беспокоится, что тогда скрыть участие Андрея Владимировича в этом событии не удастся.

Владимир Александрович задумался, секунды текли одна за другой, а в комнате царила тишина. Наконец великий князь произнес:

– Пахом, иди пока перекуси и отдохни. Через полчаса зайдешь ко мне в кабинет, я скажу, что будем делать дальше.

Дождавшись, когда слуга выйдет, князь повернулся к сыну и произнес голосом, от которого мухи должны были замерзнуть на лету:

– И что ты хочешь мне рассказать, Андрюша? Я же тебе запретил встречаться с Рейли. В обморок только не падай, как институтка! Наш врач сказал, что ты в полном порядке, не считая остаточных явлений от действия хлороформа. Я слушаю, сынок!

– Папа́, я… я…

– Не мямли! Сколько раз встречался с Рейли? Сколько денег взял от него?! Расписки писал?! – прорычал Владимир Александрович.

– Это был четвертый раз. Три раза брал по десять тысяч. Расписки писал, – чуть слышно прошептал раздавленный обстоятельствами юнкер.

Дальше последовал красивый большой петровский загиб в исполнении великого князя, которому позавидовал бы и его брат Алексей Александрович.

– Куда деньги дел?! – от лица Владимира Александровича можно было прикуривать.

– Проиграл в карты, – Андрей закрыл лицо ладонями и заплакал.

Великий князь смотрел на сына, и в глазах его разгоралось бешенство. Кое-как справившись с собой, он почти спокойным голосом спросил:

– Что было вчера?

– Меня Сидней встретил у ворот в училище. Мне дали увольнительную. Пообедали в ресторане, потом поехали к нему домой, – всхлипывая, отчитывался Андрей. – Он открыл дверь своего дома зашел в прихожую, я проследовал за ним. А потом мелькнула какая-то тень, и всё. Я очнулся уже дома во дворце.

– Кто был инициатором встречи?

– Я! У меня образовался карточный долг, мне срочно нужны были деньги, – молодой княжич поднял на отца заплаканные глаза.

– С кем играл, разберемся потом. А сейчас уйди с глаз долой. Из дома ни шагу. Ты меня понял?!

– Понял, папа́, – несколько обиженно протянул Андрей.

– Ни хрена ты не понял! Тебя не убили, только потому что узнали. А так бы уже давно остыл или в кутузке, как убийца, сидел, если бы тебя господин Рубцов не узнал. Всё, пошел отсюда!

Глядя в сгорбленную спину сына, выходящего из комнаты, великий князь крутил в голове только одну мысль: «Кто посмел!!!»

– Заговорил наш Сидней Рейли? – заинтересованно спросил Николай, указывая мне рукой на кресло перед столиком.

– Заговорил, Николай Александрович. Хлипкий, в отличие от мистера Уоллера, оказался. Стоило только клемму от подрывной машинки ему на уд присоединить, сразу информация из него полилась, – ответил я, присаживаясь в кресло. – Если кратко, то Сидней Рейли – это Соломон Розенблюм, незаконнорожденный сын доктора Михаила Абрамовича Розенблюма, практикующего в Херсонской губернии. Воспитывался в семье Григория Розенблюма, двоюродного брата настоящего отца.

– И как он стал подданным английского королевства? – перебил меня император.

– Из-за семейного скандала, я особо не интересовался этим моментом его жизни, Розенблюм, взяв себе имя Сигизмунд, отбыл в Южную Америку. В девяносто пятом году устроился поваром в экспедицию британского МИДа в Бразилии. Спас от смерти во время экспедиции высокопоставленного работника министерства Чарлза Фотергилла, который позже помог ему получить британский паспорт и приехать в Великобританию. В Лондоне Сигизмунд Розенблюм торговал патентованными лекарствами, одновременно являясь агентом Скотланд-Ярда. Одним из его клиентов был пожилой священник Хью Томас, который умер с помощью нашего прыткого молодого человека. А буквально через пару месяцев Шломо становится мужем молодой вдовы священника Маргарет Сидней. Меняет фамилию и имя. Так появляется англичанин – Сидней Рейли.

– Какой-то приключенческий роман получается, – хмыкнул Николай.

– Да, жизнь у мистера Рейли очень насыщенная в последние годы, ваше императорское величество. По заданию Скотланд-Ярда в девяносто восьмом году он убивает курьера французских анархистов, чтобы получить нужные документы. После этого переходит на службу в МИД Британии. Последние два года под видом английского торговца и антиквара работает у нас в столице. Имеет обширные связи от «Иванов» и революционеров до сенаторов, – с этими словами я передал императору листок со списком фамилий столичной элиты.

Государь впился в список глазами. Дочитав до конца, откинулся в кресле и закрыл глаза.

– Этого не может быть, – наконец прошептал он.

– Николай Александрович, я еще раз проверю эту информацию. Но, боюсь, это правда. Расписок нашли немного, только за этот месяц, при этом четверть фамилий в них присутствует.

– Господи, Тимофей Васильевич, что же делать?! Как же править в этой стране?! – император надолго замолчал, а я ждал, что он скажет дальше.

Прошло больше минуты. Николай, смотревший пустым взглядом куда-то выше моей головы, встрепенулся, энергично растер ладонями лицо.

– Представляете, Тимофей Васильевич, мой отец в последние годы мне часто говорил, что быть императором значит постоянно искать компромиссы. Он был сильным правителем, но, по его словам, не обладал такой уж огромной и единоличной властью. В первую очередь его сдерживало большое семейство Романовых. Почти в любом вопросе ему приходилось опираться на них, плюс дворянство, правительство, министры и прочие… – Николай горько усмехнулся. – Как он говорил, самый хороший правитель тот, кто не издает указов. Его все любят, потому что он никому не мешает. Но стоит начать активно работать, издавать законы, следить, чтобы твои родственники и элита не передрались, перестали воровать, как тебя перестают любить. А ты даже никого не можешь осудить за серьезное преступление, имея все доказательства на руках, иначе долго не проживешь.

Император вновь замолчал. Прошло несколько секунд, и Николай спросил:

– Что по попытке взорвать мой поезд?

– Рейли признался, что это покушение организовал он по прямому указанию английского посла сэра Чарльза Скотта.

– Вот как?! Значит, в фениев не поверили?

– Видимо, так, ваше императорское величество.

– А что по моему дяде, который Владимир Александрович?!

– Здесь только предположения Рейли. Сам он с великим князем не общался, но не исключает некоторой договоренности между великим князем Владимиром Александровичем и Георгом Пятым. По указанию посла подсадил младших Владимировичей на денежные долги. У Андрея сумма составляет тридцать тысяч. У Бориса – сорок тысяч. Также оба начали активно пользоваться кокаином.

– То есть прямых доказательств нет?!

– Пока нет. Но я провел только первый допрос в очень мягких условиях. Усилим нажим, думаю, всплывет еще много интересного. Шломо даже попытался торговаться.

– Хорошо, Тимофей Васильевич, продолжайте. И если появится что-то новое, немедленный доклад мне.

– Слушаюсь, ваше императорское величество.