Глава 14 · Кто виноват?

– Господин полковник, богиня Фортуна сегодня явно благоволит вам, – услышав эту фразу, я открыл глаза.

Передо мной стоял штабс-капитан в форме лейб-гвардии Преображенского полка, который протягивал мне мою фуражку, показывая на отверстие в тулье точно над Адамовой головой.

– Благодарю, господин капитан, – произнес я, взяв фуражку.

Посмотрев на два отверстия от пули и вспомнив, как всколыхнулись волосы на макушке после выстрела, провел по голове рукой. Посмотрел на ладонь, крови не было. Облегченно вздохнув, надел фуражку.

– Еще раз благодарю, господин капитан. Действительно, удача меня сегодня не оставила.

– Позвольте представиться, штабс-капитан Дрентельн Александр Александрович, командир роты Преображенского полка. Невольно стал свидетелем нападения на вас. Искренне восхищен вашими действиями. Это было что-то удивительное.

– Спасибо, Александр Александрович. Я Генерального штаба подполковник Аленин-Зейский Тимофей Васильевич. Хотел бы попросить вас об услуге.

– Всё, что в моих силах, господин полковник.

– Я попрошу вас как можно быстрее добраться до Зимнего дворца и до дежурного дворцового гренадера. Попросите его вызвать генерала Ширинкина. Евгению Никифоровичу расскажите о том, что здесь случилось, и передайте просьбу срочно прислать сюда ко мне трех мушкетеров… – я сделал паузу, умолкнувшая чуйка снова начала подавать признаки жизни. – И еще попросите генерала, чтобы он присмотрел за гасконцем.

Глядя на то, как округлились от удивления глаза штабс-капитана, подумал: «Надеюсь, Евгений Никифорович сообразит, что гасконец – это любезный штабс-капитан Дрентельн. Как-то он быстро на контакт со мной пошел. Вон несколько офицеров стоят, даже один подполковник, но никто из них пообщаться со мной не торопится. Может, это и паранойя, но лучше перестраховаться».

– Это какой-то шифр, господин полковник? – наконец-то справившись с удивлением, смог спросить Дрентельн.

– Да, господин капитан. Начальник Дворцовой полиции всё поймет. Я очень на вас надеюсь.

– Я всё понял. Разрешите исполнять?! – Александр Александрович несколько шутливо принял стойку смирно.

– Исполняйте, господин капитан, – с улыбкой на лице я козырнул ему.

Не успел штабс-капитан отойти от меня, как до нас добрался городовой и дворник. Ну вот и подкрепление прибыло. Дворника, дав ему рубль на извозчика, сразу же отправил в ближайший околоток за надзирателем и судебным следователем.

Потом был быстрый опрос кучера «товарища Петра», который клялся и богом, и всеми святыми, что тот его нанял несколько минут назад. И он к террористам, которые в его высокоблагородие стреляют, абсолютно не причастен. Пришлось временно поверить, так как он был нужен.

В общем, городовой вместе с кучером повезли двух раненых террористок в Александринскую женскую больницу, расположенную на Надеждинской улице. От Казанского моста через Екатерининский канал[11], до которого я чуть-чуть не дошел, до этой больницы было ближе всего. И была надежда, что и одну из девиц довезут живой. Как смог, используя белье самих же террористок, что-то в виде повязок с тампонами на раны я им быстренько наложил.

Городовой также должен был осуществлять потом в больнице охрану барышень и кучера, пока туда не прибудут сотрудники либо Дворцовой полиции, либо охранного отделения. Я же остался рядом с пролеткой, в которой находился труп «товарища Петра», а также браунинги барышень и револьвер кучера.

Первым, как ни странно, прибыл пароконный экипаж скорой помощи. Два санитара уложили на носилки уже потерявшего сознание мужчину, расположили его в карете и уехали. Вторыми в экипаже Дворцовой полиции приехали Буров и Горелов.

– Где Зарянский? – поинтересовался я у них.

– За «гасконцем» наблюдает, – усмехнулся наш специалист по скрытому проникновению в жилища. – Кого-то другого его превосходительство топтуном побоялось поставить. Вы хоть в курсе, Тимофей Васильевич, кто этот штабс-капитан?

– Нет, Пётр Фёдорович. Первый раз сегодня видел.

– Это сын генерала от инфантерии Дрентельна Александра Романовича, который в свое время преподавал военное дело Александру Третьему и великому князю Владимиру Александровичу. Когда генерал двенадцать лет назад умер, его императорское высочество позаботился о сыне своего учителя. Великий князь сначала пристроил его вольноопределяющимся в Преображенский полк, потом помог с экзаменом на офицерский чин, и продолжает следить за его дальнейшим продвижением по службе.

– Н-да… Про случайную встречу можно теперь даже и не говорить. А откуда столько информации про этого Дрентельна?

Тимофей Васильевич, вы же знаете, что нам троим поручено собирать информацию о некотором лице, – вступил в разговор Горелов. – Вот капитан в его окружении и засветился.

Тогда всё ясно, господа. Пётр Фёдорович, Николай Васильевич, я вам сейчас расскажу, как всё было, потом начинайте опрос свидетелей и организуйте охрану раненых террористок в больнице. Одна из них точно должна выжить. Это наш единственный свидетель. При хорошем раскладе, если случится чудо, их будет двое. «Товарищ Пётр», – я указал на труп в пролетке, – к моему глубокому сожалению, больше ничего не скажет.

Буров не удержался и присвистнул.

– Так это «товарищ Пётр»?! Действительно, жаль, что он не сможет больше говорить.

– Боюсь, в противном случае больше не смог бы разговаривать я…

Дальше я кратко рассказал, как всё происходило, и, попросив попробовать уточнить, каким образом на меня вышли террористы, отправился в экипаже Дворцовой полиции в Зимний дворец. До прибытия туда императора еще оставалось время, и я надеялся успеть решить вопрос с раной плеча и формой.

– Рассказывай, Саша, как все прошло, – произнес великий князь Владимир Александрович, усадив штабс-капитана Дрентельна в кресло и сам заняв другое.

– Он остался жив. Пахом убит. Девицы ранены, одна тяжело, вряд ли выживет. Кучер мертв.

– Как это произошло?! – напряженно спросил князь, а его правое веко несколько раз дернулось в нервном тике.

– Владимир Александрович, он натуральный зверь в человеческом обличье! Я теперь начинаю думать, что все те сказки, которые в столице ходят об этом Ермаке-Аленине, в большей степени правдивы! – увидев нетерпеливый взгляд князя, Дрентельн торопливо продолжил: – Он спокойно шел по тротуару Невского проспекта. Я следовал за ним сзади где-то шагах в пятидесяти. Когда его почти догнала пролетка с барышнями, он вдруг резко развернулся, выхватывая из кобуры наган, упал на колено и выстрелил, потом броском вперед лег и одновременно с этим выстрелил. После этого я даже не смог рассмотреть, как он из положения лежа будто бы перетек в стойку для стрельбы с колена и одним выстрелом убил кучера. Всё это заняло времени меньше, чем я вам сейчас про это рассказывал. Он удивительно ловок. Я такого никогда не видел.

– Как погиб Пахом?

– Я не видел. Когда Аленин залез в пролетку к дамам, Пахом на другой подъехал к ней. Обе пролетки были с поднятым верхом и стояли впереди меня. Я услышал только два слитных выстрела, один из которых был приглушенным, а потом увидел, как из дамского экипажа на землю спустился Аленин, держась за плечо.

– Он ранен? – оживился князь.

– Если и ранен, то не очень сильно. Когда я с ним разговаривал, то рассмотрел, что ему с бекеши оторвало погон, ее плечо было повреждено, и оттуда торчала овчина, но крови я не заметил. На груди почти напротив сердца было отверстие от пули, но Аленин на него не обращал внимания. А вообще ему повезло. У его фуражки первым выстрелом по нему была прострелена тулья. Чуть ниже – и он был бы трупом.

– Чуть-чуть не считается, Саша. А этот, как ты сказал, зверь очень опасен. Очень… – князь задумался на несколько секунд. – Пахом точно убит?!

– Да, Владимир Александрович. Получил пулю в лоб. Мертвее не бывает.

– Жаль… Жаль Пахомку. Он для меня почти как сын был. С рождения в моем доме, – князь вновь замолчал, потом, будто очнувшись, спросил: – О чем ты разговаривал с Алениным?

– Мне пришлось подойти к нему, чтобы рассмотреть, как обстоят дела. Поздороваться, а потом и представиться.

Он же попросил меня доехать до Зимнего дворца, вызвать генерала Ширинкина и рассказать ему о случившемся.

– Что-то еще просил?

– Да, просил передать его превосходительству, чтобы тот прислал Аленину трех мушкетеров, а еще проследить за гасконцем. Мне этот, как он сказал, шифр показался забавным, – штабс-капитан улыбнулся.

Князь вновь задумался, теребя пальцами правую бакенбарду.

– Боюсь, что гасконец – это ты, Сашенька, – наконец произнес он.

– Мне не надо было к вам приходить? Я вас подвел? – обеспокоенно воскликнул Дрентельн.

– Успокойся, Саша. Все и так знают, что ты практически мой воспитанник после смерти твоего отца. Так что ничего удивительного в том, что ты решил новостью о произошедших событиях на Невском проспекте в первую очередь поделиться со мной – нет. Еще один домысел про меня в копилку Николая…

– Владимир Александрович, а зачем было убивать этого Аленина?

– Понимаешь, Саша, если Пахом был моим сторожевым псом, то Аленин у Николая прирученный волк, который к тому же начал воспитывать для императора преданных волчат. Этот Аленин уже несколько раз срывал мои планы. А со своими волчатами он может стать преградой для достижения моей главной цели. Ты знаешь какой. Да и в Англии он кое-кого не устраивает, так же как и его хозяин.

– И что теперь будет? – немного взволнованным голосом поинтересовался Дрентельн.

– Не знаю, Саша, не знаю… Если хозяина еще можно просчитать… Правда, в последнее время он сильно изменился. То его зверя, если он решит действовать самостоятельно, просчитать невозможно…

– Живой! Как чувствуете себя, Тимофей Васильевич?! – услышал я за спиной взволнованный голос императора.

Дворцовый лекарь в отведенном для него кабинете Зимнего дворца как раз заканчивал бинтовать мне обработанную рану. Страшного ничего не было. Пуля прошла по касательной, пропахав борозду на плече. Та уже успела покрыться запекшейся коркой, но эскулап, предварительно почистив рану, наложил несколько швов и смазал какой-то мазью. После чего начал бинтовать. А с учетом того, что всё это происходило без всякого обезболивающего, то только этим можно было объяснить мой ответ:

– Не дождетесь, ваше императорское величество… – сказал и аж губу прикусил от досады. Но слово не воробей, вылетит, топором не зарубишь. Или зарубишь?!

За спиной возникла тишина. Медик замер с бинтом в руках, ошарашенно моргая глазами. Прошло секунд десять, а потом раздался веселый смех Николая, действительно веселый, а не вынужденный.

– Да-а-а, Тимофей Васильевич, ваши шутки иногда тяжело понять. Но раз шутите, то значит, всё хорошо. Да и придворным вам никогда не стать.

– Извините, ваше императорское величество, немного не в себе после всего случившегося, – я попытался подняться и повернуться, но император, подойдя ко мне, положил руку на здоровое плечо, усадил на место.

– Милейший, заканчивайте перевязку, мне необходимо срочно и наедине поговорить с вашим пациентом. Только поэтому я пришел сюда один, – обратился Николай к медику, после чего подошел к стулу, на котором лежали моя бекеша и фуражка.

Помяв пальцами вылезшую из прорехи овчину, взял в руки фуражку и сунул в отверстие в тулье палец. Повернулся ко мне и помотал головой с выражением на лице, которое я не смог понять.

– Судя по всему, костлявая с косой вновь рядом прошла, Тимофей Васильевич, – произнес государь, возвращая фуражку на место.

– Рядом, государь, – ответил я, но дальше продолжить не смог, так как медик перебил меня.

– Я закончил, ваше императорское величество, – произнес он.

– Хорошо, а теперь покиньте помещение, – Николай показал на выход.

– Но, ваше императорское величество, – попытался что-то сказать медик, которого выставляли из его апартаментов.

– Карл Петрович, прогуляйтесь по дворцу минут двадцать. Потом вернетесь к себе. Вам всё понятно?! – в голосе Николая прорезался металл.

Придворный врач склонил голову в вежливом и изысканном поклоне, который я никогда не смогу повторить, и буквально испарился из кабинета.

– Одевайтесь, Тимофей Васильевич, – произнес самодержец и отвернулся к окну, видимо, чтобы не смущать на меня.

Я начал быстро, несмотря на боль в руке, одеваться.

– Я даже и не знал, Тимофей Васильевич, что у вас столько боевых отметин на теле, – произнес император, стоя ко мне спиной.

– Это говорит о том, что враг оказался лучше тебя. Хвастаться нечем, ваше императорское величество.

– Но тот, кто их нанес, мертв?!

– Да, государь, мертвы, – подтвердил я, успев подумать про себя, что теперь кроме шрамов над левой бровью и далее по виску, на левой мышце груди, борозды по ребрам на правом боку, еще на спине под правой ключицей, к двум отметинам на простреленном правом плече прибавится и борозда на левом плече.

– Значит, ты все-таки победил, Тимофей. И давай без чинов, – произнес Николай. – Одни остались. Рассказывай, что сегодня произошло. Евгений Никифорович мне кратко рассказал, когда я раньше запланированного прибыл во дворец. Я их всех оставил в своей приемной, так как хотелось всё услышать из первых уст и без свидетелей. Самодержец повернулся ко мне. Я к этому моменту уже застегивал ремень портупеи.

– Это откуда? – спросил Николай, показывая на ожог сукна мундира напротив сердца.

– Пришлось стрелять из малютки «Tue-Tue», что мне Кораблёв еще на двадцатилетие подарил. Я его сегодня во внутренний карман бекеши положил. Вынужден был стрелять не вынимая. Если бы не этот револьвер, то я бы сейчас с вами не разговаривал, Николай Александрович.

– Рассказывай с самого начала, – повторил император, опускаясь на стул, и показал рукой, чтобы я занял соседний.

Мой рассказ занял минут пять. Николай Второй слушал внимательно, не перебивая.

– Кого подозреваешь? – спросил император, после того как я закончил свой монолог.

– Думаю, за покушением на меня стоит великий князь Владимир Александрович, – твердо ответил я. – Но, чтобы в этом убедиться, необходимо допросить свидетельницу, а также определиться с тем, кто же такой «товарищ Пётр».

– Как они вышли на тебя?

– О том, что вы, Николай Александрович, были посаженым отцом у меня на свадьбе и подарили дом на Невском проспекте, знает весь светский Петербург. Определенная группа лиц знала, что я не сопровождаю вас на этих учениях, но то, что приеду встречать по их окончании – предположить не трудно. Соответственно, где остановлюсь – любому понятно. А для молодожена урвать день-другой для общения с женой так же предсказуемо, – я грустно усмехнулся. – Выставили наблюдателя около дома. Тем более, напротив него Гостиный двор, а ударная группа ждет, как говорят уголовники, на подхвате. Думаю, такую картину и выяснят Буров и Горелов.

– Что предлагаешь делать?

– Надо собрать как можно больше информации по покушению на меня. Появились новые игроки и их связи. Дня два-три надо на это, а потом будем думать.

Ты так спокоен, Тимофей, будто не в тебя стреляли и ты чудом остался жив! – Николай нервно передернул плечами. – А если бы они напали на тебя вчера, когда вы с Марией Аркадьевной возвращались с прогулки домой? Если бы она пострадала или ее убили?!

Представив себе такой вариант, я невольно оскалился. Видимо, мое выражение лица стало таким, что Николай невольно отпрянул от меня, откинувшись на спинку стула.

– Если бы Мария Аркадьевна пострадала или, не дай бог, ее убили, то я бы их всех помножил на ноль, ваше императорское величество! Пусть были бы только косвенные доказательства! Причем их всех вместе с семейством до второго колена! И никто бы меня не остановил, даже вы, Николай Александрович. А потом хоть голову на плаху!

Император смотрел на меня с каким-то страхом и удивлением. Через несколько секунд молчания Николай произнес:

– При умножении на ноль любого числа получается ноль. Интересное выражение: «Помножить на ноль». И что, даже детей на ноль бы «помножили»?!

– Ваше императорское величество, – я встал со стула. – Я уже один раз потерял невенчаную жену и неродившегося ребенка. Сегодня утром я узнал, что Мария Аркадьевна непраздная…

Спазм сжал мое горло, и я замолчал. Император хотел что-то сказать, но в этот момент в помещение ворвался генерал Ширинкин с лицом бело-серого цвета.

– Ваше императорское величество… – начал генерал, но его перебил Николай, резко вставший со стула:

– Евгений Никифорович, я же просил, чтобы нам никто не мешал!

– Извините, ваше императорское величество, но…

Таким растерянным и испуганным я Ширинкина еще ни разу не видел.

– Что произошло, господин генерал? – напряженно спросил государь.

– Ваше императорское величество, пришла срочная депеша из Гатчинского дворца. Меньше получаса назад неизвестные лица во время прогулки в парке императрицы с детьми совершили на них покушение. Елена Филипповна ранена, мальчиков от пуль закрыл собой унтер-офицер Хохлов. Он погиб, дети целы. Нападавшие убиты. Телеграфная связь продолжается. Скоро будут известны подробности, – выпалив всё это, Ширинкин как-то осунулся всем телом, будто из него разом выпустили воздух.

«Млять! Это полный звиздец! Севастьяныч! Как же так! Дети! Императрица!» – подумал я, глядя на Николая, который бледнел на глазах.

Увидев, как государь пошатнулся, наплевав на весь этикет, я подскочил к нему и приобнял.

– Спасибо, Тимофей Васильевич. Помогите мне не промахнуться мимо стула, – с каждым словом голос Николая обретал силу, а лицо начало краснеть.

Сев на стул, император несколько раз глубоко вздохнул и задумчиво произнес:

– Значит, помножить на ноль вплоть до второго колена, Тимофей?! Да, дядя, ты перешел черту…

Ширинкин изумленно переводил взгляд с меня на императора и обратно.

А потом всё закрутилось. Николай приказал срочно подготовить поезд. Прием в Зимнем отменялся. Пока быстро собирались в дорогу, пришла дополнительная информация из Гатчины, которая заставляла задуматься о какой-то несуразности попытки убить императрицу с детьми. Эти мысли не покидали меня во время дороги.

Прибыв во дворец, Николай сразу же отправился к жене, которой уже сделали операцию, и как доложил еще на входе лейб-медик Сергей Сергеевич Боткин: «Состояние государыни стабильно хорошее. Пуля прошла под левой ключицей, практически навылет. Она извлечена. Важные органы не задеты. Скоро государыня от наркоза придет в себя». Император убежал к жене, а мы с Ширинкиным занялись своей работой.

– Что думаете о покушении, Тимофей Васильевич? – спросил Николай, заходя в мой кабинет часа через три после прибытия в Гатчинский дворец. За ним с папкой в руках зашел Ширинкин, который закрыл дверь, предварительно осмотрев коридор.

– Ерунда какая-то получается, ваше императорское величество. Я проанализировал всю доступную информацию, опросил свидетелей, кроме вашей супруги, осмотрел место происшествия и предварительно могу сказать, что покушение на императрицу и детей – нелепое стечение обстоятельств. Эти неизвестные приходили в Гатчину за чем-то или кем-то другим, а, вернее всего, за господином Рейли, – встав из-за стола, доложил я.

– На чем основаны ваши выводы, Тимофей Васильевич?

– Эта прогулка была не плановой. Обычно дети в это время после обеда спят, и во дворце наступает «тихий час». Сегодня же мальчики устроили, можно сказать, восстание против такого распорядка дня, так как не хотели спать и заявили, что они уже взрослые, – я замолчал, увидев, как в глазах императора появились слезы.

– Продолжайте, Тимофей Васильевич, – сглотнув, произнес Николай.

– По показаниям фрейлин, чтобы успокоить детей, императрица, уложив дочку, вместе с мальчиками в сопровождении унтер-офицера Хохлова отправилась на прогулку, так как этого очень просили дети. Встреча с напавшими произошла рядом с террасой у Карпиного пруда. Что там случилось – можно узнать только у ее императорского величества, – я посмотрел на государя, но тот махнул рукой, мол, продолжай. – Дальнейшее известно из показаний старшего урядника Лескова, который направлялся сменить охранявшего Рейли приказного Савина. Леший находился у Зверинских ворот, когда услышал четыре выстрела. Побежав в ту сторону, откуда они раздались, увидел двух неизвестных с пистолетами в руках, которые одновременно открыли огонь по уряднику. Лесков был вооружен новым пистолетом-пулеметом и ответным огнем убил напавших. У беседки обнаружил раненую императрицу и унтер-офицера Хохлова, который, повалив на землю детей, закрыл их своим телом. В спине у него было три пулевых отверстия. Лесков вытащил детей из-под тела Хохлова, а потом перевязал императрицу. К этому времени на место происшествия прибыли казаки из конвоя.

Я замолчал, ожидая, что император что-то скажет. Но тот молчал, а за его плечом истуканом застыл бледный Ширинкин. Не дождавшись какой-то реакции, я продолжил:

– Если честно, ваше императорское величество, то я не понимаю, почему они начали стрелять в императрицу и детей или только в Хохлова, который их закрыл собой. Одеты они были как простые мастеровые. В одном из брошенных ими инструментальных ящиков обнаружен наряд на штукатурные работы в Приоратском дворце. Такие работы были действительно запланированы. Наряд настоящий или очень хорошо подделанный. Два паспорта тоже. Эта парочка за несколько минут до трагической встречи прошла проверку на воротах на территорию дворца, где их свободно пропустили. Ну невозможно им было предугадать, что императрица с детьми в это время будут около террасы! Поэтому и предполагаю, что основной целью у них был Рейли, который до сих пор содержится в подвале Приоратского дворца.

– Вы правы, Тимофей Васильевич. Их целью, вернее всего, был Рейли. Лена сказала, что узнала одного из этих мастеровых. Она видела его на приеме в английском посольстве. И имела неосторожность на английском языке поинтересоваться, что в таком виде в Гатчинском парке делает английский дипломат. В ответ те достали оружие и начали стрелять, – глухо произнес Николай.

– Но зачем стрелять в императрицу?! – не выдержав, перебил я государя.

– Кто же их знает. Может, решили отомстить за свою королеву?! Их теперь не спросишь! А твой Леший мог бы попытаться взять хотя бы одного живым, – раздраженно произнес Николай.

– Извините, ваше императорское величество, но в отличие от подготовки отделения, нацеленного на задержание преступников, браты заточены на быстрое и эффективное уничтожение противника. Да и бой был скоротечен, – вступился я за Лескова.

– Ты-то смог одну из нападавших на тебя подстрелить так, чтобы та осталась живой! Кстати, по напавшим на тебя есть какая-то еще информация? – поинтересовался самодержец.

Я пожал плечами, а Ширинкин сказал:

Только что из столицы пришла депеша от Зубатова, я не успел вам доложить об этом, ваше императорское величество.

– Так докладывайте, господин генерал, – недовольно рявкнул император.

Из доклада Евгения Никифоровича я уяснил, что раненная в плечо барышня – это Биценко Анастасия Алексеевна, которая два месяца назад после разгрома московской ячейки эсеров была сослана под полицейский надзор в Саратов. В столицу прибыла нелегально вместе с Клитчоглу.

Вторая террористка имела куда больший революционный путь. Анна Михайловна Распутина, в девичестве Шулятикова. В девяносто шестом году окончила Высшие женские Бестужевские курсы. Как член группы народовольцев участвовала в организации и работе нелегальной Лахтинской типографии. После ее разгрома в том же девяносто шестом скрывалась, но была арестована и заключена в Петропавловскую крепость. В январе девяносто восьмого года была выслана в Якутск, где вышла замуж за политического ссыльного Ивана Спиридоновича Распутина. Имеет двухлетнюю дочь Екатерину. Попала под амнистию по случаю коронации Николая Второго. В столицу прибыла нелегально несколько дней назад. До больницы ее довезли живой, операцию сделали, но шансов на то, что она выживет, – мало.

«Ну вот, она еще и двухлетнюю дочь имеет. Это кем же надо быть, чтобы, имея маленького ребенка, лезть в террор?! Будучи пионером или комсомольцем в той жизни, наверное, восхитился бы этой революционеркой. А теперь?! Не знаю. Восхищения нет точно. Уважение также отсутствует. Есть жалость, как к ненормальной», – пронеслось у меня в голове, когда генерал доводил информацию по Распутиной.

По кучеру и «товарищу Петру» пока информации нет. Биценко после операции пришла в себя, но молчит. Есть предположение, что они также прибыли из Саратова. Туда направлены запросы в охранное отделение и губернское жандармское управление.

– «Товарища Петра» не там ищут, – произнес я, когда Ширинкин закончил доклад.

– И где же его искать? – поинтересовался Евгений Никифорович.

– В окружении великого князя Владимира Александровича. Его теперь можно без грима сфотографировать. А лучше пускай Иван Семенович с нескольких ракурсов нарисует, а то пулевое отверстие во лбу как-то… – я замялся, пытаясь подобрать слово.

– Вы думаете… – начал вопрос Ширинкин, но я его перебил:

– Уверен, Евгений Никифорович.

– Что же, по покушению на мою жену и детей, можно сказать, вопросов не осталось, – произнес император, прерывая нашу дискуссию. – По покушению на Тимофея Васильевича работу продолжить. Мне надо точно знать, кто такой «товарищ Пётр».

Николай задумался, на его скулах заиграли желваки.

– Ответ англичанам должен быть адекватным. Тимофей Васильевич, подумайте об этом. В десять вечера жду вас у себя в кабинете.

– Слушаюсь, ваше императорское величество.

– Евгений Никифорович, а вы подумайте над тем, как в дальнейшем не допустить на территорию дворца таких вот работников. Надеюсь, что такого больше не произойдет, – мягко начав, жестко закончил фразу император.

Ширинкин, радостно встрепенувшийся сначала, как же Николай обратился по имени и отчеству, покаянно опустил голову.

– На этом пока всё. Если что-то будет срочное, я у детей или супруги, – произнеся это, император развернулся и направился к двери. Остановившись на полпути, Николай вновь повернулся ко мне. – Тимофей Васильевич, у унтер-офицера Хохлова родственники есть?

– Нет, ваше императорское величество. Он из армии не хотел уходить, потому что один как перст.

– Жаль… Он моих детей спас, а мне даже отблагодарить его нечем. Но я что-нибудь придумаю, – Николай сжал кулаки так, что побелели костяшки. – Кстати, я распорядился, чтобы вечерним поездом во дворец доставили вашу супругу, Тимофей Васильевич. Вы не будете против, если Мария Аркадьевна будет ухаживать за моей женой? Насколько знаю, у нее есть большой опыт по уходу за ранеными, которого не имеют фрейлины и статс-дамы.

– Почту за честь, ваше императорское величество. И большое спасибо, – я благодарно посмотрел на Николая, который убирал из-под возможного удара мою жену.

Императору она не сможет отказать. А в Гатчине будет под хорошей охраной, которой никак не обеспечишь дома. Тем более Ширинкин сейчас наизнанку вывернется, чтобы усилить безопасность императорской семьи.

– Не за что, Тимофей Васильевич, я бы ее фрейлиной назначил, но она замужняя женщина. Здесь же ей будет безопаснее, – закончив фразу, император вышел из кабинета.