Глава 13. Война.

Истребитель «Лейтенант Бураков», рассекая форштевенем черную в ночи воду, выходил на курс атаки. В свете луны шхуна «Бремерхафен» возвышалась над водой темной, бесформенной кляксой, над которой изредка появлялись искры.

«Хороший уголь у англичан, кардиффский, бездымный и искр почти не даёт. Из-за него чуть не упустили шхуну, пришлось даже разделиться», — подумал капитан 2 ранга Панфёров, не отрывая взгляда от судна.

Выполнить приказ адмирала Макарова — уничтожить шхуну «Бремерхафен», желательно в ночное время без следов и свидетелей отправились истребители «Лейтенант Бураков», «Внимательный» и «Выносливый». Бывшие «Форель» и «Стерлядь». Командовал этой группой кораблей — капитан 2 ранга Непенин Адриан Иванович на миноносце «Выносливый».

Панфёров несколько завидовал Непенину, как кавалеру Ордена Святого Георгия 4-й степени. Вообще, эта война была щедра на награды. Впервые в истории Российской империи экипажи малого миноносца номер сто три под командованием мичмана барона Клейста и крейсера «Варяг» под командованием капитана 1 ранга Руднева полностью стали Георгиевскими кавалерами. И офицеры и нижние чины, и живые и мертвые.

«Лейтенант Бураков» тоже участвовал в том бою. Но наградной дождик получился для их экипажа пожиже. Если из нижних чинов десять человек стали Георгиевскими кавалерами, то офицеры получили только ордена в порядке их пожалования, хорошо, что с мечами.

Сам Константин Александрович за тот бой получил Орден Святой Анны 2-й степени с мечами, к уже имеющимся Станиславам 2-й и 3-й степени, Анны 3-й, французскому ордену Почетного легиона, прусскому ордену Короны 3-го класса и медали «За поход в Китай».

За бой против трёх японских истребителей, когда доставлял тогда ещё подполковника Аленина-Зейского вместе с генералом Вогаком в Тяньцзинь, Панфёров был награждён Орденом Святого Владимира 4-й степени с мечами. Желанного Георгия он так и не получил, хотя сильно надеялся. Все-таки один из трех миноносцев потопили с минимальным имеющимся вооружением. А про подвиг кондуктора Васильева в том бою вся Российская империя знает. И не только в России. Кайзер наградил погибшего кондуктора Золотым крестом военных заслуг.

За сорок лет существования этой награды, Золотой крест был вручен всего тридцати трем солдатам и унтер-офицерам Пруссии. Первые шестнадцать наград были присуждены за австро-прусскую войну 1866 года. За франко-прусскую войну 1870−71 годов награда не выдавалась. Следующую группу врученных крестов составили семнадцать наград, выданных в 1879 году русским солдатам за отвагу в русско-турецкой войне 1877−78 годов. И вот спустя четверть века, вновь награжден русский солдат, точнее матрос.

«Да… За потопление этих клятых англичан, которые пытались подорвать броненосец с братом императора на борту вряд ли Георгия дадут. Хотя… Чем-то всё равно отметят», — подумал Константин Александрович, продолжая неотрывно смотреть на быстро приближающуюся цель.

Можно сказать, что Панфёрову и его кораблю повезло. Когда в вечерних сумерках шхуна, благодаря бездымному кордиффу и умелым действиям её капитана или командира, смогла скрыться от маячивших вдалеке русских кораблей, Непенин отдал приказ разделиться и искать англичан, поддерживая радиосвязь. Корабли разошлись в стороны и каждый начал рыскать в отведенном квадрате, благо шхуна со своими пятнадцатью узлами вряд ли могла далеко уйти.

В общем, «Лейтенанту Буракову» повезло. Глазастый впередсмотрящий увидел в темноте искры, а сблизившись с обнаруженным судном, опознали в нём потерявшуюся шхуну «Бремерхафен». И вот теперь истребитель заходил в атаку, подготовив к пуску два торпедных аппарата. Хватило бы и одной, никуда эта тихоходная посудина не денется. Но приказ был — без следов. А две новые 450 миллиметровые торпеды с зарядом в четыре с половиной пуда тринитротолуола, вернее всего, переломят шхуну пополам, так что затонет быстро. К утру вообще следов никаких не останется.

* * *

Генерал-лейтенант виконт Горацио Герберт Китченер, упершись руками в стол, рассматривал разложенную на нём большую карту Персии, Афганистана и Русского Туркестана, на которой были нанесены направления основных ударов британских войск по территории Российской империи.

Нанесённая с утра на карту обстановка не радовала. Складывающаяся ситуация выглядела не такой радужной, как планировалось. Прав оказался Хабибулла-хан, когда предупреждал, что ввод британских войск на территорию Афганистана вызовет новый виток волнений у пуштунов по обе стороны от границы.

Как только войска Британской Индии двинулись на Кабул, Кандагар и вошли в зону северных племён, начались нападения пуштунов и других племён на тыловые подразделения и даже колонны британской армии. Потери были ощутимыми.

Эти нападения очень напоминали партизанскую войну буров. Мелкие отряды, иногда даже один человек. Обстрел издалека, при этом стараются выбить офицерский и унтер-офицерский состав. После этого быстрый отход, используя знание рельефа местности. Пытавшиеся преследовать подразделения заманиваются в огневую засаду. Если партизаны не могут уйти, то бьются до последнего. В плен не сдаются. В этом афганцы похожи на буров. Варвары, одним словом!

Да! Бурская война. Благодаря ей, Китченер стал генерал-лейтенантом и виконтом, получил признание высшего света Британии и прозвище «Неистовый Горацио».

Война с бурами за контроль над Южной Африкой, начавшаяся в октябре 1899 года, сделала Китченера начальником штаба лорда Робертса, главнокомандующего южноафриканскими войсками.

Под руководством Горацио было организовано наступление британской армии, и за несколько месяцев англичанами были покорены Йоханнесбург и Претория. Но захват республик не стал окончанием войны. Буры начали партизанские действия, устроив британцам невиданное сафари, жертвами в котором стали английские солдаты и офицеры. Небольшие отряды буров, отлично приспособленные к жизни в этом ареале, зная рельеф, подстерегали англичан в самых неожиданных местах. Огневой налёт, нанесение максимального ущерба метким огнем и отход.

Война затягивалась, сводясь к бесконечным перестрелкам и погоням за многочисленными формированиями противника. В 1900 году лорд Робетс покинул Африку, так и не сдвинув чашу военной удачи в сторону Британской короны, а принявший командование Китченер не знал, как сражаться в отсутствии противника. Но вскоре он разработал план, благодаря которому, Англия смогла завершить эту непопулярную войну.

Именно Горацио принадлежала идея создать, как у буров мобильные отряды, переодев их в форму цвета хаки. Он дал команду построить систему блокгаузов, а также организовать концлагеря для семей буров. Это принесло победу, и в 1902 Китченер заключил с африканерами (бурами) Феринихингский мирный договор, что стало его неоспоримым достижением в глазах английского общества.

Хотя, были и те, кто осудил его методы войны против буров, а именно тактику выжженной земли и концентрационные лагеря. Чтобы победить африканеров, пришлось в эти лагеря загнать половину буров. Точнее, в основной массе стариков, женщин и детей, так как способные держать оружие мужчины партизанили.

Стариков, женщин и детей силой сгоняли в концентрационные лагеря, бурские фермы жгли, весь скот безжалостно и поголовно забивали. Забивали в таких масштабах, что англичане сами съесть столько мяса не могли, точнее не успевали, и туши тысяч коров и овец гнили под палящим солнцем Республики Трансвааль и Оранжевого Свободного Государства.

В английских газетах писалось, что бурские женщины и дети концентрируются в лагеря добровольно, обретая счастье и покой под сенью британской короны, пока их звероподобные мужчины безнадёжно пытаются сопротивляться королевской армии. Но нашлись в английском обществе те, кто осудил тактику Китченера.

«Особенно постаралась эта сучка Эмили Хобхауз, которой через свою тетушку — жену лорда Артура Хобхауза удалось получить разрешение на доставку двенадцати тонн благотворительного груза в Блумфонтейнский концлагерь. — Китченер мысленно сплюнул. — Её фотографии и репортаж, вышедший в газетах Великобритании после возращения в Лондон, потрясли английское общество. Правительство поначалу изображало из себя оскорблённую невинность, но из-за либералов, подхвативших тему концлагерей, было вынуждено, направить для разбирательства целую госкомиссию под началом Миллисента Фосета».

Генерал, мысленно поморщился, вспоминая те события, потому что Эмили говорила правду. Заключённые концлагерей в большинстве своём женщины и дети размещались в лучшем случае в убогих палатках, в принципе не получали мыла, да и выдаваемой воды едва хватало для питья, а уж о гигиенических водных процедурах не было и речи. Одежду «стирали» в лужах. В том же Блумфонтейне на три с половиной тысячи заключённых было всего десять туалетов. Больные содержались вместе со здоровыми, причём медикаментов, как и мыла, люди не получали.

По последним подсчётам, в британских концлагерях с 1900 по 1902 год содержалась почти половина бурского населения того времени: сто восемнадцать тысяч «нон-комбатантов», из которых умерло 23,7% — почти 28 тысяч человек, и 22 тысячи из них дети до 16 лет.

И за это либералы обозвали Китченера «мясником» и «палачом». В «Evening News» популярной вечерней газете Лондона, в одной статье критика дошла до того, что Китченера объявили утратившим право называться джентльменом. А в системе ценностей англичанина это был весьма чувствительный упрек.

Вспомнили и обстоятельства его победы над Омдурманом в Судане с массовыми убийствами раненых фанатиков, и его приказ вырыть из могилы тело Махди и сбросить его в Нил.

В «The Morning Post» также написали, что хотя война закончилась победой англичан, однако она оказалась не такой уж и славной. Численное превосходство английской армии к концу боевых действий стало более чем пятикратным — четыреста пятьдесят тысяч англичан против чуть больше восьмидесяти тысяч буров, но количество погибших в боевых действиях было примерно равным: семь тысяч у британцев и восемь у африканеров. Кроме того, пятнадцать тысяч солдат англичане потеряли умершими от ран и болезней. И это тоже ставили в вину Китченеру.

Тем не менее, два года назад его назначили главнокомандующим британских войск в Британской Индии. А сейчас он командовал объединенными войсками, вторгшимися в Русский Туркестан. И вот здесь Хабибулла-хан оказался прав во второй раз, когда говорил, что лёгкой прогулки у англичан на территорию Российской империи не получится.

Так оно и оказалось. Сообщения, пришедшие с мест первых боевых столкновений, говорили о том, что русские дерутся самоотверженно и очень грамотно, нанося вверенным ему войскам огромные потери.

Генерал взял со стола бумажку и ещё раз прочитал текст рапорта, после чего скомкал лист и бросил его на пол. Это был доклад полковника Меллора, командира 2-го Королевского Ливерпульского полка, героя сто восемнадцати дневной осады Ледисмита бурами и командира арьергарда британских войск, которые должны были пройти горный Памир через Хорогское ущелье, далее на Миргаб, крепость Душанбе-Курган и Фергану.

В авангарде шли 24-й Пенджабский, 2-й Королевский Ливерпульский полки и две батареи по восемь горных 10-фунтовок. За авангардом следовало ещё четыре полка. Всего около пятнадцати тысяч человек.

И вот передовой отряд из двух полков, почти в пять тысяч человек на перевале Шит-Рака столкнулся с заслоном русских из Харогского отряда. Китченер по данным разведки знал, что этот пограничный отряд состоял из двух сотен стрелков, сотни иррегулярной конницы, которую русские называют казаками, и артиллерийской полубатареи из двух горных трехдюймовок.

По его расчётам этот отряд должен был уйти на перевал Шаджань и только там совместно с силами Миргабского отряда дать бой, пытаясь удержать дорогу через горный хребет.

Однако, русские поступили иначе. Они небольшим отрядом встали насмерть на перевале Шит-Рака. Меллор пишет, что их было больше полутысячи. Врёт, конечно, чтобы оправдаться за такие потери. Он же сам пишет, что русские не использовали артиллерии, а только пулеметы и стрелковое оружие. Кроме того, он вскользь упомянул, что на поле боя осталось больше десятка тел русских.

«Десятка!!! Всего десятка!!! Черт побери!!! А у нас пятьсот три убитых и двести шестнадцать раненых, из которых не выживет и половина, — подумал генерал и в сердцах грохнул кулаком по столу. — А раз русские не использовали артиллерии, значит, на перевале был заслон, может быть из сотни стрелков, усиленных четырьмя станковыми и четырьмя ручными пулеметами, которые остались на поле боя. Опять бурская тактика, где же русские этому научились⁈»

Китченер взял следующий листок. На нем был доклад командующего британскими войсками, которые должны были через Мазари-Шариф идти на Самарканд.

Здесь британцы столкнулись при переправе через Аму-Дарью с русскими из бригады пограничной стражи. И опять огромные потери, причем в первую очередь противник выбивает офицеров и унтер-офицерский состав, плюс работа артиллерии с закрытых позиций. Два дня упорных боев, с трудом захваченный плацдарм в районе Патта-Гиссаре. И это в бой не вступили основные силы русских⁈

Генерал отошел от стола и направился к небольшому столику, где стояла коробка с сигарами, но в этот момент в дверь кабинета постучали.

— Войдите, — громко произнес Китченер.

На пороге материализовался адъютант генерала.

— Сэр, срочная телеграмма от лорда Керзона, — вытянувшись в струнку доложил офицер.

— Что там? — Несколько недовольно произнес генерал, у которого с вице-королем Индии, в последнее время не складывались отношения.

Барон Керзон считался крайним тори. В вопросе о защите границ Британской империи и интересов Англии в Азии он был горячим защитником теории буферных государств, поэтому прямого вторжения британских войск в Российскую империю не одобрял, считая политической и военной ошибкой. Хорошо хоть не мешал и не вставлял палки в колёса военной операции.

— Вице-король сообщает, что в загородном имении Джона Моргана вчера были найдены мертвыми без следов насильственной смерти сам хозяин, а также Джон Рокфеллер, Джорж Бейкер, Генри Фрик, Натан и Эдуард Ротшильды, Джейкоб Шифф, Пол Варбург, Джон Астор IV, Эдвард Гарриман и Уильям Вандербильт.

Китченер, услышав это, аж присвистнул от удивления. Десяток самых богатых людей в мире. И именно они пытались заставить Рузвельта отправить в Желтое море американские броненосцы, чему президент противился.

— Что-то ещё? — уже спокойно спросил адъютанта генерал.

— Да, сэр. Лорд Керзон также сообщает о начавшейся панике на биржах Америки и Великобритании, а также о том, что американских кораблей можно не ждать, — с невозмутимым лицом доложил офицер.

Горацио мысленно усмехнулся про себя. Лорд не мог не ткнуть носом в то, что он оказался прав, когда говорил, что американцы не отправят свои корабли на помощь Японии.

— Это всё, Альберт?

— Да, сэр.

— Можете идти.

Когда адъютант покинул кабинет, Китченер тяжело подошел к столику, достал из коробки сигару, отрезал гильотиной её кончик и прикурив от длинной спички, опустился в кресло.

«Это ещё одна плохая новость на сегодня, — подумал виконт, выпуская дым изо рта двумя большими кольцами. — Япония на днях капитулирует, и мы останемся с Российской империей один на один. Может быть, и прав был Керзон, когда говорил о том, что начало прямых боевых действий с русскими на суше — большая ошибка. Тем не менее, приказ короля я обязан выполнить…».

Мысли генерала были прерваны стуком в дверь, которая открылась, и на пороге вновь застыл адъютант.

— Что ещё, Альберт⁈ — несколько раздраженно спросил Китченер.

— Сэр, прибыл полковник Виллиамс. Просит срочно принять его.

— Пусть зайдёт, — генерал поднялся с кресла, аккуратно затушил сигару в пепельнице и развернулся в сторону двери.

Джон Виллиамс отвечал в штабе генерала за разведку, и его неожиданное прибытие на доклад означало, что произошло нечто неожиданное и важное. А если учесть какие сведения приходили с утра, то, вернее всего, хорошего полковник не расскажет.

— Сэр, — полковник Виллиамс, зайдя в кабинет, принял стойку смирно и резко кивнул головой.

— Чем обрадуете, Джон, — с этим офицером, как и с адъютантом Китченер мог быть несколько фамильярным, так как их связывали некоторые тайные дела, о которых не принято говорить в приличном обществе.

— Афганцы собрали Лойя джирги в Дроше. Кроме старейшин в город прибыли князья северных и северо-восточных племён, а также тайно приехал Хабибулла-хан. Они собираются объявить нам джихад.

— Что-о-о!!! Этот грязный ублюдок взял деньги, подписал договор, а теперь хочет объявить джихад⁈ — лицо генерала побагровело, а усы казалось, распушились и встали торчком, как хвост у кота, точнее хвосты двух полностью одинаковых котов.

— Афганцам нельзя верить, сэр. В отличие от вас я давно служу в этих местах. Логику местных туземцев, особенно их кодекс чести — Пуштунвалай тяжело понять цивилизованному человеку. Там столько всего противоречивого для нас и непонятного. Одним словом, дикари.

Слова полковника сбили волну гнева генерала. Китченер глубоко и резко вздохнул, а потом медленно выдохнул.

— То есть, вас Джон не удивляет поведение эмира Афганистана? — уже спокойно и без эмоций спросил он. — И да, проходите и садитесь в кресло. Если хотите, курите. Мне хороших сигар с Кубы привезли.

Полковник со словами благодарности прошел к столику. Вооружился сигарой, раскурил её и опустился в предложенное кресло. В соседнее, с вновь раскуренной сигарой сел генерал.

— Сэр, о том, что нам не понять, как мыслят эти туземцы, приведу пример. Лет шесть назад один из наших штабных офицеров в сопровождении отделения солдат по служебным делам убыл из Равалпинди в Пешавар. По дороге они заночевали в одном из кишлаков. Их приветливо встретил старейшина этого селения, разместил в своём доме, угостил отличным и богатым ужином. Утром накормил плотным завтраком, дал много продуктов в дорогу, — полковник пыхнул сигарой, делая драматическую паузу и привлекая внимание генерала, который внимательно слушал своего подчиненного. — А милях в пяти от кишлака лейтенанта и его охрану расстреляли из засады, после чего, как потом выяснилось, всем отрезали головы. Удалось спастись старому и опытному солдату, который бросился в горную реку. Он и доложил о случившемся.

Китченер внимательно слушал полковника, так как его действительно заинтересовал его рассказ.

— Когда наша карательная рота захватила этот кишлак, так как его жители оказали упорное сопротивление, выяснилось, что причиной убийства офицера и его сопровождения стали слова лейтенанта, которыми он похвалил красоту младшей дочери старейшины, — Виллиамс замолчал и пыхнул сигарой.

Паузой воспользовался Китченер.

— И за что же здесь убивать? — недоуменно задал тот вопрос.

— По их кодексу чести главными из качеств пуштунов являются бадал — бесстрашие и отвага, имандари — правдивость, преданность истине, независимо от последствий и гаярат — честь. Честь имеет очень большое значение в обществе пуштун, и большинство других положений, указов Пуштунвалай направлены к сохранению их чести и гордости. Слова офицера задели честь семьи старейшины. Его младшая дочь, не смотря на молодой возраст, уже была замужем и в доме своего отца оказалась в тот момент случайно, придя к матери за какой-то вещью, пока мужа не было дома, — полковник вновь пыхнул сигарой и продолжил:

— Чтобы доказать факт супружеской измены, по шариату необходимы показания четырёх свидетелей. А в соответствии с Пуштунвалай, для доказательства достаточно обычных слухов, поскольку в данном случае речь идёт о чести всей семьи. В доме на совместном ужине находились и другие почетные жители кишлака, которые могли неправильно понять слова нашего офицера. Итогом стало исполнение долга гостеприимства, а потом убийство наших солдат. Кстати, дочь старейшина и его большая семья лично забила камнями за мнимую измену.

— Какая дикость, полковник. Они, действительно, дикари и варвары. Из-за комплимента убивать⁈ Тем более свою дочь, зная, что никакой измены не было. Даже в Африке нет такой дикости, — возмущенно произнёс генерал, размахивая сигарой, как дирижёрской палочкой.

— Честь семьи для них значит очень много, как и честь племени. Весь кишлак сопротивлялся нашим войскам. Причем, как вы поняли, всё это происходило не в Афганистане, а здесь на территории Британской Индии, на лояльных нам землях, — полковник Виллиамс как-то грустно усмехнулся. — А вы говорите об эмире Афганистана. Хабибулла-хан очень хитрый и изворотливый человек, обладающий, как и его отец, можно сказать, отменным политическим нюхом. Просто так, он бы даже тайно не приехал на джирги.

— Джон, Вы считаете, что Хабибулла-хан объявит нам войну?

— Если он хочет остаться на троне, то другого решения ему принять нельзя. Вы же знаете, что его дядя Мухамед-Исхак-хан или его сына Исмаил-хан являются прямыми наследниками трона. Кроме того, есть информация, что в Дрош прибыл посланник Белого царя, так пуштуны называют императора Российской империи, — полковник пыхнул сигарой, делая паузу.

— Кто он? — заинтересованно спросил Китченер.

— К сожалению, пока этого узнать не удалось. Но он уже встречался со старейшинами и пообещал поставки оружия. А пуштуны за винтовки и патроны к ним будут готовы на многое. Оружие для них всё.

— Значит, мы должны быть готовыми к полномасштабным боевым действиям против афганцев?

— Боюсь, что так, сэр.

— Чёрт побери, Джон, Вы принесли ещё одну плохую новость за сегодня. Боюсь, мы ввяжемся в войну, которую не сможем выиграть имеющимися силами. Видимо, придется задействовать дополнительный план по введению наших войск в Персию, — генерал замолчал, набрал в рот дыма сигары и медленно выпустил его.