Глава 17. Кундуз.

Афганское солнце. Не думал, не гадал я, что окажусь в Афганистане на самой настоящей войне. После окончания Псковской учебки по распределению «добровольно» попал служить в 1-й батальон 345-го гвардейского отдельного парашютно-десантного полка, который дислоцировался в Фергане. Остальной личный состав полка находился в Афгане.

Не прослужил и недели, как на меня положил глаз майор Борис Тукенович Керимбаев, который специально ездил по частям и гарнизонам ТуркВО и САВО, отбирая самых отчаянных и дерзких сорвиголов в формируемый с января 1981 года 177 отдельный отряд спецназа ГРУ. Керимбаева больше всего привлекла моя внешность. Как потом шутили ребята в отряде — в афганской одежде меня было не отличить от пуштуна. Плюс к этому отличное знание английского языка, немного немецкого, ну и то, что я Псковскую учебку закончил с отличием, да ещё КМС по биатлону и с СВД хорошо знаком.

Так я попал в Капчагай на ещё один полугодичный учебный ад. Обучение было не просто интенсивным, а очень тяжелым, даже для меня. Ежедневные кроссы по двадцать-тридцать километров, полигоны, стрельбы, рукопашный бой, прыжки с вертолетов и самолетов, обучение минному делу и диверсионным операциям. Ежедневный труд до седьмого пота, тысячу раз «толкнуть землю»* в течение дня — обычное дело.

* отжаться от земли.

Был и спецполигон, где пришлось лично забивать и есть свиней, собак, копаться в месиве кишок, которые привозили с бойни и которыми набивали старую солдатскую форму. Учили там жрать ящериц и змей, выживать в пустыне и горах, не забыли и альпинистскую подготовку. В общем, многому чему учили, как не учили в СССР до этого никогда.

Отсев кандидатов в отряд был колоссальным, ребята уходили, не выдержав интенсивности занятий или срываясь психологически на спецполигоне, но отряд постепенно формировался, превращаясь в единый боевой механизм.

29 октября 1981 года 177 ооСпН ГРУ вошел в Афган. На границе и бойцы, и командиры поклялись, что в этот день каждый год будут собираться в Алма-Ате в парке имени 28-ми гвардейцев-панфиловцев. И, кстати, кто мог из выживших, тот обязательно потом приезжал туда в этот день.

Вошли в Афган с боем, уже в первые часы, напоровшись на засаду. Если бы не наше сопровождение — мотострелковый батальон из Кундуза, то многих бы потеряли. Мотострелки приняли на себя удар душманов, предназначавшийся нам, и ценой своей жизни уберегли нас, тогда еще совсем зелёных салаг, не нюхавших пороха. Пусть земля будет пухом погибшим тогда ребятам.

Дальше до города Меймене, который был назначен пунктом нашей дислокации, дошли спокойно. Западнее аэродрома стали организовывать базу нашего отряда. А через неделю, седьмого ноября понесли первые потери.

Духи устроили налет на местную тюрьму, где содержались пленные душманы и их пара полевых командиров. Думали, в праздник мы потеряем бдительность, но только сами лишились несколько десятков человек. Во время этого боя были ранены Сашка Иванов и старший лейтенант Джуматаев. Сашка по дороге в госпиталь умер.

Спустя десять дней наш командир получил прозвище, под которым стал известен в Афганистане. А дело было так. Территорию, прилегавшую к городу Маймене, контролировал курбаши Мовлади-кара, способный выставить под ружье несколько тысяч бойцов.

Семнадцатого ноября на колонну, которую мы сопровождали, напал большой отряд этого курбаши. Непрерывный бой длился одиннадцать часов. Стволы пулеметов и автоматов раскалились до предела, и начали просто плеваться пулями, в боевых машинах нельзя было повернуться из-за куч пустых гильз. Колонна все-таки прорвалась, потеряв всего один «КамАЗ». Основные силы моджахедов были разбиты, но наш отряд потерял двоих убитыми и шесть человек ранеными, из которых двое были командирами рот.

После боя, когда уставшие бойцы курили, солдат-киргиз по кличке Ундук на ломаном русском сказал: «Вот усе кречат — Мовлади-кара. Е…л я итого Мовлади-кара. У мне свой Кара-майор исть». Так за Керимбаевым утвердилось прозвище «Кара-майор», что значит «черный майор», а наш отряд с легкой руки водителей «Камазов» стали называть «бешеным отрядом». А потом духи добавили ещё прозвище — «шурави иблис», что можно было примерно перевести, как «советские дьяволы».

Согласно тексту имама Риды, джинн Иблис изначально носил совсем другое имя. Звали его Харис, что переводится с арабского, как «страж» или «труженик». Аллах сотворил Хариса из огня, и тот стал истово служить ему. Бог заметил это и приблизил Хариса к себе настолько, что джинн оказался своим среди небесных ангелов.

Но однажды, когда Аллах сотворил Адама и велел всем ангелам поклониться первому человеку, Харис отказался это сделать. Бог спросил Хариса, в чем причина его неповиновения. И Харис ответил, что считает себя выше и лучше Адама, так как тот сделан из обычной глины, в то время как Харис состоит из могущественного огня.

После этих слов Аллах низверг джинна с небес и дал ему новое имя «Иблис», что можно перевести как «отчаяние», «безысходность», «безнадежность». Напоследок Иблис попросил Всевышнего о том, чтобы тот отсрочил его наказание до Судного дня, а также пригрозил, что совратит как можно больше верующих. Так Иблис перешел в разряд шайтанов, главная миссия которых заключается в том, чтобы сбить человека с праведного пути, и тем самым отдалить его от Аллаха.

Ну, это лирически-религиозное отступление. В общем, дальше начались боевые будни. Сопровождение колонн, налеты на караваны, засады. При этом старались провести операции так, чтобы столкнуть моджахедов между собой. Каждую ночь в темноту уходили небольшие группы нашего отряда, для проверки полученной развединформации. Используя технику, которой у нас в отряде было больше ста единиц, мы колесили по всему Афганистану. Плюс за нами была закреплена вертолетная эскадрилья.

Допустим, получена или куплена информация, что по одной из троп пройдет караван с оружием. И «духи» на нахоженном неоднократно пути вдруг нарываются на итальянские мины. А дальше по ним стреляют не только из советского оружия, но и из американских М-21 и немецких НК G3 под натовский патрон. Из засады со стороны напавших слышатся крики на узбекском, таджикском или фарси, а то и на английском. Естественно, местный курбаши обвиняет в нападении конкурирующую банду, и между ними начинаются разборки, междоусобицы. В общем, веселились, как могли.

Та операция в провинции Кундуз была, в принципе, ставшим уже рядовым выходом на перехват каравана. Информация была получена от своего агента, прикормленного советником ГРУ ГШ ВС СССР в Кундузе, и ей можно было доверять.

Конечно, к информации, полученной от афганских друзей, нужно было подходить с опаской. Для любого афганца, даже коммуниста — «дух», прежде всего, соотечественник и соплеменник. Уже не раз группы нашего отряда пытались заманить в ловушку, подбрасывая дезинформацию о прохождении того или иного каравана, рассчитывая выманить нас в поле и уничтожить.

Но здесь информатором, донесшим на караван, владели старые как мир чувства — ненависть, жадность и, наверное, зависть. Информацию сообщил дуканщик-пуштун с рынка Кундуза. «Стукнул» потому, что караван был большим и смешанным, вместе с оружием и наркотой, везли также гражданские товары, в пропорции примерно пятьдесят на пятьдесят. А заказал эти товары в Пакистане, и уже их оплатил старый конкурент и кровный враг этого дуканщика, который решил устроить своему врагу-таджику праздник, лишив товара.

Дуканщик также сообщил, что охрана караван будет состоять из хорошо подготовленного отряда моджахедов, которые прошли специальную подготовку в Пакистане, и это будет смешанный отряд из афганцев и арабских наемников. Караван крупный — больше пятидесяти ишаков.

На караван уходило семнадцать человек, два отделения, плюс командир группы. Боевиков ожидалось в три, а то и в четыре раза больше — но это мало кого волновало, мы порой воевали и при раскладе «один против десятерых».

Жратвы взяли сухпаем на три дня — весьма скромно, даже рискованно, учитывая, что точной даты прохождения каравана мы не знали. «День Ч» плюс двое-трое суток, а может и больше, но предпочли взять больше патронов, которых бывает или очень мало, или просто мало, но больше уже не унести. Хотя, пару дней можно и вообще поголодать, кроме патронов ещё большей проблемой здесь была вода, которой взяли с собой на все время выхода.

В этот раз вооружение группы было почти стандартным. Воевать будем с чужаками, поэтому никакого трофейного оружия под натовский патрон с собой не брали, поэтому на группу из семнадцати человек было два ПКМ, два РПК, десять АКМ с ПБС, четыре с ГСН-19 и три СВД, из которых одна у командира, который из нас стрелял лучше всех. К четырем автоматам и снайперским винтовкам были ночные прицелы. По меркам даже мотострелкового взвода упакованы мы были куда приличнее. А если посчитать, сколько МОНок и гранат несли с собой, то могли дать бой и целой роте.

Под вечер наша группа на «Пчеле»* под прикрытием двух «Шмелей»** вылетела в точку высадки. Летчик попался опытный, всю группу высадили на склоне, с ходу, по десантному. Ребята отбегали от вертолета и залегали, накрывшись чадарами, занимая оборонительную позицию.

* вертолет Ми-8

** вертолет Ми-24

По плану операции таких вот заходов на посадку группа вертолетов должна была сделать семь. Иначе было нельзя, так как любое место посадки сразу отследят, и вместо охотников сразу станешь дичью.

В провинции Кундуз активно действовали моджахеды Исламской партии Афганистана Гульбеддина Хекматияра, командовавшего многочисленными отрядами под управлением полевых командиров Холмурода, Тимур-шаха, Доктора Шамса, Суфи Паянда, Мулло Усмана, Самиулло и многих других. Были здесь и отряды Арифхана, Рахматулло, Бисмулло, Арбоба Хайдара, Джабара, которые относились к Исламскому обществу Афганистана под руководством Бурханутдина Раббани.

В общем, духов в провинции Кундуз было, как блох на барбоске. Вот и приходилось скрывать, как только можно выходы спецназа. А тут попробуй, разберись, где именно вертолёты высадили группу. У нас, кстати, был пятый заход на посадку.

Когда шум лопастей затих, растворившись среди горных хребтов, все встали, откинули чадары, которыми укрывались на склоне. Такое покрывало было у каждого пуштуна, накрывшись им, он словно растворялся в горах, и уже с пятидесяти шагов его сложно было заметить. Только если достоверно знать, что здесь кто-то есть. Наш батя Керимов очень быстро ввел эти чадары или пату в наше снаряжение. Очень удобная и полезная вещь в горах.

— Строиться! — подал команду командир группы — старший лейтенант Ахметов с позывным «Хан».

Несколько секунд и мы застыли в двух шереножном строю.

— Головной дозор: Ермак, Яма, Муха! Удаление пятьдесят метров!

Я со снайперской винтовкой, Виталий Погребной — позывной «Яма» с ПКМ и Оспанов Мухтар — позывной «Муха» с автоматом, оснащенным глушителем, молча двинулись по склону вверх.

— Замыкающий дозор: Бек, Ундук. Удаление тридцать метров. Остальные — в колонну по одному. Марш! — услышал я за спиной.

Выстроились в волчью цепочку и осторожно двинулись к намеченному месту засады. Высадка, высадкой, а чтобы совсем никто не догадался, как в операции «Ы», за ночь нам предстояло пройти кишлачную зону в окрестности Кундуз и выйти к небольшому кишлаку Чокай, который располагался в горах между Ханабадом и Талуканом. Недалеко от него и будет организована засада. Километров двадцать по прямой идти. Сколько реально не известно, и большую часть ночью. Наш синоптик обещал лунную ночь, но это же ПРОГНОЗ погоды. Так что лучше готовиться к худшему.

Так же осложняло скрытый переход большое количество охраняемых маковых полей в этой зоне. И Хекматияр, и Раббани занимались поставками опиума и героина в Иран, Пакистан и в СССР тоже. Упрощало же задачу по переходу в заданную точку то, что ночью афганцы спали, так как Аллах велел ночью спать, а собак, способных предупредить о приближении чужаков, афганцы дома не держат.

Собаку по Исламу запрещено держать верующему мусульманину, кроме как для нужды, например, чтобы пасти стадо. Это мне боец отряда татарин Камиль рассказал, когда я его спросил, правда ли, что в Коране написано о том, что укушенный собакой мусульманин не попадает в рай.

Тот посмеялся и сказал, что нет. В Коране такого точно нет. Это всё связано с суевериями из-за того, что раньше собаки часто становились разносчиками бешенства, а собаки черного цвета считались шайтанами, поэтому их не любили и убивали. Как пример привёл суеверия про чёрную кошку у русских. Дед у Камиля был хафизом — хранителем Корана, который запоминает его наизусть, и много чего рассказывал своему внуку.

Поэтому и не было в афганских домах никогда четвероногих друзей человека, способных сильно осложнить жизнь спецназу. Еще, в кишлачной зоне и рядом с маковыми полями не стоило опасаться мин и растяжек — афганцы их не ставили, боясь подорваться самим.

Тем не менее, шли осторожно, стараясь не шуметь. Горы не любят торопливости и наказывают за любую ошибку. Часто — это наказание смерть. Быстро смеркалось. Темп движения группы ещё больше снизился. В этот момент послышался далекий гул вертолета. Все без команды залегли, укрывшись накидками и превратившись в бесформенные кучки-валуны.

Вертолеты, конечно, наши, другие здесь не летают, но весь вопрос заключался в том, что выход-то у нас секретный, а летуны запрашивать не будут, чей этот неизвестный вооруженный отряд идёт по склону горы. Если у них нет информации по передвижению наших групп в этом районе, то саданут из ПТУР «Штурм» или НУРСами, и будет лунный пейзаж на склоне горы. О том, что мы можем находиться в этой точке, вряд ли им сообщили.

Можно, конечно, опознаться на волне летунов. Есть специальный позывной для таких случаев, но тогда можно на операции ставить крест. Информация, что группа спецназа находится в таком-то квадрате, как правило, как-то утекала к духам.

Шум нарастал. К завывающему вою турбин прибавились характерные хлопающие звуки винтов, судя по которым, над нами пролетали два «Шмеля», вернее всего, из 164 отдельного вертолётного отряда, расположенного на Кундузском аэродроме.

Увидев раскраску пронесшейся над нами тройки вертолетов МИ-24Д, убедился в правильности своих предположения о 164 отряде, вертолеты которого за камуфляж прозвали «полосатыми».

Помимо спецназовцев охоту на караваны осуществляли и вертолетчики, в частности ребята Кундузского отдельного отряда. Ходили они на охоту, как правило, ночью, по три вертолета и больше. Потому что именно ночь использовали моджахеды для скрытного пересечения границы и передвижения. С другой стороны, ночь давала возможность вертолетчикам не спутать военную цель с гражданской, так как в это время суток все передвижения были запрещены.

Увидев караван, сбрасывали ФОТАБ, и пока она, покачиваясь под парашютом, заливала окрестности нереальным, иссини-белым светом, вставали в круг и долбили караван из курсовых и бортовых пулеметов. Если караван сильно огрызался, пускали в ход НУРСы, потом приземлялись для досмотра и сбора трофеев, по которым составлялась отчетность об эффективности проведённой операции.

«Шмели», вспоров воздух над нами, ушли в сторону Арчи — небольшого городка провинции Кундуз, который располагался рядом с границей СССР по реке Пяндж и являлся перевалочным пунктом наркоты у духов.

По данным разведки здесь караваны с наркотой делились на мелкие группы и в разных местах переходили границу. Даже если удавалось переправить только каждый пятый килограмм опия и, тем более, героина, то все затраты окупались, принося душманам значительную прибыль, заодно приучая граждан СССР к «белой смерти».

Вертолеты ушли, но группа ещё минут десять лежала, не шевелясь, и только потом по команде командира двинулась дальше. Практически совсем стемнело, но Муха уверенно шёл по склону, каким-то чутьем выбирая путь. Мухтар был родом из Семипалатинска, по меркам Союза мы с ним были почти земляки. В детстве Муха часто гостил у деда в предгорьях Тянь-Шаня. А дед у него был мастером спорта по альпинизму. И не удивительно, что к срочной службе у Мухи было за плечами два семитысячника и огромный опыт хождения по горам.

Уже при свете луны вышли к небольшому кишлаку и аккуратно стали его обходить стороной. Хоть Аллах и предписывает правоверному ночью спать, но всегда может найтись полуночник, который может заметить нашу группу. И тогда вся операция полетит к чертям.

Мы находимся на чужой территории. Любой встречный: пастух, путник, бача, дервиш, кому мы попались на глаза, тут же сообщит первому же увиденному моджахеду о шурави, вне зависимости от партии и отряда, к какому тот принадлежит.

Когда происходит такая встреча, возникает вопрос, что с этими «зрителями» делать. Казалось бы, самый простой выход — в расход. Только то, что было возможным во время Великой Отечественной войны, здесь не подходило. Здесь мы исполняли интернациональный долг, здесь мы защищали афганский народ, а не воевали с ним, не смотря на то, что для большей части этого народа, особенно в сельской местности, мы были чужаками, которые с оружием в руках пришли на их землю. Да к тому же еще и неверные. Поэтому сам не можешь убить, расскажи о шурави тем, кто сможет.

В такой обстановке при таких встречах поступали по-разному. Кто-то брал пленников с собой, чтобы отпустить перед эвакуацией. Кто-то связывал и уходил из квадрата, путая следы. Кто-то сразу вызывал эвакуационный вертолет. Из последних пяти выходов на караван, в которых я участвовал, два раза из-за мелких пацанов, которые непонятно что делали в горах, пришлось эвакуироваться, прекращая операцию. Другие действия с большой вероятностью привели бы к боевым потерям.

На точку пришли уже под утро. Хорошее место для лежки группы нашел Муха. На него правда претендовала большая гюрза, выбравшая на камень под первые лучи солнца. Серое, словно припорошенное пылью, кургузое туловище, свернутое в тугую пружину, выразительная голова, похожая на заржавленный наконечник тяжелого копья, немигающие глаза с вертикальным зрачком холодно разглядывают «заклятого врага».

Мухтар, недолго думая, навел на змею ствол автомата с ПБС. Звук затвора и удар пули о камень был громче самого выстрела. Отстрелив змее голову, Муха ловко подхватил свободной рукой дергающееся в конвульсиях обезглавленное тело, направив струю красной крови в рот. Сделав пару глотков, передал змею мне. Я не стал отказываться. Кровь змеи — это и питье, и еда. Виталий добил остатки.

Муха, забрал у Ямы тело змеи и достал из разгрузки нож:

— Сейчас кожу сниму, потом ремень сделаю.

Пока к месту стоянки подтягивалась группа, Мухтар уверенно снял кожу чулком, а мясо быстро разделил на весь отряд, как приятное дополнение к сухому пайку. От мяса не отказался никто, съели сырым, даже без соли. Кстати, не такое уж и плохое мясо, даже вкусное. Командир, выставив дозоры, приказал остальной группе отдыхать два часа.

Я перед тем, как лечь, решил осмотреть место для засады, которое выбрали до этого по карте. Скрываясь за валуном, начал осмотр. Предварительно прикинув, что место было очень хорошее. В этот момент ко мне осторожно подобрался командир.

— О чём думу думаешь, Ермак? — шутливо, но очень тихо задал он вопрос.

— Прикидываю, как засаду организовать, товарищ старший лейтенант. Пулеметы здесь, здесь, здесь и здесь, остальные — широким фронтом по этому балкону. Сюда ставим МОНку для головного дозора. Дальше десять МОНок для каравана. Одновременный подрыв и дальше свободная охота. Забьем всех, они у нас будут, как на ладони. Склон заминируем растяжками и картошкой*, чтобы не смогли к нам подобраться наверх. Так и забьем.

* это граната с выдернутой чекой, присыпанная землей или камнями так, чтобы спусковой рычаг на честном слове держался. Ногой задел — взрыв.

— Не плохо, Ермак, но поступим по-другому. Расположимся не здесь на балконе, а на противоположной террасе. До тропы, по которой пойдет караван будет всего метров сто пятьдесят — двести. Разбиваемся на две группы по восемь человек с расстоянием между ними в двести метров. Там и там, — Хан показал пальцем на точки террасы, где планировал разместить отделения спецназа. — В этом случае первое отделение будет бить в лоб каравана, второе в хвост. Организуем что-то вроде огневых клещей. Когда духи поймут, что по центру относительно безопасно, то пойдут там в атаку, где их встретит минное поле, которое на тебе.

План был рискованным, но старший лейтенант Ахметов зарекомендовал себя удачливым и грамотным командиром. Потери тех групп, которые он водил на задания, были самыми минимальными в отряде. Во всяком случае, двухсотых грузов за ним пока не числилось. Трехсотые были, но очень редко. Хан берег своих бойцов.

Я достал из разгрузки блокнот с карандашом и начал быстро составлять схему минирования. Командир внимательно смотрел за моими пометками.

— Ты МОНку для головного дозора хочешь в тех кустах поставить?

— Да.

— А если дозор их проверит?

Я задумался и ещё раз внимательно осмотрел тропу.

— Товарищ старший лейтенант дайте бинокль.

Осмотрел тропу и террасу через оптику.

— А если под тот валун подложу «громыхалку». Подрыв, как начало атаки. Валун за собой камнепад вызовет, который накроет головной дозор. Дальше вдоль тропы с удалением десять метров высаживаем МОНки в одну строчку, с интервалом метров двадцать, а склон минируем растяжками и картошкой, — предложил я новый вариант, быстро рисуя схему.

Командир осмотрел через бинокль тропу, террасу. Задумчиво потёр указательным пальцем нос.

— Хороший вариант. Сколько времени на минирование понадобится?

— За пару часов управимся, — ответил я, имея в виду себя и ещё пару человек из группы, которые будут помогать мне, устанавливать смертельные гостинцы.

Караван пришел только через двое суток. Двое суток, когда днем изнываешь от жары, а ночью зубы начинают от холода выбивать чечетку. Я уже даже начал сомневаться, что караван придёт вообще, но он пришёл. И это был не караван, а караванище. Через оптику СВД я насчитал почти сотню ослов с погонщиками, которых охраняло больше сотни моджахедов и каких.

За время боев удалось повидать разные душманские отряды. В своей основе это были племенные ополчения, одетые кто во что горазд и вооруженные по-разному. Кто древними БУРами производства еще прошлого века, некоторые по вооружению не уступали афганским правительственным войскам, но таких было очень мало.

Один раз пришлось пережить нападение на колонну фанатиков-смертников. Осужденные шариатским судом за какие-то прегрешения, они в составе штрафных отрядов нападали на хорошо укрепленный советские гарнизон или охраняемую с танками и вертолетами колонну, чтобы, если повезет, героизмом и пролитой кровью заслужить милость Аллаха и прощение правоверных.

Местные совершенно по-иному относились к смерти, нежели мы. Да, многие советские офицеры и практически все спецназовцы всегда имели при себе «последнюю гранату», чтобы не попасть в плен к духам. Многие солдаты, окруженные, сражались до последнего патрона, иногда шли на верную смерть, прикрывая отход остальных, но безумно в рост идти на пулемет, чтобы без вариантов остаться живым⁈

А эти тогда шли, шли и шли в безумные атаки на колонну, прикрытую «Шилками», БТР и танками, шли под градом пуль, крупнокалиберные из которых разрывал их на куски. Когда потом осматривали поле боя, то увидели, что вооружены смертники были дешевыми китайскими АК, отказывающими после пары сотен выстрелов. А у многих не было и этого, пара дешевых кустарного производства гранат и большой нож.

Здесь же, если погонщики ослов выглядели, как племенное ополчение, то охрана⁈ Охрана была единообразно одета в черную форму, очень похожую на форму пакистанских пограничников, вооружены в основном немецкими НК G3, некоторые американскими М-21. У многих за плечами ручные гранатометы, в основном РПГ-7, вернее всего, китайского производства.

И охрана эта действовала очень грамотно. Впереди шёл клином головной дозор из восьми человек, двое из которых были вооружены нашими РПК. Были и боковые дозоры из двух-трех человек. Если бы мы остались на балконе, как предлагал я, то засаду бы уже обнаружили, подорвавшись на растяжке или картошке.

«Почти пятнадцать рыл на брата получается», — подумал я, аккуратно откладывая в сторону винтовку и беря в руки подрывную машинку, при этом не сводя взгляда с головного дозора противника.

— Минута до подрыва, — тихо произнес я, повернув голову сторону командира.

Лежал я с ним рядом, на своем законном месте, ибо в бою из засады минер наносил удар первым.

— Сработай, как надо, Ермак! — приглушено произнес старший лейтенант.

Когда он повернул лицо ко мне, я увидел, что оно багрового цвета, а правое верхнее веко у него дёргается. Как не старался Хан выглядеть спокойным, но нападать семнадцатью бойцами на такой караван, с такой вооруженной охраной, нам ещё не приходилось.

Я мысленно начал отчёт, глядя как головной дозор духов подходит к точке подрыва. Старлей слегка пошевелил цевьем своей СВД, переводя прицел дальше, на основную колонну, в середине которой наверняка был командир моджахедов.

Пора. Сработала «громыхалка» и огромный валун, увлекая за собой груду камней, накрыл тропу и головной дозор. Цепочка вспышек, одна за другой, разорвала колонну на тропе, словно бегущий карьерный заряд. МОНки отработали на все сто. Большая часть каравана перестала существовать.

Заработали пулемёты. Звуков автоматов не было слышно, но и они вносили свой вклад в кровавую жатву. Рядом раздался хлесткий выстрел СВД. В бой включился командир, работая из снайперки, как метроном. Руководить боем пока было не надо, так как каждый знал, что ему надо было делать.

Первые секунды после подрывов, когда противник растерян и не понимает, что происходит, наша группа использовала на все сто. Каждый из спецназовцев сделал как минимум по два точных выстрела — а кто-то успел и по три. Когда духи поняли, что на них напали, то быстро оправились от первоначального шока и начали оказывать сопротивление, и тут сказался их численный перевес, да и подготовленными они оказались очень хорошо.

Буквально на пятой секунде боя, оставшиеся в живых духи открыли массированный огонь по нашим позициям. На расстоянии сто пятьдесят-двести метров начало сказываться преимущество автоматических винтовок, за счет точности боя. А потом ударили РПГ.

Одна из гранат разорвалась рядом со мной. Слава Богу, что заряд кумулятивный, а не термобарический или осколочный, которые будут изобретены позже. Но мало все равно не показалось. Кажется, меня контузило, так как рывок духов в атаку я проморгал, а потом поторопился нажать кнопку подрыва. В результате МОНки сработали не так эффективно, как хотелось бы.

Теперь от меня, как сапера ничего уже не зависело, и я взял СВД. Проверил её состояние, не сбился ли прицел. А потом начал дышать так, как меня обучал мой тренер по биатлону в ДЮСШ, которого мы пацаны между собой называли — дед Костян.

Любой биатлонист должен уметь на огневой позиции мгновенно погасить свои эмоции, восстановить дыхание и забыть обо всем, что не связано с предстоящим выстрелом. И дед Костян тех, кто был перспективен для спортивной карьеры, учил не просто стрелять, а передавал искусство стрельбы, основанное на слиянии со своим оружием в одно целое.

Это было похоже на ябусамэ — японское искусство стрельбы из лука со скачущего коня, которое помогало самураю научиться концентрации, дисциплине и точности выстрела. Оно обучало методам дыхания для стабилизации ума и тела, придавая ясность и сосредоточенность. Уметь спокойно натянуть лук, прицелиться и выстрелить в пылу битвы, а потом повторить — было признаком настоящего самурая, который овладел этим искусством и своим страхом.

Для впадения в транс, каждый по совету тренера выбирал себе ключ. У меня были слова: «Золотой ключик — ключик золотой».

Золотой ключик. Вдох-выдох. Ключик золотой. Вдох-выдох. Если я вижу цель — значит, я попаду.

Поймав промежуток между выдохом и вдохом, нажал спусковой крючок, целясь в моджахеда, который поднимал на плечо РПГ. Не чувствуя отдачи винтовки, не слыша загрохотавшего рядом пулемёта Ямы, перевёл прицел винтовки дальше, нажал на спуск еще раз. Потом еще и еще. Золотой ключик — ключик золотой.

— Ермак! Ермак! Мать твою!!!

Я почувствовал, что меня кто-то трясет за плечо. С трудом выходя из транса, понял, что это Виталий Погребной.

— Командир ранен, у меня ПКМ накрылся. Пуля в ствольную коробку попала, затворную раму заклинило. Снайпер откуда-то бьёт.

Яма тараторил, как из пулемёта. Было видно, что его ощутимо потряхивает от адреналина.

— Ну, ты даешь, Ермак. Если бы сам не видел, ни за что бы не поверил. Ты с двух магазинов минимум двенадцать духов положил за пару минут. Я пулемет не успевал перевести на новую цель, — Виталий как-то истерично захохотал.

В этот момент раздался свист и над позициями второго отделения, который долбил хвост каравана, расцвели разрывы мин.

— Эм два*, судя по всему, работают. Ещё что ли один караван следом шёл? — произнёс сползший на дно огневой позиции Хан, выдавливая тюбик-шприц промедола, который вколол себе в бедро.

* 60-мм миномет М-2 армии США.

Предплечье командира было перетянуто жгутом, под которым была видна кровоточащая дыра раны.

— Тогда нам хана, товарищ старший лейтенант, — продолжая улыбаться, произнес Погребной.

— Яма, быстро к радисту. Вызывайте открытым текстом 164 вертолетный отряд из Кундуза. Попробуем продержаться до их прибытия, — старлей выдернул шприц-тюбик и отбросил его в сторону.

Виталий, понятливо кивнув, начал выбираться из укрытия и почти сразу скатился назад, зажимая правой ладонью рану на макушке.

— Снайпер, сука, — пробормотал он, пытаясь достать левой рукой бинт из разгрузки.

Я вставил новый магазин в винтовку и ползком полез в обход валуна, за которым скрывалась наша позиция. Мины продолжали рваться на позициях второго отделения. Духи, шедшие в атаку, откатились назад на тропу и спрятались за трупами ишаков и камнями. Оттуда звучали редкие выстрелы.

«Где же ты, сука», — думал я, водя прицелом по местам, где бы спрятался я сам.

Что-то мелькнуло за валуном на балконе противоположного склона, но среагировать я не успел. Удар в предплечье, ниже приклада, заставил выронить винтовку, а следом раздался свист мины. Взрыв, удар в голову и темнота.

Спасли нас тогда вертолетчики 164 отдельного отряда. Их, оказывается, отправили на перехват какого-то другого каравана, а они услышали нашу рацию. Скворец — наш штатный радист, сориентировавшись в обстановке, без приказа открытым текстом начал запрашивать помощь.

Летуны вывезли всю нашу группы, раздолбав звеном Ми-24 оба каравана. Как оказалось, духи шли по тропе двумя группами. Последняя везла на ишаках минометы. И там все моджахеды так же были одеты в форму пакистанских пограничников.

С учетом экстренной эвакуацией из-за большого количества раненых, двухсотых было трое, а ранены в основном осколками мин практически все, подтверждения, что мы вместе с вертолетчиками забили два суперкаравана, у нас кроме слов практически не было.

Пока до места боя добралась досмотровая группа, кто-то успел его хорошо подчистить. Кроме трупов ослов, да и то не всех, стреляных гильз там мало что осталось. Тем не менее, группу и вертолетчиков наградили. Мне тогда перепал орден Красной звезды.

* * *

— Тимофей Васильевич, Тимофей, что с тобой⁈

Я вновь почувствовал, что меня кто-то трясет за плечо. Придя в себя, я не сразу смог понять, где я и кто передо мной. Такой провал в прошлое-будущее был у меня в первый раз. Оказывается, можно, судя по всему, за несколько мгновений пережить целый боевой выход, который длился тогда почти трое суток. И если честно, то меня такое состояние напугало. Последствия контузии⁈ Или особенности работы человеческого мозга⁈

— Извини, Лавр Георгиевич, но что-то мне поплохело. А что произошло? — произнес я непослушными губами.

— Я сказал, что нам надо будет попасть через неделю в Кундуз на Лойя джирга, а ты побледнел и застыл с остекленевшими глазами. Я тебя зову, а ты не слышишь. Пришлось трясти тебя за плечо, — от волнения Корнилов перешел на ты. — Что с тобой⁈

— В Кундуз говоришь⁈ Можно и сходить.