Глава 16. Карусель.

— Разрешите войти, Ваше превосходительство, — на пороге в кабинет, который мне выделили для работы в штабе Туркестанского военного округа, застыл по стойке смирно подполковник Корнилов.

— Заходите, Лавр Георгиевич. Заходи, казак, как я рад тебя видеть, — я вышел из-за стола, за которым просматривал бумаги, и обнял старого друга.

Мы с Корниловым не виделись с 1898 года, когда он, закончив Николаевскую академию, отбыл для дальнейшей службы в Туркестан. Перед началом русско-японской войны Лавр был назначен столоначальником Главного штаба. В том моём прошлом-будущем насколько помню, так как специально изучал в Инете материалы по несостоявшемуся диктатору России, он добился перевода в действующую армию на Квантун.

Во время боев под Мукденом, организовав штыковую атаку, прорвал окружение и вывел свою уже считавшуюся уничтоженной стрелковую бригаду с приданными ей частями, с ранеными и знамёнами, сохраняя полный боевой порядок, на соединение с армией.

Был за это произведен в чин полковника «за боевые отличия», а «за личную храбрость и правильные действия» награжден орденом Святого Георгия 4-й степени и Георгиевским оружием.

Здесь же его судьба сложилась по-другому. Предполагая возможную активизацию британцев в Афганистане и Персии, Корнилова, как лучшего специалиста по этим регионам, вернули в Туркестан и поставили задачу наладить связи с недовольными английской политикой афганскими племенами и персами.

Поэтому, чувствуя некоторую вину перед Лавром за не полученные им в этой исторической сборке звание и награды, я искренне обнял старого друга и произнёс:

— Здравствуй ещё раз, Лавр, как же я рад тебя видеть. Давай-ка, как в старые времена на — ты и по имени, когда один на один.

Корнилов в ответ так же крепко обнял меня, а потом, разрывая объятия, сделал шаг назад и ответил:

— Нет, уж Тимофей Васильевич, на ты и по имени, если только у тебя дома за накрытым дастарханом, а в служебном кабинете, да у своего начальства только на — вы и по имени с отчеством, если без чинов.

При этом глаза офицера смеялись, не смотря на серьезное выражение лица.

— Эх, чёрт, ты, азиатский. Будет тебе на вы и по имени с отчеством, — произнёс я, вновь заключая друга в объятия.

Наконец, уселись за стол.

— Ну, рассказывай, Лавр Георгиевич, как дела по «Карусели», и зачем я тут понадобился лично?

— Генерал-лейтенанта Субботича только десять дней назад утвердили генерал-губернатором Туркестана. Он до этого командовал 2-м Туркестанским армейским корпусом и был начальником Закаспийской области.

— Я знаком с Деан Ивановичем. Встречались во время Китайского похода в Благовещенске. Его тогда назначили начальником временного формирования из частей полевых войск Южно-Маньчжурского отряда, и в качестве последнего он командовал Мукденской операцией, взяв под контроль Южную Маньчжурию, до этого захваченную ихэтуанями, — я улыбнулся. — Мы тут вчера уже за чашкой чая повспоминали с ним о тех событиях по-генеральски.

Корнилов не выдержал и улыбнулся в ответ.

— И много бутылок чая было потрачено? — поинтересовался он с бесенятами в глазах.

— Никогда не думал, Лавр Георгиевич, что сливовица, такой гадкий напиток. Но пришлось уважить генерал-губернатора. И где только он её нашёл⁈ — я невольно передёрнул плечами, вспоминая вчерашнюю «сивуху».

— У генералов, да ещё и губернаторов больше возможностей, чем у просто генералов, — усмехнулся Лавр. — А если серьезно, тут такой бардак после смерти генерала Иванова был, что ни о какой операции речи не шло. По слухам, вместо Иванова планировали назначить начальника Главного интендантского управления генерала от кавалерии Тевяшева. Интриги начались, а дела стояли на мертвом месте. Никто не хотел проявлять инициативу до прибытия нового генерал-губернатора. Меня даже в Афганистан не хотели отпускать. Вот я в обход начальства местного и передал информацию наверх в Аналитический центр, благо такое разрешение у меня было. А потом был разведвыход в Афганистан и весёлая Лойя джирга в городе Дрош.

— Тяжело было? — искренне поинтересовался я.

— Уйти из города было тяжело, когда его войска англичан окружили. Китченер на Дрош два полка бросил. А ещё тяжелее было, потом обратно вернуться. Этот «мясник», когда афганцы начали партизанские действия решил повторить опыт бурской войны, применив тактику «выжженной земли» и концлагеря, в которые начали сгонять всех подряд. Я сам дважды попадал на фильтрацию и в лагерь. Оба раза пришлось ночью уходить по-джентельменски. В общем «Неистовый Горацио» настроил против себя весь Афганистан. А попытка захватить старейшин и князей — это самая большая его ошибка, — Корнилов замолчал, а я воспользовался паузой, задав вопрос:

— Сколько сил сейчас у Исмаил-хана?

— Порядка пяти с половиной тысяч человек. Практически сформирована полнокровная кавалерийская дивизия из шести полков по четыре эскадрона. Плюс к этому конно-артиллерийский дивизион с двенадцатью горными трехдюймовками в трех батареях, конная пулеметная рота с двенадцатью пулеметами Максим; на каждый эскадрон дополнительно восемь пулеметов Мадсена по два на взвод. Кроме того, при дивизии создан и обучается конный саперный дивизион, а также легкая колонна снабжения. Крепкая такая дивизия получилась с учетом опыта боев в Китае и в Корее, — Лавр посмотрел на стол, заваленный бумагами, под которыми лежала карта. — Их перебросили под Карши, где они проходят обучение. В этом направлении англичане продвинулись до Ширабада. А так линия соприкосновения, если смотреть с востока на запад, проходит рядом с населенными пунктами Ош — Курган-Тюбе — Кумкурган — Ширабад — Мерв. Здесь идут позиционные бои. Наши войска оседлали высоты, зарылись по самые уши и отбивают атаки британцев. У тех из-за диверсий афганцев и наших летучих отрядов начались уже перебои с боеприпасами и продуктами питания. Из всех населенных пунктов, которые могли занять британцы жители уходили на север, забирая с собой всё что можно, остальное уничтожалось нашими отступающими войсками. Тактика «выжженной земли» — она обоюдная.

Я сдвинул с карты в сторону листы с донесениями, и Корнилов карандашом указал основные узлы сопротивления русских войск, кратко комментируя и рассказывая о сложившейся там обстановке.

— И где планируется переход Исмаил-хана в Афганистан? — спросил я, рассматривая карту, когда Лавр закончил доклад об общей ситуации в Туркестане.

— В районе Керки, — Лавр ткнул карандашом в точку на карте. — Сюда идет удобная дорога от Карши. Керкинская крепость до сих пор держится. В её районе Амударья с сильным течением и водоворотами. Переправу наладить непросто, вот англичане и топчутся там на месте. Плюс, туда перебросили артиллерийскую бригаду новых трехдюймовок, вот она с закрытых позиций и не даёт британцам наладить переправу.

Лавр Георгиевич усмехнулся и показал на карте две точки, обозначив их наброском топографического знака — переправа.

— В этих местах, недалеко от крепости можно вплавь на лошадях перебраться через реку, а каюками* переправить пушки. Орудия бригады, если что поддержат переправу. Отсюда Исмаил-хан пойдет на Мазари-Шариф, где англичане разоружили афганский гарнизон крепости, а туркменские всадники ушли в горы сами. От них уже приходил представитель в Керкинскую крепость с предложением присоединится к войскам Исмаил-хана. Насрулла-хана, командующего войсками Афганистана, они не поддерживают, так как тот отдал приказ не сопротивляться английским войскам. А туркмен служило у Хабибулла-хана порядка десяти тысяч. И воины они хорошие. А если им подкинуть оружия, то я думаю, Мазари-Шариф, Сарыкуль, Шабирган и Андхой скоро будут под рукой Исмаил-хана. Именно эти четыре округа в своё время поддержали Мухамед-Исхак-хана в борьбе с Абдур-Рахман-ханом, отцом Хабибулла-хана.

* Каюк — большая лодка.

— Кстати, что там о нём слышно? В информации, которую до меня довели, говорится, что Хабибулла-хан сдался англичанам, — перебил я Корнилова.

— Пока ничего конкретного не знаем. Только слухи, и они противоречивы. Я могу только подтвердить, что в Дрош его охрана сражалась вместе с остальными против британцев. А на Лойя джирга он призвал старейшин и князей объявить джихад, то есть священную войну, до тех пор, пока территорию Афганистана не покинет последний английский солдат. Те деньги, что эмир получил за подписанный договор с Англией, Хабибулла-хан был готов отдать на джихад. Это я слышал собственными ушами.

Признаться, от такой информации я несколько охренел.

— А почему ты ничего не сообщил об этом в донесении? — поинтересовался я.

— Потому что, не известно жив ли Хабибулла-хан, или же мертв. Я склоняюсь ко второму варианту. Из города он не вышел, как и часть его охранников. О том, что хан сдался, заявили британцы, но никто из уважаемых афганцев ещё не подтвердил, что Хабибулла жив. Даже Насрулла-хан молчит. Хотя, ему больше выгодна смерть Хабибуллы. Он имеет на престол больше прав, чем Исмаил-хан и старший сын эмира — тринадцатилетний Аманулла-хан. Да и ставку мы уже сделали на Исмаил-хана, — Корнилов замолчал и начал постукивать карандашом по столу, о чём-то размышляя.

— О чём задумался? — прервал я молчание.

— Да, прикидываю варианты делёжки власти, если Хабибулла-хан всё-таки жив.

— И что получается?

— В принципе, для нас ничего не меняется. Афганцы уважают силу. У кого сила, у того и власть.

А у меня после этих слов мысленно перед глазами очень ярко возникли кадры из кинофильма, где главный герой рассуждает, положив пистолет на стол: «Вот скажи мне, американец, в чём сила? Разве в деньгах? Вот и брат говорит, что в деньгах. У тебя много денег, и чего? Я вот думаю, что сила в правде. У кого правда — тот и сильней. Вот ты обманул кого-то, денег нажил, и чего, ты сильней стал? Нет — не стал! Потому что правды за тобой нет! А тот, кого обманул, за ним — правда. Значит, он сильней. Да»⁈

Хорошо рассуждать о правде, когда ты вооружен в отличие от твоего оппонента. Все твои слова выглядят куда весомее. Так что в некотором смысле Лавр прав. У кого сила, у того и власть.

Корнилов же между тем продолжал говорить:

— Если к Измаил-хану примкнут туркмены и солдаты гарнизонов, то его с большим удовольствием поддержат и старейшины, и князья северного Афганистана. А генерал-губернатор Субботич при таком развитии ситуации планирует фланговый удар частями 1-го Туркестанского корпуса через Керки на Мазари-Шариф и дальше на Кабул, — Лавр хмыкнул. — Поддержим, так сказать, штыками нового законного эмира Афганистана.

— Поддержим, куда мы теперь денемся, — я тоже хмыкнул и улыбнулся. — С Афганистаном, в принципе, понятно. Что по Персии и Турции?

— Мозафереддин-шах, как новогодняя елка продолжает собирать награды. В 1902 году он стал кавалером ордена Святого апостола Андрея Первозванного, ордена Святого Александра Невского, Белого орла, кавалером ордена Святого Станислава I степени и Святой Анны I степени с бриллиантами, плюс получил заем в двадцать четыре миллиона рублей* под пять процентов годовых на семьдесят пять лет. Гарантией займа стали таможенные доходы Ирана, плюс мы получили концессию на добычу нефти на юго-востоке Персии в районе Майдан-и-Нафтуна, и сразу попали точно в десятку, в отличие от англичан, которые больше десяти лет искали, искали нефть, и не нашли, — Корнилов задумчиво посмотрел на меня, а потом с какой-то хитрецой спросил:

— Говорят, что информация об этом районе из Аналитического центра пришла? И к Манташеву приезжали «черные ангелы», после чего он заключил с Мозафереддин-шахом концессию за смешные пятьдесят тысяч рублей, а сейчас буквально в нефти купается.

* около 1 миллиарда долларов по современному курсу.

Что я мог бы ответить Лавру правдиво — очередное прозрение из прошлого-будущего. А дело было так. В Российскую империю с несколько неожиданным визитом прибыл Мозафереддин-шах. Встреча высокого гостя, обмен высшими государственными наградами, переговоры, во время которых и всплыла просьба главы Персии — денежек бы в долг лет на семьдесят, да побольше. Когда обсуждали, сколько дать, да под какие гарантии, перешерстили все сведения по Персии, что были в Аналитическом центре.

Тогда-то я и наткнулся на информацию, как в Персию проникал британский капитал. Первопроходцем был барон Пол Джулиус Рейтер, он же Изя Бер Йошафат из Касселя. Тот самый Рейтер из моей истории, который был основателем одного из крупнейших мировых информационных агентств — Reuters. Здесь он телеграфными линиями, кстати, тоже успешно занимается.

В 1872 году барону удалось каким-то образом получить от шаха Насера ад-Дина концессию, которая давала Рейтеру исключительные права сроком на семьдесят лет на все персидские недра и всю инфраструктуру: дороги, телеграф, фабрики, мосты, дамбы, железные дороги. Изя также получал на откуп персидские таможни на 20 лет и преимущественное право на создание госбанка Персии в тот момент, когда он станет нужен правительству.

В общем, от такой концессии все вокруг охренели. В первую очередь персидская элита, усмотревшая ущемление своих прав, а главное покушение на их кошелёк-бюджет. В народе стали распространятся слухи, что Шах продал Персию еврею, который проведет дьявольскую чугунку прямо по святым местам и могилам праведников и такое прочее.

Российская империя тоже была не в восторге от подобного «благоволения» к Великобритании в лице её подданного. Даже британская корона не особо сильно радовалась пронырливости своего подданного, справедливо полагая, что за банкет придется платить ей, и поддержки концессии не оказала.

В результате год спустя, в 1873, шах вынужден был концессию отменить, но барон Рейтер все же урвал от Персии кусок. В 1885 году он получил концессию на создание первого банка в Персии по европейскому образцу — Imperial Bank of Persia. А в 1889 года получил концессию на 60 лет на поиск и добычу нефти. По условиям концессии она ликвидировалась, если в течение 10 лет нефть не будет найдена. Доля Персии в прибылях концессии должна была составлять 16%. Рейтер создал под это дело специальную компанию Persian Bank Mining Rights Corporation, привлек больше миллиона фунтов стерлингов и за десять лет ничего не нашел. В 1899 году концессия была ликвидирована, а в 1901 ликвидирована и компания.

Но свято место пусто не бывает. На место Рейтера приходит миллионер Вильям Нокс Д’Арси, который получил уже у Мозафереддин-шаха новую концессию на добычу, разведку, разработку, переработку, экспорт и продажу натурального газа и нефти в течение 60 лет. Задачу поиска нефти д’Арси, предпочитавший не покидать пределов Европы, поручил инженеру Джорджу Рейнолдсу.

И вот здесь меня торкнуло. Как это уже бывало неоднократно, в голове всплыла информация, о которой я до этого никогда и не вспоминал. Был у меня одноклассник, ставший профессиональным нефтяником и работавший на больших должностях в «Газпроме». В двух тысячных он колесил по всему миру по своим рабочим делам, неоднократно бывал в Иране. И как-то за «чашкой чая» он мне показывал фотографии из своей командировки, где он с группой иранских, так сказать, товарищей позировал на фоне первой Ближневосточной нефтяной вышки в городе, чье название переводится, как «мечеть Сулеймана», реального названия я не вспомнил.

Да оно и не нужно было, так как этот город возник, можно сказать, вокруг этой первой нефтяной персидской скважины, которая дала нефть то ли в 1908, то ли в 1910 году. Точно я так и не вспомнил, но важным было то, что это богатейшее месторождение еще не нашли.

А из воспоминаний о том разговоре, у меня всплыло, что рядом с этой вышкой есть развалины старого храма огнепоклонников. Мне мой друг целую лекцию тогда прочитал, что практически со всеми найденными крупными нефтяными месторождениями на Ближнем, Среднем Востоке, Прикаспии, в Средней Азии и на Кавказе рядом были или потом находили развалины древних храмы огнепоклонников.

Плюс к этому, рядом с этой первой нефтяной вышкой Персии есть город, в котором сохранилась дамба-мост построенная пленными римскими солдатами императора Валериана, в Бог знает каком году.

Уточнив имеющуюся информацию, определил, что нефть надо искать рядом с городом Шуштар в районе развалин храма огнепоклонников, и отметил на карте пять перспективных точек. А потом, после доклада Николаю II, за господином Манташевым, который, очень кстати, оказался в Санкт-Петербурге, приехав на скачки, отправился «черный воронок».

Александр Иванович оказался понимающим человеком и согласился купить у шаха концессию на разведку и добычу нефти. А как было не согласиться, если я ему напомнил о его связях с кавказским комитетом РСДРП и Гнчак, которых он финансировал для организации забастовок на предприятиях своих конкурентов Нобеля и Ротшильда. Напомнил и о его пожертвованиях Армянской революционной федерации или Дашнакцутюну. Если той информации, которая уже имелась в небольшой папочке на господина Манташева дать официальный ход, то можно было и под статью о помощи революционным организациям и саботаж подвести. А там вплоть до расстрела с конфискацией имущества.

Признаюсь, воспользовавшись ситуацией, договорился с господином Манташевым о небольших роялти в размере двух процентов от прибыли для нужд Аналитического центра в случае нахождения нефти в указанном районе. Центр тогда стремительно разрастался, и для некоторых тайных операций требовался «черный фонд». Не ходить же каждый раз с протянутой рукой к Николаю II.

Да, тогда Александр Иванович был расстроен, сильно расстроен таким сотрудничеством. Зато теперь Нефтепромышленное и торговое общество «А. И. Манташев и К°» вышло на первое место в мире по добыче нефти. Для вывоза уже получаемого объема нефти Монташеву пришлось заключать с Мозафереддин-шахом новую концессию на строительство железных дорог от месторождения до порта Махшехер в Персидском заливе, а через Тегеран до порта Энзели на Каспии и до Тебриза, что почти на границе с Россией.

Для охраны нефтяных промыслов, построенного керосино-масляного завода и строящейся железной дороги под рукой «А. И. Манташев и К°» на настоящий момент образовалась, можно сказать, частная военная компания, которая состояла из иранских дашнаков и представителей Астраханского, Кубанского и Терского казачьих войск. Последних, в основном степенных казаков от тридцати пяти и старше, то есть запасного разряда и отставников, привлекала хорошая плата и сменный график службы-работы. Три месяца дежурства, три месяца отдыха.

И если всю эту ЧВК собрать, то чуть ли не полнокровная кавалерийская дивизия получалась. Но деньги у Манташева были, причём большие деньги, очень большие. Уже год, как из порта Махшехр выходят груженые керосином Манташева восемь танкеров Маркуса Самуэля — британского рыцаря, баронета, целого лорд-мэра Лондона и владельца компании «Shell».

Предвидя гигантский, огромный потенциал торговли нефтью в 1890 году хозяин «Shell» решил создать флот морских танкеров для перевозки керосина из Каспия по следующему маршруту: Баку — Батуми по железной дороге, а далее по планируемому к постройке трубопроводу, а потом танкерами через Черное море — Средиземное — Суэцкий канал на Ближний и Дальний Восток. И уже в 1892 году танкер «Murex» отправился из России с грузом в 4000 тонн керосина для Сингапура и Бангкока.

Теперь танкеры принадлежат по документам голландской фирме «Royal Dutch Shell» и ходят под голландским флагом. Только вот контрольный пакет акций находится у английского баронета Самуэля и его компании «Shell».

Когда между Британией и Россией началась «холодная война» и британские активы на территории Российской империи могли быть конфискованы, то владелец компании «Shell», чтобы не потерять бизнес по перевозке российской нефти, договорился с голландской фирмой «Royal Dutch company» о слиянии, так была создана «Royal Dutch Shell».

А возить нефть из порта в Персидском заливе, куда выгоднее, чем из России. И ерунда, что между Британской и Российской империей идёт не объявленная война. Деньги не пахнут. Точнее, большие деньги, очень сладко пахнут. Тем более, Манташев зафрахтовал танкеры Самуэля на пять лет. До того момента пока на Николаевских верфях не будет построен первый десяток своих танкеров.

Всё это промелькнуло в голове за какие-то пару-тройку секунд, и я с невозмутимым видом ответил Корнилову:

— Какая только информация не водится в Аналитическом центре. Если честно, то один из привлеченных для работы умников-студентов выдвинул гипотезу, что рядом с большими месторождениями нефти должны быть развалины древних храмов огнепоклонников. Он там много всяких параллелей и доказательств приводил. Вот и решили за счет Манташева проверить эту гипотезу на юге Персии, где этот умник указал возможное место нефтедобычи. И не прогадали. Господин Манташев у нас теперь серьезный «агент влияния» на персидский капитал и аристократию, кошелек для дашнаков, федаинов и важное звено в операции «Карусель». О последнем он даже не догадывается.

— Темнишь, Тимофей Васильевич! Ой, темнишь ты с нефтью! — весело произнёс Корнилов, но глаза его оставались серьезными. — А то, что Манташев стал в Персии серьезной фигурой — это точно. Британский генеральный консул в Персии Артура Генри Гардиндж и его лучший друг — «главный визирь» Мозафереддин-шаха зубами от злости скрипят, глядя, как Александр Иванович свой бизнес в Персии развивает, да связи налаживает, а сделать ему ничего не могут.

— Главный визирь — это который Атабак-Азам-Мирза и как-то там дальше…

Лавр рассмеялся и без запинки произнёс:

— Атабак-и-Азам Мирза Али-Ашгар Хан Амин-аль-Султан — так правильно и полностью звучит на персидском — премьер-министр Мирза Али Асгар Хан — Верный Султану, Высший правитель. Умнейший человек, но, к сожалению, сторонник Британии. Всеми силами нам мешает, хотя, несомненно, его решение задержать выплаты Персидской казачьей бригаде сыграло нам на руки.

— Как дела у генерала Косаговского? — тут же поинтересовался я.

— Владимир Андреевич хорошо увеличил штаты бригады. По сути — это уже полнокровная казачья дивизия с приданными ей тремя артиллерийскими батареями, роты станковых пулеметов. Структура та же, как у Исмаил-шаха. Это сейчас самая боеспособная часть персидской армии. Мозафереддин-шах очень доволен и не понимает, что пригрел змею на груди, — Корнилов усмехнулся. — Бригада выполнит любой приказ генерала. А с учетом того, что они несут караульную службу при консульствах, дипломатических миссиях, министерствах, арсеналах, отделениях банков, то им и захватывать ничего не придётся, так как они и есть охрана. Если английская средиземноморская эскадра придёт в Персидский залив с десантом, то Косаговский организует государственный переворот. Как и планировали, новым шахом становится внук Мозафереддин-шах — пятилетний Султан Ахмат-шах, который сейчас находится в Тебризе. Объявляется положение о выборах в меджлис — парламент, к которому переходит реальная власть.

— Какие силы мы имеем на юге Персии в месте возможной высадки английского десанта?

— Самые боеспособные части там — это охранные подразделения господина Манашева, плюс ополчение бахтиарских племен, которые должен будет объединить вождь самого сильного из них — шейх Хазала. Манашев его хорошо профинансировал, чтобы купить лояльность племён к своему предприятию, а мы, если что подкинем оружия. Плюс к этому, под видом усиления охранной структуры господина Манашева отправим пару полков терцев или кубанцев. Всё зависит от обстановки в Турции, — Лавр замолк и вновь начал постукивать карандашом по столу.

Как я заметил ещё в Николаевской академии — это означало, что он в уме быстро прокручивает варианты решения проблемы.

— А там что происходит? — спросил я после нескольких секунд молчания.

— В Турции англичане чрезвычайно активизировались. На дипломатическом уровне решают вопрос о перекрытии турками Черного моря и проливов для русских судов и кораблей. Обещают наше Закавказье, если османы выступят на стороне британцев, — начал Корнилов, но я перебил его:

— И что Абдул-Хамид II?

— Как всегда, Тимофей Васильевич, ведет свою «политику обещаний» — охотно даваемых, постоянно изменяемых и никогда не исполняемых. Он прекрасно помнит, как русские войска стояли в шаге от Константинополя, а сам он готовился бежать, если русские начнут штурм столицы Османской империи. Так что ввязываться в новые разборки между Лондоном и нами Абдул-Хамид не сильно рвется. Опасается. Вот если в нашем противостоянии начнёт выявляться явный победитель, и им будет Британия — тогда да. Тогда он может и решиться на активные действия. Да и с армией у него проблемы. Там свили гнездо младотурки. Но, — Лавр тяжело вздохнул, — к сожалению, с ними у нас нет контакта, точнее, он не получился. Так что пришлось по плану графа Воронцова-Дашкова работать с дашнаками. В Турецкой Армении в Сасуне, Олту, Сарыкамыше, Кагисмане и Игдыре созданы отряды-дружины под командованием наших офицеров и унтер-офицеров. Но есть проблемы. Первая — малочисленность этих отрядов. Вторая — слабая вооруженность, не смотря на наши поставки оружия. Третья — в этих дружинах федаинов сильное влияние националистов и социал-демократов. Туда их много прибыло из Закавказья. Из последних особую активностью проявляют Камо и Коба.

«Товарищи Тер-Петросян и Джугашвили решили проявить себя в борьбе за независимость Турецкой Армении. Приятная новость», — подумал я про себя, а вслух произнёс:

— На успех восстания мы изначально не рассчитывали. Главное нанести, как можно больше вреда и ущерба туркам и англичанам, отвлечь силы от российских рубежей. Так что будем считать, что и в Турции дела идут по плану. Меня, честно говоря, Лавр Георгиевич, сейчас с учетом последней информации больше Финляндское княжество и Прибалтийские губернии волнуют.

— А что там происходит. Про волнения в Финляндии я слышал, а что в Прибалтике?

— В княжестве активно формируют боевые отряды финнов-националистов, так называемые шюцкоры. Генерал Бобриков информирует государя о стремительном росте их количества за последние два месяца, а также о возросшем объеме поставок контрабандного оружия. Участились протестные митинги в столице и крупных городах княжества. Уже доходило до возведения баррикад и боевых столкновений с казаками и воинскими подразделениями. Все напоминает наши действия в Ирландии. Боюсь, если в княжестве вспыхнет восстание, и финны объявят о создании независимого государства, то его быстро признают Англия и Франция. Заключат какой-нибудь договор и введут свои войска. Британия такого точно не упустит, — я замолчал, прокручивая в голове возможные варианты развития событий.

— Думаете, и Франция решится поддержать британцев в этой войне? — прервал мои раздумья Лавр.

— Как вы знаете, Лавр Георгиевич, в апреле этого года Великобритания и Франция подписали согласие, которое касалось в основном колониальных вопросов в Египте, Марокко, Сиаме, Мадакаскаре, Гебридских островах и направлено в первую очередь против Германии. Но было там и секретные статьи, подписанные два месяца назад. Об их содержании до сих пор ничего неизвестно, но в Ревеле и Риге в последнее время появилось большое, я бы даже сказал очень большое количество французских и английских отдыхающих с военной выправкой. В Либаве, кстати тоже. А это основные наши порты на Балтике.

— Диверсии?

— И поддержка высадки десанта под прикрытием флота. Возможно англо-французского флота. Потом из Финляндии и Прибалтики удар по Санкт-Петербургу, который не только столица, но и ключевой промышленный центр Российской империи. Дальше наступление на Москву вдоль железки. Балтийский флот без помощи Кайзерлихмарине против британцев, а, тем более, вместе с французами не устоит, — я, взяв со стола карандаш, который отложил Корнилов, начал, как Лавр, постукивать им по столешнице.

Корнилов тоже молчал, глядя на меня.

— Вот такие невеселые дела, Лавр Георгиевич. В Варшаве ещё начались волнения. В общем, обкладывают нас наглы со всех сторон. Хорошо хоть с Японией на время развязались.

— А что кайзер? — поинтересовался Корнилов.

— Кайзер два дня назад прибыл в Танжер. На торжественной встрече, устроенной марокканскими властями в его честь, произнес речь с резкой критикой англо-французского договора по Марокко. Говорил о свободной торговле в султанате, равенстве прав всех государств в Марокко, заявил, что он, Вильгельм II, желает иметь дело с марокканским султаном, как с независимым государем. В конце пообещал султану свою поддержку и предложил заключить оборонительный союз.

— Гхм… — Корнилов подавился то ли воздухом, то ли слюной.

— Да, Лавр Георгиевич. Это можно считать чуть ли не объявлением войны Франции.

— Ой, какая каша заваривается, Тимофей Васильевич. Если Германию поддержит Австро-Венгрия и Италия, то считай, в военный конфликт втянутся все ведущие государства Европы, — Лавр повертел головой, будто бы ему жал ворот кителя.

— Мировая война на пороге, Лавр. И главные события будут развиваться не здесь. Поэтому хочу еще раз задать вопрос: я то зачем здесь лично понадобился?

— Лойя джирга хочет видеть личного представителя Белого царя, чтобы окончательно встать на сторону Исмаил-хана. Я для них незначительная фигура. Встреча назначена в Кундузе уже через неделю. Я же не поведу туда генерал-губернатора Субботича или генералов из штаба. У них возраст и положение не то, чтобы по горам скакать. Вот я и подумал, что в рамках контроля операции «Карусель» мы с тобой на встречу и сходим. Про тебя и старейшины, и вожди слышали.

Я сидел и молчал. Такого ответа я точно не ожидал. Но больше всего меня добило слово Кундуз. Именно в окрестностях этого города, во время проведения операции по перехвату каравана, я получил осколком по голове и пулю в плечо. Шрамы на голове и по всему телу зачесались, сознание будто бы стало куда-то проваливаться, а перед глазами вспыхнуло яркое Афганское солнце.