Глава 19. Осада.

Когда слова про то, что сюда идут англичане дошли до моего ещё не до конца проснувшегося мозга, тело начало действовать самостоятельно, по вбитым ещё в Псковской учебке рефлексам. Буквально несколько секунд и я уже полностью одетый, благо спали в одежде, с одним из револьверов Галан Тё-Тё в руке, стоял перед Кубад-ханом.

— Где англичане? — задал я вопрос, пытаясь оставаться спокойным.

— Две тропы, по которым можно подняться в кишлак, перекрыты сипаями. На каждой около двух батальонов солдат и по четыре семифунтовых горных пушек. Прорваться, практически, невозможно. Или с очень большими потерями. К нам идёт офицер-парламентер под белым флагом. Старейшины и князья собираются на площади, — ответил князь и вышел из небольшой комнаты, в которой мы ночевали с Корниловым, заканчивавшим одеваться.

Такие удобства, как крыша над головой, мы получили, как представители Белого царя. Большинство старейшин ночевали под открытым небом.

Когда мы с Лавром подошли к месту проведения вчерашней Лойя Джирга, там уже находилось большинство её представителей из тех, кто был на совете и принимал решения. Остальные быстро подходили. Лица, почти у всех были невозмутимы, но движения несколько дёрганные, что выдавало волнение и напряжение.

Я подошёл к Ахмад-хану, которому что-то докладывал здоровенный, бородатый и вооруженный с ног до головы пуштун. Кроме винтовки Ли-Метфорда тот имел на поясе за кушаком два револьвера, хайберский нож в ножнах и ручка ещё одного кинжала торчала из-за голенища сапога. На его груди перекрещивались два патронташа, с патронами для винтовки и револьверов. Этакий воин-пехливан, ростом почти под два метра, что было для пуштунов редкостью.

Рядом стоял Кубад-хан и ещё несколько, как я понял самых уважаемых старейшин, которые внимательно слушали говорившего. Увидев меня и Корнилова, Ахмад-хан произнёс на очень хорошем английском:

— Вы уже в курсе нашей проблемы, генерал?

— Да, уважаемый Ахмад-хан. Но как англичане узнали об этом кишлаке? И о том, что именно здесь будет проходить Лойя Джирга?

— Всё очень просто. Джирга приглашала на совет Насрулла-хана. О Хабибулла-хане не было никаких известий, а его брат является не только главнокомандующим афганской армии, но эмир несколько месяцев назад назначил его наследником престола вместо своего собственного сына. Мы думали, что Насрулла-хан поддержит нас, но он выбрал другую сторону, предав собственный народ. Убрав руками англичан членов совета, он сможет добиться разлада в племенах, потери единства афганского народа и имеет все шансы, чтобы установить свою диктатуру под протекторатом британцев, — хан замолчал, а несколько старейшин, которые понимали английский язык, согласно закивали.

«Какие-то они наивные иногда. Неужто тяжело было просчитать действия Насрулла-хана, если его старший брат мёртв. Хотя, это примерно то же самое, как если бы Михаил после смерти Николая переметнулся на сторону англичан», — от этих мыслей я аж передернул плечами.

— Что будем делать? — вслух произнёс я.

— Найдутся воины, которые смогут донести решение Лойя Джирга до племён. Они смогут пройти в горах там, где их никто не ждёт. А остальные будут держать оборону, пока не придёт подмога, — решительно произнёс Ахмад-хан.

Окружающие поддержали старейшину согласным гулом.

— Есть две проблемы, уважаемый Ахмад-хан, — тихо произнёс Кубад-хан и дождавшись, когда на нём скрестятся взгляды, продолжил:

— Вода и продовольствие. Особенно остро встает вопрос с водой. Колодец, который есть в кишлаке, не сможет удовлетворить всех тех, кто сейчас есть в селении. Слишком много коней и ослов. Мы сделали запас воды для них на время джирги, но он почти закончился. С продовольствием также проблемы. До нового урожая ещё далеко. Запасы подъели. Я закупил продукты на время совета, но их осталось немного. Особенно корма для коней и ишаков.

Князь замолчал, и наступила звенящая тишина. Лошадь, особенно хороший, породистый жеребец был огромной ценностью в Афганистане, так как его содержание требовало больших расходов. Поэтому коней имели старейшины, князья, богатые купцы, подчеркивая тем самым свой статус.

А сейчас в кишлаке собралось под сотню коней, большинство из которых стоило бешенных денег. Я даже не мог себе представить сколько стоит ахалтекинец Асвад, принадлежавший Кубад-хану. Если мой дончак в имении обошёлся в двести рублей, то цена на ахалтекинцев начиналась от пары тысяч золотом. И такой красавец был не единственным сейчас в кишлаке. Понты — это наше всё, не только для кавказцев. Афганцы этому подвержены не меньше.

— Ослов можно будет пустить под нож. Вот, и продовольствие, — мрачно произнёс Ахмад-хан. — До коней, надеюсь, дело не дойдёт. Надо быстрее отправлять гонцов. И в первую очередь в Кундуз и его окрестности. Там есть кому нас поддержать. Кубад-хан, ваши люди смогут провести посланников через горы?

— Да, — кратко ответил князь.

— Тогда готовим гонцов и после того, как поговорим с англичанином, отправляем их, а сами готовимся драться. Кто — за⁈

Пока шёл этот разговор, на площадке собрались практически все члены Лойя Джирга, занимая свои места, как на предыдущем совете. Поэтому предложение Ахмад-хана слышали почти все, кто принимал решение за афганский народ. И это решение стало единым — драться до конца.

На площади начался круговорот, гортанные команды. Я же с Корниловым последовали за Кубад-ханом.

— Уважаемый Кубад-хан, не найдется ли проводник для нашего гонца к Белому царю? И найдутся ли для нас с полковником Корниловым винтовки с патронами? — задал я вопросы князю, когда мы вошли во двор дома, где тот разместился.

— Вы хотите отправить посланцем Худайкули? А сами не пойдёте и останетесь здесь? — удивлению Кубад-хана не было предела.

— Было бы предательством вашего народа, если бы посланники Белого царя ушли из осаждённого кишлака, бросив членов Лойя Джирга, — произнёс я и тяжело вздохнул. — А если быть до конца откровенным, то почти четыре месяца назад врачи поставили на мне крест после ранения шрапнелью в грудь. Я с трудом выжил и думаю, что моё физическое состояние не позволит осилить путь через неприступные горы. Сюда-то с трудом добрался. Но даже если бы и мог уйти, то не ушёл бы. Воины так не поступают.

За моей спиной кмыхнул-кашлянул Корнилов.

— Вы не согласны со мной, Лавр Георгиевич? — повернулся я к подполковнику.

— Полностью согласен, Ваше превосходительство. Просто, как-то… — Корнилов замялся.

— Несколько пафосно прозвучало⁈ — помог я другу.

— Ну-у-у… Да. — Смущенно произнёс Лавр.

— Генерал, я вас понял. Оружие для вас я найду. И хорошее оружие, — перебил нас князь, склонив голову, и в его взгляде я успел увидеть уважение.

* * *

— Наводи, Лавр.

— Вправо, десять. Офицер.

Я сместил прицел, поймав в перекрестье красный мундир в районе груди. Поправка. Выстрел. Британец упал, опрокинувшись назад. Готов.

— Дальше пять сажень, сипай в черной чалме, — спокойно произнес Корнилов.

Ловлю в прицел ту самую чалму. Рискованно, расстояние больше шестисот метров, тем не менее, приняв поправки, мягко тяну спуск. Выстрел. Попал. Золотой ключик — ключик золотой. Я един с винтовкой. Каждый мой выстрел несёт смерть. Я и есть смерть.

— Влево, пятнадцать. Офицер.

Выстрел. Готов. Передернуть затвор. Ещё десять выстрелов, меняя обоймы по пять патронов, каждый из которых нёс гибель противнику, и атака англичан захлебнулась. Не смогли офицеры и унтер-офицеры поднять сипаев в самоубийственный рывок вверх по склону. Не смогли, так как вновь закончились. Это была уже третья попытка британцев.

Я сполз с позиции вниз, выщелкнул два оставшихся патрона и вставил новую обойму в Маузер 98. У Кубад-хана нашлась эта охотничья винтовка с четырехкратной оптикой «Телорар» от Карла Калеса. Жалко только патронов было всего сто штук, почти половину из которых я уже потратил. Пять на пристрелку, а остальные в цель. Знатно пополнил свой счёт. Меня начало потряхивать, начался откат от транса, в который я себя вогнал уже в третий раз.

Рядом спустился Корнилов, сложил подзорную трубу и с каким-то непонятным выражением уставился на меня.

— Чего смотришь, Лавр⁈ — с трудом произнёс я.

— Удивляете вы меня, Ваше превосходительство. Где же генерал-майор научился так стрелять. Сорок три выстрела на расстоянии в полверсты и не одного промаха. Шестнадцать офицеров. Ты понимаешь, Тимофей⁈ Черт тебя побери! В этом батальоне не осталось командиров! — Корнилов шепотом шипел-кричал, а его темно-карие глаза буквально буравили меня сквозь узкие прорези век.

— Значит, Лавр, нам легче будет держать оборону с этой стороны. Надо будет и на другом участке поохотится, пока патроны есть.

— Да ну тебя! Шутит он! У тебя, вообще, нервы есть. Полсотни человек почти на тот свет отправил за три часа, — Корнилов попытался сплюнуть, но у него не получилось.

Видимо, как и у меня во рту пересохло. В подзорную трубу с двенадцатикратным приближением он мог и черты лица рассмотреть, и то какой урон мои выстрелы наносили. А это не очень приятная картина.

— Нервы есть, Лавр. Куда же они денутся, — я вытянул руку вперед и развел пальцы.

Как ни странно, они не дрожали, а тело между тем трясло.

— Тимофей, боюсь спросить, а сколько на тебе покойников⁈

— Не знаю, Лавр. Я ещё до поступления в Иркутское училище после тридцати перестал считать, а то с ума сойдёшь, — ответил я, про себя подумав, что только в масонском храме под сотню было.

А три сотни хунхузов, когда положили на Амуре, то не меньше пятидесяти за мной было. Я тогда из пулемета Максима стрелял. Так что счет был большим, но кровавые мальчики, слава Богу, мне не снились.

— Кстати, последний из офицеров, которого я подстрелил, как мне показалось, был парламентером, — я вопросительно посмотрел на Корнилова.

— Да. Это был тот самый майор. Я его узнал. Правда, надменным он уже не выглядел, — Лавр усмехнулся.

Я же вспомнил, как вёл себя с членами Лойя Джирга офицер-парламентёр и вновь подумал о том, что худшего человека нельзя было бы подобрать. Он смотрел на афганских вождей, за которыми стояли многотысячные племена, как на грязь на своих сапогах. Хотя, есть вариант, что он вёл себя так специально, чтобы у старейшин и князей не оставалось другого выхода, как только оказать вооруженное сопротивление, во время которого они все будут перебиты. Соответственно, Насрулла-хан избавляется от наиболее авторитетных племенных правителей.

На парламентёра и его разговор с членами Лойя Джирга я и Лавр смотрели из толпы зрителей. Как говорится, береженного Бог бережёт. Ни к чему англичанам знать о том, кто был представителем со стороны Белого царя на совете. Я себя, конечно, не считаю особо известной личностью, но не удивлюсь если моё фото или портрет у британцев имеется. Так что лучше перебдеть.

Когда британский майор получил ответ и под грозное молчание покинул совет, отправившись по тропе назад, Кубад-хан привёл меня и Корнилова в свои закрома, где нам представили неплохую коллекцию оружия на выбор. Как я понял у него в таких глухих, горных кишлаках были небольшие схроны различного вооружения. Охотничий Маузер 98 с оптикой и пулемёт Мадсена, причём последней модификации, выделялись из предложенного, как породистые скакуны в стаде ослов или мулов. Десяток винтовок Ли-Метфорда, пара карабинов Мосина, три охотничьих Манлихера, один также с оптикой и насколько я понял, это не всё, что было у князя.

Что я выбрал, думаю, говорить не надо. Маузер с оптикой мне, Манлихер с оптикой Корнилову. Пулемёт Мадсена и десять снаряженных магазинов к нему, как последний аргумент для отражения атаки на последнем же рубеже обороны кишлака. Это тоже для меня. Убедил князя, что я смогу вензель Белого царя нарисовать на мишени из Мадсена и знаю этот пулемет, как никто другой.

Правда, до этого пришлось доказывать, что я хороший стрелок по афганским меркам, задействовав Лавра, как наблюдателя-корректировщика, так как у Кубад-хана нашлась отличная подзорная труба. Кроме того, Лавр также очень хорошо стрелял.

Принято считать, что снайперы работают по одиночке. В действительности, ещё во времена Великой Отечественной войны советские снайперы обычно работали парами, а иногда и целыми снайперскими группами. На это было несколько причин.

Во-первых, для производства точного выстрела необходимо учесть десятки различных показателей, начиная от скорости и направления ветра, и заканчивая расстоянием до цели. Производить такие расчёты одновременно с прицеливанием сложно. Поэтому эта задача ложилась на напарника, который выполнял роль наблюдателя и корректировщика.

Во-вторых, работа в парах позволяла снайперам, в случае необходимости, уничтожить несколько целей одновременно. Довольно сложно произвести несколько последовательных точных выстрелов, переводя прицел с одной цели на другую. Синхронный выстрел двух, а то и трёх стрелков, позволяет поразить сразу все необходимые цели.

В-третьих, в том моём прошлом-будущем в 1943 году было принято решение о создании «личных книжек снайперов», в которые заносились данные о всех пораженных целях. Одного слова стрелка было недостаточно. Уничтожение цели должно было быть подтверждено наблюдателем. В его качестве мог выступать как наблюдатель в окопе, так и напарник-снайпер.

В общем, кратко объяснив Корнилову его действия, сделал два пристрелочных выстрела метров на шестьсот, а потом поразил цели в виде валунов, которые Курбад-хан заранее выбрал, как мишени и показал их Лавру. Точностью выстрела на такое расстояние могли похвастаться многие афганцы и не только пуштуны. Но вот скоростью с какой я поразил их, князь был впечатлён, как и Корнилов, который наводил на цели. А потом было три атаки британцев, и по подсчетам Лавра Георгиевича моя копилка пополнилась сорока двумя трупами.

Конечно, стрелял не только я. По моему совету афганцы отобрали самих метких стрелков, которые, как и я с Лавром, разместились на замаскированных позициях на склонах вдоль тропы. Их задачей было выбивать противника, находящихся возможно дальше от линии первой цепи противника. И поражать в первую очередь офицерский и унтер-офицерский состав. Меткий выстрел «ниоткуда», поразивший человека, чувствовавшего себя в полной безопасности, повергает других солдат противника в состояние шока и ступора.

Как я понимаю, на этой тропе можно сегодня наступления не ждать и надо сходить узнать, как дела на другой. Оттуда ружейная канонада продолжалась, и даже было несколько выстрелов из орудий. Здесь же трое пуштунов, забравшись без всякого альпинистского снаряжения на горный карниз, оттуда перестреляли обслугу орудий, которые сипаи пытались установить на единственной возможной для этого удобной позиции для обстрела кишлака с дальней дистанции.

Храбрецы оказались отрезанными от всех на этом карнизе, но как сказал Кубад-хан, у них хватит патронов и провизии, чтобы неделю, а то и больше не давать покоя англичанам. Сковырнуть их с того карниза можно было, только прямым попаданием артиллерийского фугаса. Только вот стрелять из пушек было уже некому.

— Ну что, Лавр Георгиевич, пойдём узнаем, не нужна ли наша помощь на другой тропе, — произнёс я и, развернувшись, пополз к валуну, за которым можно было уже передвигаться пригнувшись.

* * *

— Значит, Лойя Джирга объявила Исмаил-хана новым эмиром Афганистана и не признала Насрулла-хана? — Генерал-губернатор Субботич, оторвав взгляд от листа бумаги, который держал в руках, посмотрел на уставшего и еле стоящего на ногах Худайкули.

— Да, Ваше превосходительство. Лойя Джирга объявила джихад против англичан, который должен возглавить Исмаил-хан, как новый эмир Афганистана. В провинциях Мазари-Шариф, Сарыкуль, Шабирган и Андхой ждут прихода его дивизии, а также оружие, которое обещал Белый царь. Афганцы готовы выставить только под Мазари-Шариф до двадцати тысяч всадников для поддержки нового эмира, а потом ещё тридцать тысяч и даже больше, — Худайкули покачнулся и неожиданно, широко открыв рот, зевнул. — Извините, Ваше превосходительство, я больше двух суток не спал, проведя их в седле.

— Генерал Аленин-Зейский и полковник Корнилов остались в кишлаке? Как долго они могут продержаться в осаде? — не обратив внимание на извинения гонца, быстро задал вопросы Деан Иванович.

— Полковник Корнилов сказал, что не больше двух недель, если к англичанам не подойдёт помощь. В кишлаке мало воды с продовольствием, и одна неделя уже прошла, Ваше превосходительство.

— Хорошо, Худайкули. Иди отдыхай. Мой адъютант разместит тебя на квартире полковника Корнилова.

Дождавшись, когда шатающийся и смертельно уставший туркмен выйдет из кабинета, Субботич вновь посмотрел на лист бумаги. Если честно, никто не рассчитывал, что Лойя Джирга примет такое решение. Признание Исмаил-хана новым эмиром, разрешение русским войскам войти на территорию Афганистана, согласие принять оружие и вести совместные боевые действия против англичан меняли военно-политический расклад в Русском Туркестане и в Афганистане кардинально. Такого подарка от Лойя Джирга никто не ожидал.

Генерал-губернатор смотрел на лист бумаги, весь в печатях и подписях, а в голове уже скакали мысли о том, какие распоряжения необходимо отдать для начала боевых действий на территории Афганистана. Жаль только, что за неделю прийти на помощь к Ермаку и Корнилову воины Исмаил-хана и русские части не успеют. Вся надежда на жителей провинции Кундуз, где начались два дня назад волнения.

* * *

— Да, Лавр Георгиевич, конину есть приходилось, а вот осла вкушаю в первый раз, — произнёс я, после чего по примеру Корнилова, впился зубами в жесткую, как подошва полоску вяленного мяса, аккуратно ножом обрезав её кинжалом у самых губ.

Просто откусить таким образом приготовленное мясо было очень проблематично. А чего вы хотите. Воды нет, только попить и то не досыта, большая часть её уходила для оставшихся ещё в живых коней. Дров нет, готовить не на чем. Поэтому на выбор или сырое, или вяленное мясо. Вяленое, даже не соленое всё-таки лучше. Шёл уже тринадцатый день осады. Англы потеряли больше батальона только убитыми, про раненых не говорю. Но заканчивалось всё и еда, и патроны, и люди. А помощи всё не было. Точнее помощь подошла к британцам. Ещё две батареи горных, но уже десятифунтовых орудий, из-за которых мы откатились к последнему рубежу обороны, потеряв убитыми и ранеными почти половину защитников кишлака. Эти пушки били шрапнелью почти на три километра, а орудийная прислуга состояла из сикхов, которые оказались куда лучше артиллеристами, чем сипаи.

— Ну, что, Лавр, кажется, как поется в «Интернационале»: это есть наш последний и решительный бой, — я похлопал по стволу Мадсена. — Триста патронов и амба. Если ещё удастся их выпустить.

— У меня ещё в Кольте семь патронов осталось и для Ли-Метфорда две обоймы, — не переставая жевать, ответил Корнилов.

Вся цивилизация за эти дни слетела с нас, как шелуха. Сидели и набивали пузо два матерых хищника, на счету которых за эти дни набралось столько убитых, что афганцы смотрели на нас с некоторым испугом. Жаль патроны к винтовкам с оптикой закончились ещё десять дней назад, но и потом мы неплохо работали в паре. Корнилов даже сказал, что если останемся живыми, то обязательно обобщит на бумаге опыт этих боев по работе пары снайперов.

— Не помешаю⁈ — задал вопрос, подошедший Кубад-хан.

— Садитесь, куда хотите, князь, — я указал на парочку валунов, на которые можно было присесть. — Мясо вяленное будете?

— Спасибо, в горло не лезет. Да и не хочется перед боем, — Кубад-хан сел на валун. — Сколько ещё продержимся, генерал?

— Одну атаку должны ещё выдержать с этой стороны, я — вновь похлопал по стволу Мадсена. — А вот на другой тропе, не знаю. Надо туда больше народа поставить, у кого патронов ещё много. Можно и отсюда часть людей снять с позиций. Сегодня англичане познакомятся насколько хороший пулемёт сделал генерал-майор Мадсен.

— Слышал и Вы, генерал, приняли в этом участие?

— Было дело, князь. Хотя, я бы сейчас не отказался от парочки пулемётов Максима и много, много патронов к ним. Тогда бы точно продержались столько времени, пока бы патроны не кончились или стволы пулемётов не расстреляли, — я посмотрел на кусок мяса и задумался отрезать ещё, или достаточно насиловать свои зубы и горло, через которое еле-еле прошла последняя порция.

— Кто же знал, что Насрулла-хан так поступит. Ему теперь в любом случае не удержаться на троне. Племена не простят ему гибель такого количества старейшин и князей, пускай и от рук англичан, — Кубад-хан грустно улыбнулся.

— Кто-нибудь из проводников вернулся ещё? — задал вопрос, молчащий всё это время Корнилов.

— Пять дней никого не было. Но я не верю, что они все погибли. Они были лучшими в этом селении. Должны были пройти и вернуться, — как бы убеждая себя, произнёс князь.

Я хотел, что-то сказать, но в это момент чуть в стороне в воздухе вспух разрыв шрапнельного снаряда, а за ним другой. Я скатился с валуна, на котором сидел, по дороге, не забыв свалить Кубад-хана. Хотя, это мало помогло бы от шрапнели, которая летит сверху, но несколько больших камней, между которыми была оборудована одна из позиций для пулемёта, должны были прикрыть от несущихся сверху шариков смерти.

— Благодарю Вас, генерал. Но, не могли бы Вы слезть с меня, — приглушённо произнес князь, которого я, оказывается, не только снёс с валуна, но и подмял под себя.

— Простите, князь, рефлексы, — я скатился с Курбад-хана и, прихватив пулемёт, сумку с магазинами, пополз на позицию.

Установив пулемёт на сошки, я повёл стволом вправо-влево. Замечательно. Большой участок тропы метрах в двухстах находился под моим обстрелом, а сам я был прикрыт от шрапнели нависшим козырьком большого валуна.

Практически, все наши потери были в основном от орудий, которые сикхи располагали на расстоянии, на котором мы не могли их достать из винтовок. Вот и сейчас англичане начали атаку с артиллерийского обстрела, как и последние пять дней с закрытых позиций. В небе то и дело вспухали разрывы шрапнели и стальной дождь обрушивался на землю.

Наученные горьким опытом народ прятался от обстрела, пережидая его и моля Аллаха и других богов, чтобы шарик-смерть не нашёл свою цель.

— Генерал, я заберу несколько аскеров с ваших позиций на другую тропу. Да поможет нам Аллах отбить и эту атаку, — Кубад-хан посмотрел мне в глаза, когда я повернул голову в его сторону. — Я горжусь, что воевал вместе с вами против англичан.

— Да поможет нам Бог, князь. Удачи.