Глава 20. Революция.

— Тимофей Васильевич, Вы даже не представляете, как я рад видеть вас. Честно говоря, даже не чаял, что вы останетесь живы, — генерал-губернатор Субботич, подойдя ко мне, порывисто обнял и трижды расцеловал.

— Признаюсь, Деан Иванович, я и сам не надеялся в живых остаться. Ещё бы одна атака британцев и всё. Пришлось бы идти в рукопашную, так как патронов практически не осталось, а сипаи были очень сильно разозлены потерями, — ответил я, когда генерал освободил меня из своих объятий.

Перед глазами встала картина последнего боя. Едва закончился артиллерийский обстрел, как на тропе к кишлаку из-за небольшого поворота, который разделял противоборствующие стороны, попёрла колонна сипаев. Такое ощущение, что предыдущие атаки так ничему и не научили противника.

Ширина тропы на этом участке и склон позволили бы передвигаться цепями человек по пятнадцать-двадцать, что создало бы трудности для нас, если бы британцы шли бы волной за волной, поддерживая друг друга огнём. Вместо этого сипаи опять шли плотной колонной, будто бы сейчас не двадцатый век, а время наполеоновских войн. Хотя, может быть, такая атака происходила из-за того, что офицеров и унтер-офицеров, которые могли что-то поменять у британцев практически не осталось. В бой можно было сказать, шла озверевшая и вооруженная толпа индусов, которые хотели отомстить за смерть своих товарищей.

Вот первая шеренга колонны дошла до трупов, которые остались на тропе после предыдущих атак, и двинулась дальше, подминая их ногами. Шлеп, хлюп, шлеп, хлюп. Это моё воображение или действительно раздались такие звуки⁈ Всё-таки, многие из тел уже больше трех дней лежат здесь. И сладкий запах тлена досаждал уже изрядно защитникам, когда ветер дул с той стороны.

Раздались первые выстрелы со стороны афганцев, как всегда меткие. Один выстрел — один труп или раненый. Огонь обороняющихся усиливался, но сипаи шли вперёд, будто и не замечали потерь. Место павшего сразу же занималось следующим бойцом, и колонна неумолимо двигалась вперёд.

Дождавшись, когда первая шеренга дойдёт до отметки, которую наметил для себя для открытия огня, я нажал на спусковой крючок. Выстрел, чувствительная отдача в плечо. По тому, как упал тот, в которого целился, попал я ему в голень. Чуть поправил прицел, ещё выстрел. В этот раз попал в грудь, но каждый раз брать поправки — это не дело. Чуть-чуть сдвинул прицельную рамку. Новая цель. Выстрел. Вот це дило. Поправок больше брать не надо. Теперь работать.

Первый магазин добил одиночными. Кажется, ни один выстрел не прошёл мимо. Но сипаи, как пёрли вперед, так и шли, несмотря на то, что бойцов шестьдесят-семьдесят, а то и больше, мы приземлили. Рёв, который они издавали, заставлял сжиматься сердце и не только сердце. Этот были уже не люди, а какие-то звери, жаждавшие нашей крови.

Рядом редко стрелял Корнилов, выбирая подолгу только ему понятные цели, да и было у него, как он сказал всего две обоймы для Ли-Метфорда. Хотя, как мне показалось, он уже сделал больше десяти выстрелов, после чего перезарядился. Значит, Лавр говорил, что у него осталось обойм на два магазина. В любом случае, у него меньше десяти выстрелов имеется, как и у многих других защитников кишлака. А сипаи прут и прут, и останавливаться, судя по всему, не собираются.

Вставив следующий магазин, поставил переводчик огня на автоматический и, прицелившись, потянул спуск, поведя стволом. Как говорится, гулять, так гулять — бутылку водки и ведро каши. От первой очереди свалилось человек пять-семь. Ещё одна очередь, примерно столько же упало. Вновь нажимаю на спуск. Выпустил патронов пять, и пулемет замолк. Новый магазин, и ещё одна очередь патронов на десять-пятнадцать. Потом ещё одна очередь до конца магазина, и новая перезарядка. Следующий магазин иди сюда.

Рядом свистнуло несколько пуль, когда я менял магазин.

— Не отвлекайся, Ермак. Дави их огнём, — услышал я возглас Корнилова.

Скосил взгляд. Лавр кого-то выцеливал. Выстрел, перезарядка, ещё один. Вроде, больше ничего рядом не свистит. Вот значит, по кому стреляет Лавр Георгиевич. Меня прикрывает от охотников за моей тушкой. В душе вспыхнул огонёк благодарности, но отвлекаться, действительно, было некогда.

Даже плотный пулемётный обстрел не остановил сипаев. Те шли вперёд, как сумасшедшие, хотя огонь с нашей стороны ещё больше усилился. Тем не менее, представители войск Британской Индии уже продвинулись за ближайшую до этого линию к нашей обороне, где лежали трупы их коллег, которых мы положили в предыдущей атаке. Метров сто до нас осталось. Ещё один их рывок и всё! Придёт в гости такой полный, пушистый зверёк по имени песец!

Прикинув расстояние, сдвинул прицельную рамку и выдал очередь на полмагазина. Повел стволом, скорректировал прицел и ещё одна очередь, добивая магазин. Первые две шеренги сипаев словно корова языком слизнула, да и третьей с четвертой досталось. Остроконечная пуля калибром семь-шестьдесят два миллиметра на таком расстоянии пробивала тело противника насквозь и поражала бойцов из следующей шеренги.

Новый магазин и снова две очереди. Ещё один. Кажется, у меня сейчас отвалится плечо. Оно уже точно сплошной синяк. Ещё один магазин. И тут сипаи дрогнули. Остановились, а потом гурьбой бросились назад. Я добил им вслед седьмой магазин и, чуть сползя вниз, уткнулся лбом в приклад. Кажется, отбились.

— Тимофей, ты как? Живой? — сквозь какой-то гул в ушах услышал я голос Корнилова.

— Живой, Лавр. А ты?

— Промахнулась дама с косой в этот раз, — чумазый и осунувшийся лицом Корнилов разместился рядом. — У меня два патрона для винтовки только осталось. Ещё одна атака и всё.

— У меня три магазина и тоже всё, — я прислушался.

Если у нас бой, можно сказать, закончился, то на другой тропе к кишлаку, судя по канонаде, он только усиливался.

— Кажется, нам надо туда, — тихо произнёс я и повел правым плечом, который казалось, пульсировал болью при каждом ударе сердца.

А так, как сердце выдавало больше ста ударов в минуту, то больно было, можно сказать, постоянно.

— Надо у сипаев патронов набрать, — произнёс Лавр, кивнув в сторону свежих трупов.

— Давай, организуй всё, только быстро. Я вас прикрою, — произнёс я, подаваясь вперёд к пулемёту, и отстегнул израсходованный магазин, меняя его на новый.

Управился Корнилов довольно быстро. Что-то прокричав на пушту, я уловил только патроны, оружие, он устремился на тропу, а за ним туда бросились оставшиеся в живых защитники кишлака на этом направлении.

Последние несколько дней мы воевали за счет собранных трофеев, за которыми ползали в основном ночью. Но в этот раз, как и вчера, изгиб тропы позволял собрать ружья и патроны, можно сказать, в полной безопасности, если не считать возможный обстрел артиллерии, и в дневное время.Только вот и у сипаев в подсумках к этому дню патронов было не особенно много. Видимо, и у них были проблемы с боеприпасами, и это внушало некоторый оптимизм.

Минут пять и ко мне вернулся Лавр.

— Тимофей, давай быстрее. Чувствую, на той тропе жарко приходится.

Я полностью был согласен с Корниловым. Стрельба оттуда усиливалась, как и крики. Только вот моих знаний пушту, дари и фарси не хватало, чтобы конкретно разобраться, что же там происходит.

Я, пригнувшись и смотря под ноги, быстрым шагом направился по склону к кишлаку, моля про себя Бога — не споткнуться и не упасть. А то катиться долго придётся. Корнилов последовал за мной, периодически контролируя взглядом тропу. Вот и кишлак.

Идём по улице, где лежат трупы и раненые от сегодняшнего артобстрела. Но времени оказывать медицинскую помощь, нет. Если не удержим вторую тропу, то индусы вырежут всех, перед этим ещё и помучив. Они на это большие мастера. Как я понял из рассказов Лавра, «красный тюльпан» афганцы переняли от них. Так что пускай раненые молятся своим богам, чтобы мы смогли удержать сипаев, не дав им ворваться в поселение. Может быть, и проживут ещё сутки. Следующей атаки мы точно не выдержим.

Вот последние дома кишлака перед спуском по второй тропе. Стрельба, крики, звон холодного оружия уже рядом. Выглядываю из-за дувала и понимаю, что нам пришёл конец. Бой идёт уже в селении, причём бой рукопашный.

Взгляд прикипел к двухметровому охраннику-пехливану Ахмад-хана, который перехватил левой рукой за цевье винтовку сипая, пытавшегося заколоть штыком силача, а правой рукой с зажатой в ладони рукояткой револьвера, нанёс удар сверху своему противнику. Голова индуса, не смотря на чалму, лопнула, как спелый арбуз.

Пехливан, развернувшись на сто восемьдесят градусов, махнул перед собой захваченной винтовкой, как дубиной, сметя двоих сипаев с ног, которые пытались со спины поднять на штыки Ахмед-хана. Тот в это время ловко отбивался пульваром* от наседавших на него ещё двух индусов, которые неуклюже тыкали в Ахмад-хана винтовками с примкнутым штыком.

* афганская изогнутая сабля с металлической рукоятью и дискообразным навершием эфеса.

Телохранитель хана взревел, выбросил винтовку, у которой отвалился приклад, и револьвер, выхватив из-за пояса чуть ли не метровый хайберский нож, прыгнул к нападавшим на его хозяина сипаям. Резкий мах ножом в воздухе, приземление на ноги, и за это время голова одного из индусов упала на землю. Со вторым противником покончил сам Ахмед-хан, развалив ему наискосок грудь рубящим ударом от левого плеча до печени.

Я очнулся от наваждения этой сценой боя и, выйдя из-за дувала, поднял пулемёт, вдавил в ноющее плечо приклад и открыл одиночный огонь. После третьего выстрела я почувствовал, что вхожу в транс без всякого слова ключа. Моё тело словно окатила волна энергии, наполняя его силой, движение вокруг замедлилось, зрение обрело необычную остроту и ясность. Мне показалось, что я вижу полёт каждой пули и предугадываю движения противников, неся им смерть каждым выстрелом.

Боёк щелкнул вхолостую, я быстро перезарядил пулемёт и вновь открыл огонь, продвигаясь вперёд, словно плывя над землёй. Выстрел, небольшой поворот корпусом, новая цель — выстрел. Вот унтер-офицер или сержант, судя по нашивке на предплечье, начинает делать выпад вперед, чтобы воткнуть штык винтовки в спину Кубад-хана, который с ещё двумя защитниками кишлака отбивались чуть в стороне от наседающих на них шестерых солдат. При этом князь орудовал такой же винтовкой, как у его противников, демонстрируя отличные навыки и умения штыкового боя.

Выстрел. Голова хавильдара, вспомнил, как называется это звание в армии Британской Индии, дёргается. С неё слетает чалма, а сам индус падает, так и не дотянувшись штыком до хозяина кишлака. Ещё выстрел, ещё, и Курбад-хан с двумя воинами остаются уже только против трёх сипаев.

Разворот левее и добиваю магазин в накатывающую по тропе толпу индусов. Смена магазина. Тридцать патронов, плюс десять в двух Тё-Тё, два метательных ножа, а потом…

А потом пригодится вон та неплохая сабля, которую держит в руках субедар, или первый лейтенант в британской армии, что соответствует у нас есаулу у казаков или капитану в пехоте.

«Надо же, и звания вспомнились», — подумал я, передернув затвор и вновь вжимая приклад пулемёта в многострадальное плечо.

Выстрел, выстрел, выстрел. Время продолжает течь замедленно. Движения противников какие-то текучие. Словно они двигаются под водой. Я намного быстрее их. Поэтому выстрел, выстрел, выстрел, пока не ушло это прекрасное чувство всемогущества. Я могу всё. Щелчок бойка.

Бросаю пулемёт и выхватываю револьверы. Принимаю стойку для стрельбы по-македонски. Двигаюсь, качая маятник, на врага и стреляю. Ещё раз. Выстрел, выстрел, выстрел. В чей-то голове появляется третий глаз, кто-то рухнул, как подкошенный, держась за грудь. Правый револьвер — всё. Ещё один выстрел с левой руки и Тё-Тё летят на землю. Первый нож отправился в полёт. Удачно попал в горло субедару, к которому я и пробивался. Второй нож в правую руку и прыжок вперёд. Выхватываю левой рукой у падающего субедара саблю. Отпрыгнул назад, отбив ею в сторону штык, на который меня попытался насадить один из сипаев. Но ему не повезло. Боец провалился в выпаде, а я, довернув корпус, полоснул по его сонной артерии ножом. И снова отскок назад, разрывая дистанцию.

Сипаи, потерявшие офицера, остановились, глядя на меня с каким-то ужасом в глазах. Я, утвердившись на ногах, глубоко выдохнул и взмахнул саблей, пробуя её баланс. Не моя любимая шашка, но сойдёт. Поменял в руках саблю и нож местами. А теперь потанцуем. Живым точно не дамся. Да и не будут индусы брать нас живыми. Вон как озверели. Прут вперёд, несмотря на такие потери. Хотя сейчас встали. Мало того и задние ряды остановились, а многие оглядываются назад.

И тут у меня будто включился слух. До этого я чётко слышал только, как бухало моё сердце. Все остальные звуки доносились, словно сквозь вату. Даже грохот выстрелов от своего пулемёта я практически не слышал. А сейчас, перекрывая отдельные выстрелы, откуда-то снизу по тропе доносился рёв, с каким обычно идут в атаку.

Оглянулся назад. Как оказалось, я довольно-таки далеко продвинулся вперед. За мной на тропе лежала груда тел сипаев, по которым ко мне приближались оставшиеся в живых защитники кишлака. Их оставалось не так уж и много, и большинство из них были ранены, тем не менее, в их глазах горела решительность продолжить бой. С облегчением для себя я увидел, что и Корнилов, и Ахмед-хан, и Кубад-хан были живы и целы. Так же живым был тот старейшина, который имел зеленую чалму хаджи и ещё несколько старейшин и князей.

Всего здесь собралось чуть больше полусотни афганцев, которые держали в руках в основном холодное оружие. Но и против нас было сипаев не больше. Моя атака значительно проредила их ряды. И вот теперь те, кто стоял перед нами, смотрели на нас, а задние ряды индусов смотрели назад на тропу, по которой наверх к кишлаку быстро поднималась толпа вооруженных афганцев, которая сносила всё перед собой, добивая по ходу раненых индусов и англичан, пытавшихся самостоятельно спуститься вниз.

Один из сипаев с нашивкой хавильдара посмотрел мне в глаза, а потом произнёс на хорошем английском:

— Господин, если вы сохраните нам жизнь, то мы сложим оружие.

В этот момент ко мне подошёл Ахмед-хан.

— Генерал, Вы выиграли этот бой, Вам и принимать решение.

Я посмотрел в глаза хана. Тот таращился на меня… Я так и не смог понять, как он смотрел на меня. Ну не восторженная же он гимназистка, которая увидела героя своего романа и не может в это поверить.

— Я гарантирую Вам жизнь, хавильдар, и вашим солдатам! — громко произнёс я.

Сержант что-то прокричал и первым бросил на землю винтовку, будто та жгла ему руки. Следом за ним побросали оружие и остальные сипаи, после чего отошли в сторону, освобождая тропу и вход в кишлак. Несколько минут и перед нами остановились передовые бойцы отряда, пришедшего на помощь и, судя по всему, разгромившие англичан, которые перекрывали тропу внизу.

— Мы пришли, мой хан! — громко крикнул один из афганцев, обращаясь к Ахмед-хану и потрясая винтовкой над собой. — Все англичане и индусы внизу убиты, а этих мы сейчас добьём!

— Нет, мой верный Бахтияр, я обещал им жизнь, — громко произнёс Ахмед-хан, покосившись на меня. — И ты забыл приветствовать хозяина этих мест.

Рядом с Ахмедом и мной стоял Кубад-хан, в котором тяжело было признать князя и бывшего мира Рушана, настолько замызганной и грязной была его одежда. Да и лицо было, можно сказать, черным от пыли и пороховой копоти. Только осанка, украшенные драгоценными камнями рукоять кинжала, торчащего за поясом и рукоять сабли, которую он держал в правой руке, говорили, что перед тобой стоит князь.

— Аллахумма, Рабба-с-самавати-с-сабґи ва ма азляльна, ва Рабба-ль-ара-дына-с-сабґи ва ма акляльна, ва Рабба-ш-шайатына ва ма адляльна, ва Рабба-р-рияхи ва ма зарайна, асґалю-кя хайра ха-зихи-ль-карйати, ва хайра ахли-ха ва хай-ра ма фи-ха, ва аґузу би-кя мин шарри-ха, ва шарри ахли-ха ва шарри ма фи-ха!* — пожелал счастья селению, и всем кто здесь обитает Бахтияр точно так, как это должен был сделать любой правоверный, входя в незнакомое селение

— Баракя-Ллаху фи-кя!** — произнёс Кубад-хан. — Я рад видеть тебя Бахтияр и рад тем вестям, что ты принёс.

— Это ещё не все новости, мир. Аллах велик, по воле Аллаха и с именем Аллаха на устах, мы покарали неверных в городе Кундуз. В Мазари-Шариф вошёл Исмаил-хан и народ признал его эмиром. Вместе с русскими войсками новый эмир идёт на Кабул. Насрулла-хан, да будет ему пристанищем Геенна, а ложем — злые, кусающие его скорпионы и змеи, бежал в Пешевар. А вместе с ним сгинуло немало мунафиков*** и муртадов****, из тех, что боятся убытка в делах своих. Эти предатели припадают к земле, когда раздается клич идти на Джихад, и встречают время намаза на базаре, торгуя запретным и не отдавая ни одного раката из положенных Аллаху, — глаза Бахтияра сверкали.

* О Аллах, Господь семи небес и того, что они собой покрыли, и Господь семи земель и того, что они несут на себе, и Господь шайтанов и того, что они сбили с пути, и Господь ветров и того, что они развеяли, прошу Тебя о благе этого селения, и благе тех, кто его населяет, и благе того, что в нём есть, и прибегаю к Тебе от зла его, и зла тех, кто его населяет, и зла того, что в нём есть! — Ду’а, произносится при входе в любое селение.

** Да благословит тебя Аллах.

*** лицемер.

**** вероотступник.

Я же почувствовал, что из меня будто вынули стержень. Хотелось присесть, а ещё лучше прилечь.

В этот момент я вынырнул из воспоминаний. Субботич вновь меня обнимал. Значит, прошло всего ничего времени, а мне показалось, что я вновь пережил последний бой в том горном кишлаке. Второй раз такое со мной происходит. Будто бы длинный сон наяву за очень короткое в реале время.

Генерал-губернатор между тем во второй раз оторвал меня от своей груди.

— Наслышан, Тимофей Васильевич, наслышан об этой осаде. Весь Туркестан и Афганистан гудит. Больше двух недель продержаться против полка четырех батальонного состава с тремя артиллерийскими батареями горных пушек в каком-то кишлаке. Это я вам скажу… — Субботич эмоционально помотал головой, подбирая слова. — У меня, в общем, нет слов. А то, что рассказывают о ваших подвигах⁈ Но… Самое главное, какое решение приняло Лойя Джирга и каких успехов мы добились в Афганистане!

Да, успехи были действительно колоссальными. Весь север Афганистана был за нами. Провинции Мазари-Шариф, Сарыкуль, Шабирган, Андхой, Кундуз и княжество Вахан были заняты восставшими афганцами, уничтожившими английские гарнизоны и перекрывшими все дороги и перевалы, по которым осуществлялось снабжение британских войск.

Ударная дивизия Исмаил-хана, к которой присоединилось больше двадцати тысяч туркменских и афганских всадников, при поддержке 1-й Туркестанской казачьей дивизии из пяти казачьих полков уже взяли Кабул и двигались в сторону Пешевара.

В результате этих боевых действий почти пятьдесят тысяч британских войск оказались отрезанными от своих коммуникаций в Русском Туркестане. А дальше попробуй, повоюй, когда нечего есть, а боеприпасы закончились. Некоторые подразделения именно англичан начали сдаваться в плен «русским варварам». Лучше к ним, чем к местным «туземцам» или афганцам.

— Да, Деан Иванович, можно сказать, что первый этап операции «Карусель» успешно проведён. В Афганистане мы теперь имеем лояльного нам нового эмира, а также старейшин и князей. Признаюсь, я и сам не ожидал такого успеха. И огромную роль в этом сыграл подполковник Генерального штаба Корнилов. Во многом, это его заслуга, — произнёс я, стараясь толсто намекнуть Субботчичу, что надо достойно наградить Лавра.

— Вы ошибаетесь, Тимофей Васильевич. Во-первых, Лавр Георгиевич уже полковник Генерального штаба и кавалер Ордена Святого Георгия 4-й степени. Покойный генерал-губернатор Иванов представление ещё отправил за совокупность заслуг. Я со своей стороны представил полковника к Ордену святого Владимира 4-степени с мечами. А, во-вторых, если бы не Вы, и ваше участие в защите кишлака, где проходила Лойя Джирга, то старейшины и князья Афганистана, те, что остались в живых, не были бы так радушны к воинам Белого царя и к нему самому. Про вас сказки и легенды рассказывают по всему Северному Афганистану. Будто бы генерал Ермак лично больше двух сотен британцев уничтожил, — Субботич усмехнулся, а я про себя подумал, что побольше трех сотен будет за всё время осады.

— Деан Иванович, а как у нас дела в Персии обстоят? А то я только успел привести себя в порядок после десятидневной дороги и сразу к вам, — задал я очень сильно интересовавший меня вопрос.

Если в Афганистане всё прошло, как надо, даже лучше, чем ожидалось. А сложившуюся ситуацию я видел воочию, пока добирался до Ташкента под охраной сначала пары сотни афганцев, а потом казаков. То вот, что происходит в Персии, я знал на уровне слухов, ходивших в армии и среди гражданского населения. И теперь надеялся получить достоверную информацию из первых рук и уст.

— Там у нас дела также обстоят очень хорошо. Мы не стали ждать Средиземноморской эскадры англичан с десантом в Персидском заливе, как планировали раньше. Две недели назад по приказу императора в Тебриз и Энзели была направлена 2-я бригада 1-го Кавказского корпуса в составе Кубинского и Елисаветпольского пехотных полков, а также первый, второй и третий Кубанские казачьи полки. Причина — просьба персидского парламента защитить вновь зарождающуюся конституционную монархию Великой Персии, — Субботич усмехнулся. — Вот уж никогда не думал, что вместе с графом Воронцовым-Дашковым буду содействовать и охранять принятие в Персии конституции. С ума сойти можно.

Я в ответ тоже усмехнулся. Когда составлялся план операции «Карусель» мы учитывали, что Север Персии, по сути, представляет из себя Иранский Азербайджан с древней историей, культурой и с начинающимся формироваться национальным самосознанием. Тебриз на настоящий момент был коммерческим центром Ирана, где обосновалась по теории Маркса верхушка всей персидской буржуазии. Она имела деньги и хотела получить власть, с которой династия Каджаров не хотела делиться.

Губернаторами практически всех провинций Ирана были представители династии или их ближайшие родственники. Чтобы вести привычный роскошный образ жизни и оставаться на троне, Мозафереддин-шах занимал деньги у кого только можно, продавал концессии иностранным государствам и их представителям на кабальных для своей страны условиях.

Кроме того, не имея под собой реальной социальной базы, шах был вынужден крутиться между племенными, аристократическими родами, стравливая их по принципу: сегодня я дружу с родным братом против двоюродного, а завтра с троюродным против родного, который ослаб во время первой «дружбы».

Как результат, власть в стране фактически стала конгломератом племен и правителей, связанных только родовыми и личными узами. Страна поделена между Россией и Великобританией. Промышленный север за нами, столица и юг за британцами. Национальная буржуазия, можно сказать, в корне задушена иностранными монополиями. Своего промышленного производства практически нет, но при этом в стране огромные налоги и астрономические долги.

Возникшая три года назад «холодная война» между двумя империями обострила все под ковёрные игры и интриги в Иране. На пике нового противостояния Манташев с моей помощью находит нефть на подконтрольном англичанам юге, где они искали её уже несколько десятилетий. А тут тебе и нефть, которой хоть залейся, и концессии на строительство железных дорог от месторождения до порта Махшехер в Персидском заливе, а через Тегеран до порта Энзели на Каспии и до Тебриза, что почти на границе с Россией. А дальше можно и к Чёрному морю ветку протянуть.

Для охраны нефтяных промыслов, построенного керосино-масляного завода и строящейся железной дороги под рукой «А. И. Манташев и К°» образовалась, можно сказать, частная, военная компания, состоящая из иранских дашнаков, фидаев и представителей Астраханского, Кубанского и Терского казачьих войск. Численность этой ЧВК составляла порядка четырех тысяч человек, то есть почти полнокровная дивизия четырех полкового состава. Для Персия это была внушительная сила.

Кроме того, Манташев в короткий срок стал знаковой фигурой среди представителей азербайджанской буржуазной прослойки, которая, как я уже говорил, спала и видела себя у власти. А для этого надо было совершать революцию. Небольшую такую революцию — объявить Персию конституционной монархией, для чего образовать парламент или Меджлис по местному, а потом разработать и принять Конституцию, по которой бы правящая верхушка поделилась бы частью власти, а соответственно и денежкой, или возможностью эту денежку заработать, не надрывая пупок.

В общем, в узком кругу при императоре Николае II было принято решение поддержать стремление азербайджанской буржуазии, которая была пророссийски настроена. И в случае ввода на территорию Ирана английских войск организовать конституционную революцию.

— В общем, Тимофей Васильевич, чуть больше месяца назад генерал-губернатор Тегерана отдал приказ об аресте нескольких купцов, которые сотрудничали с Манташевым, которых обвинили в нарушении таможенных правил и приговорили к огромным денежным штрафам, плюс битью палками по пяткам. В ответ на это в Тербизе и Энзели прошли митинги протеста с требованиями прекратить чиновничий беспредел, создать судебную палату, перед которой все будут равны, так же требовали отставки премьер-министра и главы таможен. И самое главное — прозвучали требования принятия конституции и созыва меджлиса — парламента. Через несколько дней начались массовые митинги в самом Тегеране. Многотысячная толпа подошла к шахскому дворцу, дорогу им преградила казачья дивизия генерала Косаговского, которому был отдан приказ разогнать демонстрантов. И в этот момент Мозафереддин-шаха хватает апоплексический удар, и он через пару часов умирает, — Субботич разгладил ладонью свою шикарную бороду, после чего предложил сесть и, вызвав, адъютанта попросил принести чай и сливовицу со всем положенным, заставив меня содрогнуться внутри.

Сливовица — это я вам скажу что-то с чем-то. Лучше уж адмиральский чай. После первой рюмки, которую осушили за моё возвращение, генерал-губернатор продолжил повествование, из которого выходило, что новость о смерти шаха заставила в тот день демонстрантов разойтись. Всё-таки Мозафереддин-шах пользовался у народа некоторым уважением и даже любовью, что нельзя было сказать про его сына. А дальше события понеслись вскачь.

Наследник престола Мохаммед Али-шах срочно выезжает на похороны отца из Тебриза в Тегеран и пропадает вместе со своей немногочисленной свитой в горах, не доезжая до Зенджана.

Кто-то в этом исчезновении обвиняет разбойников-курдов, а кто-то грешит на дашнаков и фидаев, которые используют территорию Персидской империи, как плацдарм для организации самообороны армян на османской территории. Они целиком поддерживают требования иранцев о созыве Меджлиса, где надеются получить места. А работают эти ребята, как правило, очень радикальными методами.

В общем, после смерти шаха и его наследника среди Каджаров началась грызня за престол. По идее в такой ситуации наследным шахом Персидской империи должен был стать Султан Ахмад-шах — пятилетний сын Мохамеда Али-шаха и внук Мозафереддин-шаха. Но ещё жив и в добром здравии старший брат Мозафереддина Массуд-Мирза, который был рожден от матери нецарской крови, но до рождения Мозафереддина считался наследником Насреддин-шаха — четвертого шаха Персии, который правил долгих сорок семь лет и наплодил достаточное количество детей.

Кроме Мозафереддина и Массуд-Мирзы есть ещё Зилль ас-Султан — третий сын Насреддин-шаха. Он губернатор Исфахана, Йезда, Буруджирда, Эрака, Хузистана и Луристана, считай всего юга Персии, и он большой друг англичан. Ещё один сын Кямран Мирза — военный министр и министр торговли, также губернатор Тегерана и многих других городов и областей. Его дочка была замужем за Мохамедом Али-шахом, и теперь тесть наследника престола рассчитывает минимум получить должность регента при малолетнем внуке Султан Ахмад-шахе. Точнее, он уже подписывает документы, как регент.

Также жив и здоров младший брат Мохамеда Али-шаха Малек Мансур Мирза Шуа ас-Салтане, который тоже не против, примерить корону Шаха Ирана.

В этой ситуации быстренько сориентировались сторонники конституционной революции, которые довели до партии Султан Ахмад-шаха и Кямран Мирзаы, что готовы поддержать их, если регент малолетнего шаха подпишет указ о создании Меджлиса, а потом примут Конституцию, который парламент разработает.

Дополнительным фактором, сыгравшем в пользу конституционистов, стало то, Персидская казачья дивизия, а точнее её командир — генерал Косаговский выступил на стороне Султан Ахмад-шаха и Кямран Мирзы.

Подразделения его дивизии в Тегеране быстренько блокировали консульства и дипломатические миссии, беря их под «охрану». Под неё же заняли министерства, арсенал, отделения банков, телеграфов и другие важные и стратегические точки. В общем, Владимир Андреевич действовал решительно и в соответствии с ранее разработанным планом по наведению конституционного порядка в Иране. А его персидские казаки безропотно исполняли все приказы своего командира.

Как следствие, указ о создании Меджлиса был подписан, но сторонники Малека Мансура, Массуд-Мирзы, а особенно Зилль ас-Султана стали его оспаривать, в результате чего начались настоящие боестолкновения, как в Тегеране, так и в других городах Персии.

Если в столице «Персидская дивизия» в течение трёх дней прекратила все беспорядки, а на севере их практически не было, так как Султан Ахмад-шах и его сторонники в основном находились в Тебризе, то на юге, в племенных зонах они разгорались всё ярче. Плюс к этому зашевелились наглы, почувствовав, что теряют своё влияние в стране.

И тут как гром среди ясного неба, просьба большинства членов наспех собранного Меджлиса, с которой они обратились к Николаю II. А просили они и регент Кямран Мирза о вводе российских войск в Тебриз, Энзели, Тегеран для охраны вновь создаваемой конституционной монархии Ирана. И каково же было удивление всего «просвещенного мира», когда российский император принял положительное решение по просьбе персидского парламента. А как же подавление Венгерской революции⁈

Слушал я Субботича и потихоньку охреневал. Вот это удачно сложились звёзды. Точнее, очень вовремя Мозафереддин-шах отправился на встречу с Аллахом, да и его сын тоже. Вопрос только, кто ему так помог? Может быть, дядя Кямран Мирза, который в принципе становится правителем Персии до совершеннолетия Султан Ахмад-шаха.

А что касается парламента и конституции⁈ То британцы давно живут в конституционной монархии, и власть имущие спокойно себя чувствуют. Николай Александрович, который Романов и император Всея Руси тоже собирается вводить конституцию и парламент. Или Думу? До моего последнего отъезда на Дальний Восток, окончательно ещё не было решено, как назвать этот орган власти.

А выборы в Меджлис, парламент или Думу, что в Персии, что в России особой роли не играют. Как уже сказал, или ещё не успел сказать Марк Твен: «Если бы от выборов что-то зависело, то нам бы не позволили в них участвовать».

Главное, что к власти в Персии пришли пророссийски настроенные люди, которые сделали свой выбор. И наши войска, можно сказать, на законных основаниях вошли в Персию, также как до этого вошли в Афганистан.

От этих мыслей, я даже с удовольствием поднял третью рюмку чая, поддержав Деяна Ивановича, когда он предложил выпить за наши успехи в Персии. За успех!