Глава 12

Евгении было жаль рыдающую навзрыд несчастную женщину, которая, в отличие от мерзкого толстяка, по-видимому, совершенно искренне считала её своей дочерью, но себя ей было жаль больше.

Слишком свежо ещё было в её памяти, как толстяк сначала обездвижил её, а затем влил в неё какую-ту гадость, после всего одного глотка которой, она стала сама своя.

По этой причине, повести себя благородно, но глупо – она не могла себе позволить даже во сне.

– Не о чем нам говорить! – приняв решение, воинственно заявила она, оглядываясь при этом по сторонам, в поисках надёжного пути к бегству.

И, о счастье! Таковой имелся! Буквально в паре десятков шагов от неё имелся боковой вход, дверь, которого словно подмигивая ей, то впускала, то выгоняла из храма лучик солнечного света.

– ЧТО-ООО?ЧТО ЗНАЧИТ НЕ О ЧЕМ? – разворачиваясь к ней всем корпусом, одновременно оскорбленно и гневно возмутился стоявший до этого вполоборота толстяк.

– Что-ооо? Как не о чем?.. – вторя ему, прошелестели по храму шокированные возгласы гостей. – Ах-аааах?.. – заохали самые впечатлительные.

– НЕБЛАГОДАРНАЯ!!! – продолжал патетично голосить толстяк, для пущей драматичности закрыв руками лицо. – Я ж только для тебя! – из-за толстых ладошек послышались странные звуки, которые, по-видимому, должны были звучать как рыдания. – Всё для тебя! А ты позорить меня вздумала!

– Ах-аааах?.. Позор! Какой позор! – сочувственно пронеслось по толпе.

Евгения же тем временем, несмотря на неимоверную тяжесть подвенечного платья, со скоростью ветра уже летела к боковому выходу, снося, при этом, всё, что стояло на пути к её свободе.

К слову, благодаря отвлёкшему на себя внимание толстяку, в основном именно грохот и привлек внимание к её бегству.

Первым шум поднял один из служек храма:

– Да что ж это деется?! – всплеснув руками риторически поинтересовался он, со слезами на глазах наблюдая за мерцающими в свете настенных канделябров осколками горного хрусталя, устилающими собой каменный пол. – Эти ж подсвечники только сегодня взамен старых привезли!!!

– Уходит! Невеста уходит! – подсказали ему из толпы.

Расстроенный служка на это лишь рукой махнул, нужна ему эта невеста…

А вот Фартелиуса Бореля Маллуина, само собой, известие это, мягко говоря, очень заинтересовало.

– Как уходит?! – заревел он взбесившимся медведем, мигом забыв о глубокой печали. – Я ей уйду! – безапелляционно объявил он и ринулся следом.

Разве что для того, чтоб ноги ей переломать, чтоб не бегала, где не попадя! – между тем продолжал размышлять сокрушающийся служка. – Вот только он не бьёт женщин. Ущерб, конечно, оплатят, понимал он, но это ж специальный заказ! И пока новые сделают Верховный жрец ему ж всю плешь проест.

Мысль о том, чтоб переломать беглянке ноги, посетила и Фартелиуса. Вот только прежде её требовалось догнать.

Услышав рёв, обещавшего догнать её толстяка, Евгения заставила себя бежать с ещё большой скоростью. Благо, тяжеленную диадему с головы она уже сняла, и, воспользовавшись примером графа Монте-Кристо, бросила её в толпу, дабы отвлечь внимание преследователей и создать позади себя хаос. К слову, с этой же задачей неплохо справлялись также и отваливающиеся от её платья драгоценные камни.

– Посторонись! – попав в созданную любителями лёгкой наживы «пробку», во всю глотку завопил купец. – Прочь с дороги! – заорал он вновь, однако на него, как и в первый раз, никто не обратил внимания. – Да уйдите же с дороги! – не выдержал он и принялся расталкивать и топтать народ, не обращая внимания, кто у него на пути.

Он был так взбешен и настолько решительно настроен, что окажись на его пути даже табун лошадей, он и их, пожалуй, затоптал бы, не заметив, не то, что каких-то там людей. Но вот скорости, понял он, как только отошёл от шока, ему явно не хватает…

И потому взревел звериным рыком:

– Стра-ааажа-ааа! Держите её! – однако тут он вспомнил о толпе за спиной и, соответственно, о роли заботливого отчима и продолжил уже совсем другим тоном: – Спасите, помогите! Умоляю! Она… – купец хотел сказать «тронулась умом», и сказал бы, если бы не увидел…

ДИАДЕМУ. КОТОРАЯ ОБОШЛАСЬ ЕМУ В ЦЕЛОЕ СОСТОЯНИЕ.

О нет, не спешите хорошо думать о гостях.

Драгоценная диадема вовсе не лежала у его ног никому не нужная и всеми забытая. Она выпала из-за пазухи привыкшего жить не по средствам молоденького баронета, обладающего, судя по тому, что он сумел-таки отбить её у остальных желающих, весьма крепкими кулаками. А вот столь же крепкими нервами, он, к большому его сожалению, похвастаться не мог…

Иначе б, услышав за спиной рёв: «СТРА-АААЖА-А», он не подпрыгнул бы с перепугу и не споткнулся бы на ровном месте. Причём весьма неудачно, потому как любовью к нему фортуны, он тоже не мог похвастаться. А иначе б откуда у него взялись карточные долги? И вот опять, не успела эта капризная дама повернуться к нему лицом, как тут же снова развернулась задом. Да так резко, что от слияния с каменой плитой в страстном поцелуе, его спасли лишь вовремя выставленные вперед руки. За что его напудренный истинно аристократический носик был им очень благодарен.

И всё бы ничего, всё бы обошлось лишь подранными ладонями и забылось бы через пару дней, вот только с помощью одной из этих самых рук он прятал под парадным сюртуком… угу, её, стоящую целое состояние, диадему. Которая хоть и была завоёвана в честной борьбе, но всё равно оставалась ворованной. Вот же ж неугомонная, чтоб её! Разве ж ей плохо было! Ведь её не где-нибудь держали, а у самого сердца!

То, что рёв «стража» был не про его душу, боронетик осознал, как только услышал слова «держите её», потому как он определенно был не «она».

Ему бы осознать также, что с засвеченной ворованной вещью, надо поступать также как и с засвеченными картами, сиречь, сразу же скидывать, но у него были долги. Очень большие долги. Кроме того, услышав: «Спасите, помогите!» он, окончательно уверился, что купцу, а значит, и страже, не до диадемы. И посему схватил свою добычу и снова бросился бежать. Точнее, попытался…

– Во-оор! Держите во-оора! Уходит га-аад! – мгновенно потеряв интерес к сбежавшей падчерице, завопил купец. Да ещё и потребовал того же и от стражников: – Идиоты, не туда! Забудьте про девчонку! Вора ловите, бестолочи! – указывая на вора, которого необходимо держать, изменил своё распоряжение он.

Справедливости ради, нужно отметить, что Фартелиусом Борелем Маллуином двигала не только жадность, но и целесообразность.

Падчерицу свою он не только хорошо знал в лицо, но и легко мог разыскать её с помощью любой из её личных вещей. А вот про вора, кроме того, что тот одет во что-то черное, что он темноволосый и быстро бегает обладающий довольно плохим зрением Фартелиус больше ничего не знал. Он и диадему то увидел лишь потому, что, выпав из-за пазухи вора, она знакомо полыхнула россыпью чистейших бриллиантов в лучах полуденного солнца.