Глава 13

В отличие от нервного баронета, услышав «Стража! Держите её! Спасите, помогите! Умоляю! Она…», Евгения не то, что не подпрыгнула, даже ухом не повела. Более того: она настолько была сосредоточена на цели, коей была виднеющаяся вдали проезжая дорога, что даже топота сапог уже почти нагнавших её стражников не слышала за спиной!

Ещё бы им было её не нагнать в два счёта, в отличие от неё, на них не висело несколько центнеров муслина, шёлка и люрекса, а также драгоценных металлов и камней. В отличие от неё, их движения не сковывало несколько десятков юбок. И, наконец, в отличие от неё, им не мешал дышать корсет.

К счастью, двухколейная проезжая дорога была расположена недалеко от храма, иначе бы она точно пала на пешеходной дорожке, словно загнанная жестоким хозяином лошадь.

О том, что она будет делать, добежав до дороги, Евгения задумалась лишь тогда, когда до вожделенной цели оставалось всего каких-то три-четыре метра.

Нашла о чём думать! Можно подумать у неё был выбор, кроме как выйти на дорогу и брать на абордаж первую же попавшуюся попутку.

Коей оказалась старенькая телега. Запряженная столь же древней клячей она, стеная и рыдая, катилась по мостовой, всем своим видом показывая, что ей более достаточно и сидящей у неё на облучке тщедушной рыжеволосой девчонки лет тринадцати-четырнадцати.

Евгения, как никто понимала и стенающую телегу и, особенно, еле переставляющую копыта старую клячу, но… прагматичная и рассудительная бизнес леди в ней говорила, что данное транспортное средство, точнее, его возница – самая настоящая находка для неё. Если её кто и пожалеет, и не сдаст тут же отчиму, то только эта девчушка. И, подпрыгнув из последних сил, она, недолго думая, всем своим много-центренным весом завалилась в телегу.

Само собой, никому из троих её вопиющее по своей наглости самоуправство не понравилось.

Телега, в буквальном смысле слова, заскулила. И столь жалобен, и протяжен был этот скулёж, что вслед за ней заскулили и все собаки в округе. И даже волки в лесу.

Стойко сносившая до сей поры свою тяжкую и горькую долю старая кляча возмущенно заржала и… нет, не затормозила, на счастье Евгении, она понеслась!

Однако на этом счастье Евгении и закончилось. В следующую же секунду, из-за того, что лошадь понесла с облучка на неё свалилась разгневанная… нет, не тощенькая девчушка, а настоящая смертоносная дубина.

В том смысле, что девчонка, ничтоже сумняшеся, выхватила из-под стога сена, про всяк случай, припрятанную там дубину, хорошо замахнулась и врезала страх и совесть потерявшей самопровозглашенной пассажирке по… голеням.

Ну разумеется же, девочка целилась не по ним!

Это зажатая между стеной и мешком с каким-то зерном Евгения, дабы спастись от удара по голове, попыталась перейти из позы шавасана[1] в нечто средние между позой халасана[2] и кувырка, дабы подставить под удар более мягкие, но при этом менее стратегически важные места, однако не совсем успела: дубинка встретилась с её голенями в позе «корявая березка».

Боль была адская, но Евгения пересилила себя и вместо рвавшегося с языка бесполезного: «Аааа-йййй! Айайайааай! Йа-йа-йа-йа-й!», заверила: – Я заплачу! Много заплачу! Так много, что тебе хватит и на новую телегу, и на новую лошадь! Только позволь мне остаться! Не прогоняй! Прошу тебя! – в буквальном смысле слова взмолилась она.

Нет, смачный поцелуй, коим облобызала её голени дубинка девчушки ей вовсе не пришёлся по сердцу, наоборот, в глубине души она была искренне возмущена столь варварскими методами борьбы с «зайцами». И нет, всепрощающей или святой Евгения тоже не была, наоборот, её душа прям-таки требовала отмщения. Но, во-первых, её бессердечным и кровожадным обидчиком был ребенок, а во-вторых, ей нужна была помощь.

Здесь надо отметить, что если бы девчушка занимала более выгодную позицию для нанесения повторного «приветственного» удара, она бы, наверняка, нанесла его раньше, чем её жертва успела бы даже пикнуть, но…

К счастью для Евгении, поцелуй её голеней с дубинкой оказался столь темпераментным и страстным, что бедная девчушка от потрясения не удержалась на ногах и… где стояла, там и села. Сиречь, на тот самый стог сена, из-под которого несколькими секундами ранее была извлечена на белый свет не умеющая себя контролировать дубинка.

– Чур меня, нечистая! – осенила сначала себя, а затем и «пассажирку» охранным знаком девчушка, симпатичное личико которой было прям таки зацеловано солнцем.

Несмотря на ощущение полной сюрреальной происходящего, Евгения закатила глаза и фыркнула.

– Если бы! – поморщившись от боли в ушибленных голенях, совершенно искренне пожелала она. – Я б тогда вместо того, чтобы позволить тебе переломать мне ноги, сожрала б тебя и дело с концом! Кстати, а ты не боишься, что телега перевернется?

– Нет, – отрицательно замотала головой девчушка. – Зефирка умная. От того так и спешит домой.

Евгения облегченно выдохнула и, опёршись на руки, села.

– И долго нам ещё до дома? – поинтересовалась она, осторожно ощупывая кость левой голени, поскольку именно на неё пришелся основной удар.

Кость вроде была цела. Трещины это, правда, не исключало, но по сравнению с переломом или раздробленной костью, это была уже ерунда.

– Так я тебе и сказала! – фыркнула девчушка. – Ото ж, ежели жить хошь, улепётуй отседава, пока не поздно! А то ж у меня тятька знашь какой! Отакой! – она развела руки в стороны, вслед за чем, взяла в руки дубину, весьма заставив при этом напрячься Евгению, и подняла её вверх. – Общем, на одну ладоху положить, а другою прихлопнеть! И нет тебя! Поняла?!

– Поняла, – ничуть не испугавшись, кивнула Евгения. Ибо, как известно, собака, которая лает, не кусает. Подумала и горько усмехнулась. Ей бы об этом же подумать на совещании и тогда, возможно, не было бы ни падения, ни этого сна. Или же и падение ей тоже приснилось?

– А ещё у меня бабка – ведьма! – продолжала стращать её девчушка, поняв, по-видимому, что ей не поверили.

– Надеюсь, настоящая? – улыбнувшись, с лёгкой иронией поинтересовалась Евгения.

– Самая, что ни на есть! – заверили её. – К ней с усей округи люд ездить! Одни за целебными травами, другие – поворожить, третьи – сглаз или порчу снять.

– А четвертые, наоборот, навести? – морщась от боли, иронично предположила Евгения.

– Не-не-не! Ты шо?! Мы с бабкой закону послушные! Ишь чо придумала?! Или ты подосланная?! – и сама же себе тут же и ответила. – Как есть, подосланная! Как же это я сразу не докумекала?! Оно и точно, кака с тя нечисть! Слухай, а чего ты конспирацию таку чудну выбрала? Вы ж… как вас? А-аах, да, филёры! Бабка говорила, шо вы, шоб втереться в доверие к интересантам, своими в доску прикидываетесь, и тем и опасны! – она подняла вверх указательный палец. – А ты… – скорчив одновременно жалостливую и покровительственную гримаску, вынесла приговор девочка: – даже меня не смогла обмануть! Отже мой те совет, мою бабку – можешь и не пытаться! Бо она тя на один зуб положить, а другим прикусить! Поняла?!

– Поняла, – кивнула Евгения. – А ещё я поняла, что мне нужно к твоей бабке, – продолжая потирать гудящие от боли лодыжки добавила она. – А ещё ты ошибаешься, никакой я не филёр, и не нежить… (по крайней мере, я очень на это надеюсь), – мысленно добавила она, – я со свадьбы просто сбежала…

– Со своей?! – прижав ладошки к приоткрытому от восторга ротику, восхищенно уточнила девчушка.

Увидев реакцию девчушки, Евгения в очередной раз выдохнула: не просчиталась.

– Так от пошто ты в белом да драном! – не дожидаясь ответа на свой вопрос, поскольку, по её мнению, он был очевиден, между тем продолжала уточнять детали и заодно делиться впечатлениями её собеседница. – А я ж тя как узрела, спужалася, шо энто ко мне сумеречница привязалась! А ты, стало быть, не сумеречница, а сердяга, шо от нелюбого жониха сбежала! Шо дюже старый? – сочувственно явно риторически поинтересовалась она, поскольку тут же с ужасом добавила: – И поди страшенный!

Вспомнив толстяка, Евгения кивнула.

Девчушка хотела было что-то ещё ей сказать, но несущаяся до сих пор во весь опор лошадь вдруг остановилась, обернулась, заржалась и принялась бить копытом.

– Пошла я на облучок, – со вздохом сказала она. – Зефирка усекла, что опасности нет, и тепереча серчает. Не любить она, коли я не с нею. Ревнуеть.

Словно бы подтверждая, что нет, не любит, и да, ревнует, кляча снова заржала и ещё более усердно забила копытом.

– Да иду я, иду-ууу, – успокоила ревнивицу девчушка.

И хотя слова её не расходились с делом, её, судя по раздраженно интонациям, тут же «попросили» делать это быстрее.

– Иго-го-го! Иго-го-го! – продолжая бить копытом по мостовой, нервничала Зефирка.

Наблюдая за тем, как девчонка, ловко перескакивая с мешка на мешок, взбирается на облучок, Евгения вспомнила, что так и не узнала имени своей спасительницы.

– Меня Евгения, кстати, зовут! – рассчитывая на взаимность, сообщила она своё имя.

– Аника, – обернувшись, ответила девочка, спровоцировав этим очередной приступ ревности Зефирки.

– Иго-го-го! Фыр-фыр-фыр! – возмутилась та.

– Всё-всё, хорошая моя, я только с тобой, – вновь сосредоточив всё своё внимание на дороге и тощем крупе ревнивой подруге, заверила Аника.

Оставленная наедине с собой Евгения вдруг почувствовала себя совершенно разбитой. Боль в голенях, которую она отвлеченная разговором, почти не чувствовала, вновь дала о себе знать. Хотя… вполне возможно, подумала она, что у бабки ведьмы и внучка не так проста. Может потому-то и потребовала её к себе столь настойчиво старая кляча, что ей тоже становится легче, когда девчушка с ней разговаривает.

Интересно, Аника не знает об этой своей способности или просто не захотела распространяться. В конце концов, кто она ей такая, первая встречная.

Боль в ногах не была ни резкой, ни острой, но от этого не менее беспокоящей. Это был тот неприятный, то ли крутящий, то ли ломящий вид боли, когда не знаешь, что делать с ноющей частью тела и как её так положить, чтобы стало хоть немного терпимей. Покрутившись и поизгибавшись несколько минут ужом на раскалённой сковороде, она, подтянув колени к груди, стала лёгкими касаниями ладони поглаживать голени. И, возможно, это было лишь самовнушение, но ей стало легче. Или же, как вариант, к тому времени, она совершенно выбилась из сил и уже начала проваливаться в сон.

[1] Поза «Шавасана» (Shavasana) - одна из самых фундаментальных и релаксационных асан в йоге. Шавасана выполняется в положении лежа на спине на плоской поверхности. Руки и ноги размещаются ровно и расположены бок о бок. Эту позу также часто называют «Позой трупа» или «Позой релаксации».

[2] «Халасана» - это асана в йоге, которая также известна как «Поза плуга». Выполняется она путем поднятия ног вверх и опускания их за голову.