Глава 29 часть 1

Диана Эрскин

Белый снег на чёрном стекле таял, не оставляя следов. Так и моя жизнь — была и нет.

Я смотрела на эту круговерть и вдруг поняла: это не снег — сама смерть танцует свой вальс. Прямо как я перед ней вытанцовываю до сих пор.

Этот год длился вечность. Сжатую в секунду вечность.

Всё, что я любила, ураганом уносило в черноту.

Брат Дианы… Мальчишка, который прикрыл меня собой. Я до сих пор чувствую тяжесть его тела в своих руках. Ноа… Ноа я убила сама. Не просто погубила — я попросила его об этом. Своими губами. Своим голосом.

Маркиз. Билл. Они просто хотели защитить ту, кто этого не стоила.

Даже Ингрид, как бы я её ни ненавидела, вынуждена смотреть на это пепелище. Интересно, она довольна?

Мой жених мёртв, а я, бессердечная тварь, сижу и пересчитываю потери, как купец, подсчитывающий убытки после пожара.

«Его больше нет, — думаю я, — а значит, защитников стало меньше». Даже сейчас, в момент его смерти, я думаю только о себе.

Мерзко.

До тошноты мерзко.

Сколько их? Сколько людей легло костьми, чтобы Диана могла дышать?

Сожаление сдавило грудь раскалёнными тисками. Слёзы, горячие и солёные, потекли по щекам. Это всё, что я могу — это дать им волю.

«Всё-таки это было ошибкой?»

Внутри тут же отозвался ехидный голос.

«Ошибка?» — Честность, моя вечная мучительница, вздёрнула бровь. — «Ты про Ноа или про Карлоса?»

— Замолчите.

«Аха! Но это же правда, Таня. Ты — монстр в платье. Именно ты плела паутину из тех, кто может быть полезен, а потом удивляешься, почему они гибнут...»

— Хватит!

Стекло балконной двери с грохотом распахнулось по сторонам, а я ворвалась в комнату, но споткнулась о край ковра и рухнула на пол. Боль обожгла колени, но стало отчего-то легче.

Боль — это честно. Не то что я.

«Не обманывай себя, — голос внутри не унимался. — Ты прекрасно знала, чем всё кончится, когда решила разбить сердце Ноа. Можешь рвать на себе волосы сейчас, но тогда ты сделала свой выбор».

Я знала. Знала всегда.

Диана должна умереть. Раньше я до смерти боялась этого момента, а теперь… Теперь смерть казалась единственным тёплым местом в этом аду. Там, за чертой, меня ждёт семья. Настоящая. Та, которую я не предала!

— Нет… Это бред… — Всхлип вырвался наружу хриплым смехом. — Я даже не знаю, смогу ли я…

Но была одна заноза. Одна мысль, которая не давала мне рухнуть в эту спасительную темноту. Человек, которого мне было страшно оставить. До дрожи, до боли, до судорог в пальцах.

Почему? Почему именно он?

— Почему именно он?!

И снова поток слез, из-за которого сдавливает лёгкие.

Боги, если вы есть, вы знаете, как я жалею, что встретила Карлоса.

Обида, тяжёлая, как расплавленный металл, выжигала меня изнутри. Воздух кончился. Я захлёбывалась собственной болью.

Я рыдала. Впервые в жизни я позволила себе рыдать так, как рыдают только звери в капкане — навзрыд, с воем, не чувствуя времени.

Всё сидела и сидела на полу и смотрела в чёрное окно, за которым всё кружил этот проклятый снег.

— Меня безумно бесит, что ты льёшь слёзы не из-за меня.

Я улыбнулась. Так, наверное, улыбается одуванчик, когда его сдувает ветром.

Его тень упала на меня раньше, чем я услышала шаги. Карлос подошёл бесшумно, но я кожей чувствовала его и, не оборачиваясь, смахнула с лица солёную влагу. Я всегда и везде его чувствую, словно мы связаны кивларовой нитью.

Ферзенец опустился рядом. Длинные пальцы сцепились в замок на колене.

Красивый.

До одури красивый... И когда он улыбается вот так, открыто и дерзко, меня всегда охватывает странное искушение. Словно он — моя личная, запретная слабость. Как в том фильме про вампиров... Мой личный сорт.

— Ты, может, и не знал, — мой голос звучал глухо, — но я знала. Я чувствовала.

Я опустила голову, кривя губы в усмешке. Мои глаза, такого же цвета, как и его, сощурились.

Он, кажется, удивился моей реакции, но вида не подал.

— Что однажды кто-то придёт и отнимет у меня всё. Как в дурацком романе, написанном злым автором. Сначала даст мне всё, а потом отберёт, хихикая и наслаждаясь моими потугами.

Его ресницы дрогнули, тень упала на скулы. Он смотрел на мои дрожащие руки, и я инстинктивно их сжала в кулаки.

— Жизнь — это игра, Диана, — сказал он спокойно. — Нельзя выиграть, не рискуя.

— Игра? — Я фыркнула. — Для тебя это игра?

— Да. А что тебя удивляет?

— Тогда скажи, — я вскинула на него глаза, полные сарказма, — как мне выиграть без твоей помощи, Карлос? М?

Мне хотелось ударить его. Разозлить. Вывести из себя. Чтобы он хоть на миг перестал быть невозмутимым и стал человеком, которого я знаю. Мне казалось, тогда мне станет легче.

— Даже если собрать войска, даже если взять дворец, — он говорил ровно, как лекцию читал, — это время и деньги. А после смерти твоего отца и герцога всё изменилось. Ты — женщина. За тобой не пойдут. Тебя предадут.

Я ждала этого. Он всегда был циником.

— Лучше попытаться, чем сидеть и ждать, пока меня прирежут. Сам же сказал: нельзя выиграть, не рискуя.

— Нет, — безапелляционно. — Ты рисковать не станешь, ясно тебе?

— Прозвучало не как вопрос, а утверждение, — ядовито бросила я, потирая опухшие глаза.

— Диана, — он вздохнул устало, — посмотри правде в глаза. Он не дал тебе того, что ты хотела. Он не смог. Хотя пытался.

— И чего же я хотела, по-твоему?

— Короны. Власти. Безопасности, — пауза. — Разве нет?

— Да как ты смеешь…

— Он мёртв. — Ледяной ветер пробежал по моей коже. — Он слишком увлёкся идеей вывезти тебя из Кароса. Забыл о главном.

Я прищурилась:

— Что ты имеешь в виду?

— Думаешь, я не знал, что его люди рыщут по моему дворцу? — он усмехнулся. — Теперь это неважно. — Карлос приблизился, его губы коснулись моего уха. — Мне жаль, но ты потеряла всё. Из-за него.

— Он тут ни при чём! — я отпихнула Ферзена, но он даже не двинулся.

— Диана. Ты же знаешь, что я прав. — Он отстранился с горящим взглядом. — Будь я на его месте, получив перед отплытием то письмо из дворца, где говорится, что мою невесту увозят, я бы не раздумывал. Я бы увёз тебя в храм в тот же день. Заставил бы священника обвенчать нас, и плевать я хотел бы на последствия. Если это ты...

Меня накрыло волной горящего дежавю.

Он был прав. Во всём прав, и от этого становилось ещё страшнее.

У меня здесь ничего нет. Ничего никогда и не было. Я просто присвоила себе чужую силу.

— Аха… — выдохнула я горьким смешком. — Ты видел, к чему пришёл Ноа. Ты знаешь, из-за кого он погиб. И ты всё ещё… потакаешь мне? Ты сошёл с ума?

Он посмотрел на меня долгим, тягучим взглядом и тихо, почти неслышно произнёс:

— Я так сильно хочу вас…

Строка из старого стихотворения о безумной любви. Идеальная фраза, чтобы понять её неправильно, и сказана она с лицом серьёзным, как у одержимого. Как у человека, который потерял всё, кроме надежды заполучить желанное.

— Моя цель — ты. Любой ценой. — Голос дрогнул. — Твои отказы просто убивают…

Я сама не заметила, как моя рука коснулась его щеки.

— Это звучит… неоднозначно…

После этих слов мне стало по-настоящему страшно. Страшно, что я могу больше никогда его не увидеть.

Я сама себе противна.

Смерть жениха сбросила с меня последние цепи. Это чувство, что я так долго душила в себе, рвалось наружу, обжигая горло.

Я решила: пусть Ингрид получит сполна. Я лишу её самого дорогого прямо на её глазах. Пусть захлебнётся той же болью, что и я. Это казалось единственным справедливым исходом.

Она не должна была уничтожать мою жизнь. Мою новую, выстраданную жизнь, просто потому, что Диана ей не нравилась!

Глядя на Карлоса, я вдруг отчётливо поняла: семьи у нас не будет. Никогда... С такими чувствами семьи не создают.

Он знал с самого начала. Знал, что я в его власти, когда просто наблюдал за мной издалека, и эти токсичные отношения сводят с ума.

— Ты можешь взять всё, что захочешь, — он печально улыбнулся. — Всё, Диана. Просто скажи.

Глаза тёмные, дьявольские, смотрели на меня в упор, а в них плескался голод.

Моя рука скользнула по его шее, по плечу, и пока она спускалась ниже, дыхание мужчины становилось тяжелее. Она замерла на животе, прикрытом тонкой тканью рубашки.

В последний раз, Таня. В последний раз.

Я хотела выстоять до конца, даже если этот конец испепелит весь мир.

Я — проклятая душа. Та, что боролась за жизнь в прошлый раз и борется сейчас, и дело не только в боли, которую я помню. Дело в той тьме, что засосала меня тогда, куда я не хочу возвращаться. Ни за что.

— Убей их всех. — Прошептала я, склонив голову ему на плечо, а рукой сжав его крепкое бедро. Голосом маленькой девочки, просящей сладостей. — Убей их для меня, Карлос.

Его дыхание, ровное и спокойное, вдруг стало хриплым. Прерывистым.

Я никогда не чувствовала такой жуткой пустоты внутри.

Я никогда не была так несчастна, так зла, чтобы желать кому-то смерти так отчаянно, но тот, кто отнял у меня всё, заслужил это.

Это единственное, что я могу сделать для Ноа. Для Тима и Билла. Для Тобиаса. Для всех, кого втянула в эту мясорубку.

Отомстить. И наконец-то перестать бояться Ингрид.

Перестать бояться смерти.

Мне нет места в Акросе, пока там она. Даже мёртвая, она наверняка продолжит отравлять эту землю.

Я выживу. Назло всем, кто шепчет, что я не стою того, чтобы жить, и я получу то, что хочу.

Благодаря тому, кто пробрался в моё сердце не через парадный вход, а через чёрный. Тихо, незаметно и навсегда.

***

Акрос

Ингрид шла по плохо освещенному факелами коридору.

Ее взгляд был сосредоточенным и собранным, а на лице играла азартная ухмылка. Держа руки за спиной в замке, её белоснежное платье словно светилось в темноте, напоминая призрака заключенным, пока она блуждала в подземелье.

Пожалуй, одно из самых страшных мест этого дворца было именно подземелье.

Абсолютно точно эта мрачная, лабиринтообразная тюрьма была самым жутким и кровавым местом в этой стране.

Почему же? Потому что в нем держали рабов, заключенных и предателей.

Каждый день отсюда выносили трупы. Холодные, искалеченные или изуродованные.

Женщина повернула за очередной поворот, где виднелась железная тяжелая дверь, возле которой стояли двое мужчин.

Услышав шорохи, они мгновенно повернулись в сторону её величественного силуэта.

— Кто? — грозно спросил один из них. В его голосе прослушивалась не скрываемая угроза.

Подойдя ближе к ним, в приглушенном свете факелов, что были возле двери, и фонарика, который она несла в руке, показалась холодная улыбка Ингрид.

— Ваше Величество... — поняв это, они приветственно поклонились и, немного повозившись с замком, перед ней тихо скрипнув, дверь открылась. — Прошу.

Это был очередной длинный коридор по горизонтали, но в нем были отличия.

В нем были камеры, в которых томились и дожидались своего часа предатели.

В некоторых из них были огромные решетки в полный рост, но большинство запирались массивными дверьми, в которые встраивались крохотные окошки.

От одних доносились режущие для ушей мучительные стоны, а от других ничего, лишь металлический запах крови.

Однако весь этот мрачный коридор смерти был абсолютно чистым. Нигде не было ни грязи, ни плесени. Разве что запах сырой земли или периодической вони от мертвых тел, от которых каждый раз избавлялись чистильщики, тщательно убирая все до пылинки.

— В этот раз здесь так много людей. Давно я так не веселилась... — блондинка шла вдоль камер, поверхностно кидая взгляды на тех, кто в них был.

Конечно же, крепких мужчин выгодно продать по высокой цене на аукционе, однако... Все они предоставляли особую опасность, поэтому их держали здесь – в подземелье королевского дворца. Если бы они были обычными аристократами, а не бывалыми войнами, их с удовольствием бы купили всё те же дворяне или же заграничные гости для потехи.

Несмотря на то, что это подземелье принадлежало королевским особам, сюда наведывались и некоторые слуги, которым Ингрид дала разрешение.

Дойдя до конца тоннеля, женщина цокнула языком и, развернувшись, прошлась к началу.

На этот раз, внимательно присматриваясь к каждому заключенному, блондинка остановилась, притронувшись указательным пальцем к пухленьким губам в размышлениях.

— Ты.

Ткнув пальцем, она показала на девушку примерно возраста её сына.

В ужасе несчастная лишь прижалась ближе к стенке. В её глазах застыли слезы.

Без особых усилий Арма, открыв дверь подходящим ключом, что был в связке других, впустила внутрь Ингрид, громко захлопнув за ней массив, из-за чего в темной камере эхом прошелся гул.

Поставив подсвечник, женщина лишь слегка приподняла кончики губ, медленно подходя к своей «игрушке».

— А ведь я было решила, что все мертвы. — как-то расстроенно начала Ингрид. — А тут такая чудесная новость...

В отчаянии девушка отползла в другой конец пространства, лязгая цепями, что сковывали её по рукам и ногам, пока Ингрид неспеша шла к ней.

— Так молода и так прекрасна.

— Н! Н-нет... Прошу. — захлебываясь словами, девушка вздрогнула, когда королева прикоснулась к её щеке.

Улыбка не сходила с её лица.

— Я ранее не замечала, как сильно ты на него похожа.

Час спустя…

— В самом деле… Каково это — быть такой никчемной? Ведь должна же ты хоть на что-то сгодиться.

С нескрываемым отвращением Ингрид цокнула языком, посмотрев на изувеченное тело перед собой.

Сидя на корточках и стягивая перчатки с рук, глаза летней зелени ещё какое-то время смотрели на содрогающееся от судорог тело.

— Арма.

Дверь скрипнула, и в проёме появилась служанка. Без слов она подошла к телу. Убедившись и полностью подтвердив смерть девушки, королева медленно поднялась на ноги, тихо хмыкнув себе под нос.

Беззвучно вздохнув, Арма открыла перед ней дверь, выходя из камеры.

— Уберите.

Отдав приказ охране, Ингрид неспешно направилась к выходу, бросив на пол перчатки рядом с одной из клеток.

Проходя мимо камер, за ней шлейфом тянулся цветочный аромат.

Шум стих, и тонкая рука высунулась меж прутьев. Длинные пальцы аккуратно подняли с пола окровавленные перчатки, а затем рука скрылась в тьме, откуда появилась.