Глава 29 часть 2

Диана Эрскин

Слёзы щипали щёки. Я обхватила себя за шею, пытаясь удержать ускользающее тепло прикосновения.

— Это был сон. Просто сон… — шёпотом уговаривала я себя, но метель за окном вторила моим словам ледяным смехом. Собственное дыхание — рваное, чужое — билось в ушах.

Холод пробежал по спине. То ли от видения, то ли от вьюги.

— Просто сон…

Я нырнула в воспоминания, пытаясь расшифровать послание, ведь все те реалистичные сны, что посещали меня, были словно предвестниками каких-то событий.

В том сне меня окружала тьма. Густая, живая, дышащая.

Я уже видела эту комнату раньше. Когда мрак рассеялся, у балкона стояла женщина. Она плакала и тёрлась тыльной стороной ладони о грудь, словно пыталась унять сердечную боль. Мужчина приближался к ней.

Лиц я не видела, но меня накрыло странное чувство узнавания.

Мы встречались. Где-то ещё... Обязательно встречались.

— …А что, если я не хочу?

— Ты действительно сводишь меня с ума.

— Какой смысл мне сводить тебя с ума? Ты и так ненормальный.

Я не видела её лица, но кожей чувствовала усмешку.

— Такой невыносимый. Ты же знаешь это, правда?

Печаль на её лице испарилась. Вместо неё проступило что-то опасное, хищное. Я всё ещё не могла разглядеть черт, но агрессия, исходящая от неё, отдавалась эхом в моих костях.

Мужчина, нависший над женщиной, казалось, был очень зол.

— Тебя там даже не было, так что ты знаешь?

— Следи за своим языком.

— О, не отрицай этого, ты знаешь, что это правда. А что, если я не буду следить за своим языком? Ты ударишь меня? Даже не шути. Мы оба знаем — не ударишь.

Я начала немного беспокоиться за эту женщину, так как не понимала до конца, о чём они спорили..

Она намеренно нацеливалась на слабые места своего противника, его ярость уже достигла предела. Его прерывистое дыхание было единственным звуком, который можно было услышать в этой темной и пустой комнате.

— Ты отвратителен. Твои поступки… Меня тошнит.

— А ты ядовита.

Она замерла. В его голосе звучала насмешка, но сквозь неё пробивалась странная честность.

— Сочту за честь.

— Ты чем-то недовольна? Скажи мне. Раз я твой так называемый…

— Я недовольна самим твоим существованием!

— А я — твоим происхождением!

Странное чувство… Они ссорились всерьёз, но не могли оторвать глаз друг от друга. Казалось, ещё миг и один из них вылетит за дверь. Или они набросятся друг на друга, но расстояние между ними почему-то сокращалось.

Теперь они стояли грудь в грудь.

— Ты чёртов ублюдок.

Настроение было странным…

— Пары похожи друг на друга, верно?

Мужчина подошел склонил олову, как будто между ними все ещё оставалось пространство.

— Пара? Аха! Что за вздор! Я никогда не буду с тобой.

Я не могла не задаться вопросом, где я нахожусь, кто эти люди и почему я здесь, наблюдаю сцену страстного вздора. В этом было что-то романтичное и жуткое одновременно. Печальное, безнадёжное, щемящее. Я уже собралась уйти, недовольно цыкнув, как вдруг женщина повернулась и посмотрела прямо на меня.

Она не могла меня видеть. Я — призрак. Тень за стеклом, какой и всегда была, пребывая в подобных снах.

Но она улыбнулась. Бессмысленной, горькой улыбкой.

Что-то в груди треснуло, кода лицо, которое я не могла разглядеть, проявилось резко, до боли отчётливо.

Диана.

Значит, тот мужчина…

Я хотела проверить, увидеть, разобраться в этом, но это было так, как будто кто-то превратил меня в камень.

Я не могла пошевелиться.

Я не могла говорить.

Я не могла окликнуть его.

Лунный свет замерцал и померк, и комната погрузилась во тьму. Мужчина и женщина исчезли, и я растворилась в тенях в этой пустой и пустынной комнате.

Я тревожно оторвала голову от своей мягкой белой подушки. Страх увидеть кошмар вновь пересиливал желание заснуть. Мне казалось, что я задыхаюсь, но, стоило мне медленно повернуть голову на бок, у меня тут же перехватило дыхание от представшей картины.

Карлос спал.

В моей постели!

Его рука собственнически обхватывала мое тело, прижимая к себе. Тяжелая, теплая.

Какого черта, спрашивается?

Осознав, что после пробуждения я инстинктивно схватилась за ближайшую вещь, оказавшуюся рукой ферзенца.

Что он тут забыл?

Воспоминания настигли меня моментально.

Поздно вечером, когда он пришел ко мне в комнату, когда я рыдала, казался привычным действием с его стороны. Он частенько приходил ко мне потрепать нервишки, однако в этот раз мы даже не поссорились. После разговора я предложила выпить немного вина, но не более. Затем он ушел, а я в тайне ото всех пригубила ещё парочку бокалов, а далее... провал в памяти.

Смутившись больше своей выходке, нежели нахождению Карлоса под моим одеялом, я попыталась убрать его руку.

Стоило шевельнуться — он сжал меня крепче. Тёплая ладонь вдруг подарила странное спокойствие. Будто человек рядом — не тот, кто раздражал меня больше всех на свете…

— Кошмары? — его голос, хриплый со сна, разорвал тишину.

Молчаливым ответом послужило то, что я отвернулась. Меньше всего хочется демонстрировать свою слабость.

Привстав с подушки, он наклонился, убрал волосы с моей шеи и прижался губами к затылку. Это было очень неожиданно, я даже не успела рявкнуть, когда его пальцы надавили на область, о существовании которой я и не подозревала. По позвоночнику пробежала дрожь.

Я обернулась как ошпареная и наши взгляды встретились.

Его глаза — горячие, как пламя. Мои — тёмные, как ночь.

В этом вся суть.

В этом-то всё и дело...

Он испытывал жажду, а мое, словно заледеневшее тело, от этого взгляда плавилось.

В этом перекрестье родилось что-то новое. То, что невозможно было назвать вслух, и это «новое» вышло из того, что что-то во мне и в нем тайно смешивалось до сих пор. Теперь же разливалось по венам, отравляя рассудок.

Я всегда знала правду о любви. Женщины не умеют любить по-настоящему. Они выбирают тех, кто способен обеспечить безопасность, спокойствие, дом. Они создают иллюзию любви и сами в нее верят — это их главный дар и главное проклятие. Любить умеют только мужчины. Когда мужчина любит по-настоящему, он отдает себя без остатка, служит своей женщине, как богине. Это не метафора. Это физика чувств.

Я не виню нас. Мы с Венеры. Но иногда… иногда и женщина способна полюбить. По-настоящему. До безумия, до потери себя и тогда это ее убивает. Она растворяется в мужчине, теряет свое «я», отметает гордость.

Ирония в том, что мужчины уходят от таких женщин. К другим. Уходят от искренне любящих их женщин к другой «богине», что сотворит для него очередную иллюзию. Ещё чаще именно женщина позволяет себя любить, заставляя мужчину верить во взаимную любовь.

Мы можем отрицать это сколько угодно, но в глубине души каждая знает: любовь — это лед в наших руках. Он либо тает, не оставляя следа, либо разбивается в пыль от первого удара.

По-другому не бывает.

Но сейчас мне было все равно. Я устала от правды. Я хотела тепла. Хотела иллюзии. Хотела хотя бы одну ночь поверить, что лед может согревать.

Не разрывая зрительного контакта, я как-то отчаянно прильнула к его губам.

Карлос определенно не ожидал этого, скорее, он был на низком старте для ухода, но не в этот раз. Впервые я не хотела его отпускать. Я хотела забыть обо всем и отдаться порыву. Позволить ему любить меня. Позволить себе — утонуть.

Сначала поцелуй был медленным. Почти робким. Чувственным, как первое прикосновение к огню — пальцы еще не горят, но уже знают, что будет больно. А потом он сорвался, углубил поцелуй до безобразия. До потери пульса. Целовал так, будто я была воздухом

Я вздрогнула, когда его пальцы скользнули под тонкий шелк пеньюара. Обжигающие, даже горячее, чем его губы.

Он то отстранялся на секунду, давая мне глотнуть воздуха, то возвращался снова, впиваясь в мои губы так, будто хотел выпить меня до дна. Посасывал, покусывал, делал что-то невероятное языком, о чем я даже не подозревала. Мир сузился до точки соприкосновения наши языков.

Темную комнату озаряли лишь тусклый огонек настольной свечи и тонкая полоса мутного лунного света, пробирающегося сквозь щель между штор. Тем не менее, этого было достаточно, чтобы осветить наши тела. Хватало, чтобы видеть его лицо и то, как темнеют его глаза, когда он смотрит на меня.

Вопреки грубым поцелуям, его ласки оказались до одурения нежными... Можно даже сказать, успокаивающими. Будто он боялся разбудить меня... или себя.

Он знал. Знал, что женщина в его руках, какой бы острый язык у нее ни был, — невинна. И это знание делало его движения почтительными. Почти...

Карлос оторвался от моих губ и провел языком по мочке уха. Тем временем одна из его рук начала озорно опускаться вниз, от ямки между ключицами к талии, а затем снова вверх, по ребрам, чтобы обхватить вздымающуюся грудь… Я инстинктивно напряглась от его прикосновения, что вызывало мурашки, и мысленно приготовилась к тому, что должно произойти. Мужчина двумя руками крепко сжал ткань, отделявшую его от моей кожи, и без колебаний порвал её.

Треск прозвучал как выстрел.

Замерла.

На уровне инстинкта, по-звериному нахолевшись. Прохладный воздух коснулся обнаженной груди, но тут же сменился жаром его взгляда. Сердце забилось где-то в горле, отдаваясь пульсом в висках, в кончиках пальцев, внизу живота. Забилось так сильно, что он должен был это слышать. Видеть, как пульсирует жилка на шее.

Я невольно хваталась за мощные широкие плечи мужчины, пока он прикасался ко мне как ему заблагорассудится. Так, как хотел.

Медленно.

Вкусно.

Изучающе.

Меня охватило сильное чувство стыда и волнения: я предстала перед ним абсолютно беззащитной и уязвимой.

Его поцелуи покрывали мое тело — от губ до ключиц, от ключиц до живота. Медленные, влажные, неправильные, но такие желанные. Когда он сжал пальцами внутреннюю поверхность бедра, низ живота отозвался сладкой, тянущей болью. Я попыталась свести ноги плотнее.

Не успела.

Рука Карлоса уже скользнула между них, раздвигая, не позволяя сомкнуться.

Непрошенный стон сорвался с моих губ.

— Не нужно закрываться, — прошептал он мне в губы и снова поцеловал, поглощая мой стон, пока его пальцы тягуче-медленно скользили между моих ног.

Он не сводил с меня глаз. Ни на секунду.

Смотрел, как я таю под его пальцами. Смотрел, как мое тело выгибается навстречу его ласкам. Смотрел, как наслаждение разливается по моему лицу и от этого взгляда становилось еще хуже.

Его нахальный язык дразнил соски — нежно, по кругу, иногда с легким нажимом, от которого искры летели из глаз. Покусывал — ровно настолько, чтобы боль смешалась с удовольствием и усилила его.

Влажные, постыдные звуки заполнили комнату, даже завывание вьюги за окном не могло их заглушить.

Карлос оторвался от моей груди и посмотрел на меня снизу вверх. Свободной рукой вытер уголок моего глаза.

— Почему ты плачешь? — его голос казался сдавленным.

Только сейчас я поняла, что одинокая слеза скатилась по моему виску.

— В чем-то ты все же будешь первым, — выдохнула я.

Карлос нахмурился. Он смотрел на меня снизу вверх — с уровня моей груди, и в его глазах мелькнула обида, но пальцы его ни на миг не останавливались. Будто бы назло мне он изменил траекторию движений, отчего меня изнутри пробило дрожью.

— Это настолько отвратительно?

Мое упрямство требовало согласиться. Ударить побольнее, как умела, но я только усмехнулась и покачала головой, приподнялась на локтях, заставляя его приподняться надо мной. Обхватила рукой его шею сзади и притянула к себе для поцелуя. И целовала, не скрывая жадности, а он как-то вымученно выдохнул и протолкнул мне в рот язык.

Я знала силу своих слов. Скажи я «да» — и он бы взорвался. Ушел. Разнес все к чертям. Но я не сказала.

Его пальцы — грубые, мозолистые — скользили по моей коже, оставляя дорожки мурашек. Поцелуи становились всё глубже, всё отчаяннее. Нас обоих нехило так накрыло.

Ощущение внизу живота разгоралось, поджаривая остатки рассудка, а когда удовольствие стало слишком сильным, слишком быстрым, я попыталась оттолкнуть его. Инстинктивно. Но получилось не очень... Он даже не сдвинулся. Ни на миллиметр.

Колени задрожали мелкой дрожью. Я потеряла контроль над телом — оно больше мне не принадлежало.

Цеплялась за Карлоса, нависшего надо мной, царапала его спину, искусав собственные губы до крови, чтобы не закричать слишком громко.

Тщетно.

С отчаяньем пальцами вцепились в волосы на его затылке, пытаясь оттащить, отодрать от себя эту бессовестную физиономию, которая лишь нахально изогнула губы в усмешке. А затем на выдохе он осторожно протолкнул палец внутрь, одновременно продолжая растирать ту самую точку невозврата. И я задохнулась.

— Перестань, стой… — взмолилась я, задыхаясь.

Мелкая дрожь сотрясала меня, когда волна накрыла с головой. Фейерверк рассыпался под веками миллионами искр. Волны блаженства расходились кругами от каждого движения его пальцев. Я вцепилась в простыню так, что побелели костяшки.

— Пожалуйста… — снова взмолилась я, не в силах больше терпеть эту сладкую пытку.

Карлос придавил меня весом своего тела к простыням — тяжёлый, горячий, ненасытный. Толкнувшись всем телом, но не проникая в меня, а только имитируя, заставил кончить снова. Заставил жалобно шипеть и только потом перешёл к самому главному.

Пусть в прошлой жизни я не была девственницей — легче не становилось. Первый раз с мужчиной — всегда боль. Всегда страшно... Но мне страшно не было, только вот волнительно и обидно, что не получится насладиться в полной мере.

Я почувствовала, как он примеряется ко мне. Неспешно касается разгорячённой плоти внизу. Не отводит взгляда. Это выглядит так сексуально... То, как он прикусил губу, свёл брови — и осторожно подался ко мне, всматриваясь теперь уже в моё опьянённое страстью лицо.

Медленно вошёл. Очень медленно.

Я тихо зашипела на выдохе и зажмурилась на мгновение.

Замер. Дал привыкнуть. Потом так же плавно вышел — и вернулся. Раз за разом. Неторопливо. Повторял движения, пока я, стиснув зубы, не привыкла к нему полностью. Пока дыхание не выровнялось.

— Больно? — спросил сквозь стиснутые зубы.

Дискомфорт был, но я выдержу. Я покачала головой

Я думала, что справлюсь, если темп сохранится, но толчки стали жёстче. Глубже. Я заметила, как Карлос закусил губу — пытался контролировать себя. Свою силу. Своё желание истерзать меня. Сдерживал зверя, который рвался наружу. Боялся, что тот сожрёт меня. Сломает. Растерзает.

Ферзенец нахмурился, заметив пятна крови на белой простыне, но спорить не стал. Просто продолжал двигаться в том же плавном ритме, пока дискомфорт не исчез окончательно.

Я медленно разжала пальцы, вцепившиеся в простыню и обвила его шею руками, притянула к себе. В какой-то момент заметила, как дрожат его руки, когда он касался моего лица.

Этот контраст убивал наповал. Разрывал шаблоны.

Сильный. Властный. Тот, кто мог уничтожить любого. Дрожал, касаясь меня.

Он хотел рвать и метать — но не позволял себе. Не мог позволить своей жажде утолиться до конца.

Я застонала в голос, позволив себе таким образом наградить его. Громко. Неприлично. Наплевав на то, что за дверью мог быть кто угодно. Наплевав на всё.

Моё тело больше мне не принадлежало. Оно было его. Полностью.

Его руки скользнули под мои бёдра, сжали ягодицы, приподняли меня, прижимая к себе под новым углом. Слишком хорошо зная, что величайшее удовольствие женщинам доставляет проникновение в самые сокровенные глубины, он вошёл так глубоко, как только мог. Туда, откуда стоны срывались на крик.

Даже вьюга за окном взвыла особенно отчаянно — но не смогла заглушить нас.

Он снова уложил меня на лопатки. Откинул вспотевшие волосы со лба и коснулся раскрасневшихся бёдер — сжал их, разводя шире. Так похотливо и жадно, что в какой-то момент мне захотелось уколоть его очередной язвительной шпилькой.

— Перестань так на меня смотреть, Диана.

— Как? — приподняла я бровь и повела рукой по его напряженному животу, по влажным выпуклостям прямиком к месту, где мы соединялись.

Он не ответил. Только сжал челюсть до желваков.

Новый толчок и мои мысли рассыпались словно бисер.

Я краснела под обжигающим взглядом. Отворачивалась — и снова ловила себя на том, что смотрю в его глаза.

Проваливаюсь.

Тону.

— Ты никогда не сможешь убежать от меня, — выдохнул Карлос мне в губы.

Несколько минут мы не произносили ни слова. Только скрип кровати, прерывистое дыхание и стоны рвали тишину в клочья.

— Иди ко мне, — он потянул меня за руки на себя. Поза сменилась — и вот я уже сижу на нём. Кожа горячая, влажная, скользкая. Приятная до одури. Он наполнил меня до самого горла. Я качнулась, задохнулась. Ещё. Медленнее. Быстрее.

Перебросила прилипшие волосы за спину, потому что было невыносимо жарко, а он, воспользовавшись этим, потянул их вниз, заставляя открыть ему шею. Прижался колючей щекой к тонкой коже, периодически покрывая ту поцелуями и бессвязно что-то нашептывая.

Когда я почувствовала, что больше не выдержу, я дёрнула головой, вынуждая его отпустить волосы, и подняла его голову как можно выше. Впилась зубами в обнажённую шею. Сильно. До крови. Чтобы оставить след. Чтобы запомнила не только я.

Чтобы он никогда не забыл, кому теперь принадлежит.

— Мне, — прорычала я бездумно, а он, по всей видимости, уловил поток моих мыслей.

— Диана… — простонал он, сжимая мои ягодицы, продолжая насаживать меня на себя. — Диана!

Вскоре наши взгляды встретились.

Больше всего на свете я хочу тонуть в этом взгляде. Всегда.

Почему я так сопротивлялась? Из-за Ноа? Бред. Из-за страха? Из-за гордости?

Какая теперь разница.

— Да… — выдохнула я ему в губы.

Его грудь тёрлась о мои затвердевшие соски. Жар пробегал по коже, собираясь внизу живота в тугой узел.

Одной рукой он ухватил меня за шею сзади, притягивая к себе и в следующее мгновение накрыл мои губы своими. На этот раз я без колебаний просунула язык ему в рот — и поймала тот самый мужественный стон.

Стон, который означал только одно: он полностью обнажил передо мной душу. Вложил в мои руки своё сердце.

Я сжала его. Крепко.

— Карлос…

— Ты моя, — выдохнул он, вбиваясь в меня до самого предела. — Всегда была моей.

Вьюга за окном взвыла.

Остались только мы. Двое обезумевших от страсти людей, которые наконец перестали притворяться.