Глава 30

Когда я проснулась, утро уже ворвалось в комнату — бледное, морозное, колючее. Солнечные лучи несмело пробивались сквозь тяжелые портьеры, рисуя на полу золотистые полосы.

— Ты проснулась...

Глубокий голос вырвал меня из оцепенения. Я смотрела в окно, провожая взглядом маленькую птичку, что сорвалась с карниза и умчалась вдаль, растворяясь в белесом небе. Свободная. Легкая. Не такая, как я.

Боль пронзила тело при малейшем движении. Каждая мышца ныла, каждое сухожилие напоминало о прошедшей ночи. Но вместе с болью пришло и другое — теплое, тягучее воспоминание, от которого перехватывало дыхание.

Это было... приятно. Более чем приятно.

Ночь всё ещё жила во мне. В каждой клетке, в каждом вздохе. Это воспоминание я унесу с собой в могилу — и, возможно, это единственное, что я хочу забрать в вечность.

Я оглядела себя. Чистая кожа, свежая сорочка — совсем не та, что была на мне вчера.

Он вымыл меня. Пока я спала беспробудным сном, обессиленная и опустошенная.

Благодарность кольнула где-то в груди — и тут же сменилась острым стыдом. Я была настолько беспомощна, что не могла даже позаботиться о себе после всего. Это бесило. Выбивало из колеи.

Грубые слова крутились на языке, готовые сорваться в любой момент. Я с трудом проглотила их, прикусив щеку изнутри.

— Сначала нужно поесть, — раздалось от окна. — Ты долго спала. Я принесу легкий перекус.

Карлос стоял у окна, прислонившись плечом к косяку. В утреннем свете его профиль казался высеченным из мрамора — холодный, совершенный, недосягаемый. Он исчез за дверью и вернулся мгновенно, словно ждал этого момента. В руках — поднос, щедро уставленный яствами.

Еды хватило бы на троих. Я внутренне усмехнулась.

— Я не знал, чем ты привыкла завтракать в Акросе, — произнес он, ставя поднос на край кровати. — Поэтому приказал приготовить то, что предпочитаю сам.

Он взял нож и начал резать нежную телятину на мелкие кусочки. Аккуратно. Тщательно. Так, словно это было делом величайшей важности.

Я улыбнулась — и внезапно помрачнела.

В памяти всплыло другое утро. Другая жизнь.

Мама. Сестра. Они так же заботились обо мне, когда я болела. Когда была слабой. Когда нуждалась в защите.

— Благодарю, но я в состоянии сделать это сама.

Мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Я протянула руку к ложке, но его взгляд — такой мягкий мгновение назад — похолодел.

Я молча съела несколько ложек каши, чувствуя этот взгляд кожей. Когда я отложила ложку, Карлос нахмурился.

— Не говори мне, что это всё.

— Я сыта.

Тишина. Гнетущая, тяжелая.

Черные глаза вспыхнули опасным огнем — и тут же погасли. Энергетика опасности схлынула, но осадок остался.

Неужели он правда думал, что я способна уничтожить этот горный пик еды за один присест?

— Карлос, я правда больше не могу. Не злись. Тем более утром мой рацион обычно...

— Дело не в этом, — перебил он, небрежно отбрасывая столовые приборы в нетронутую тарелку с телятиной. Поднялся с места резко, хищно.

— А в чем?

Он молчал. Стоял ко мне вполоборота, сжимая челюсть так, что желваки ходили ходуном.

— Отвечай. Я не умею читать мысли.

— Я не хочу.

— Карлос.

Он обернулся. Взгляд — смесь ярости и отчаяния. Столкнувшись с моим невинно-озадаченным выражением лица, он шумно выдохнул и зажал пальцами переносицу.

— Мне невыносимо видеть тебя такой, — процедил сквозь зубы. — Но ещё более невыносимо то, что после проведенной ночи ничего не изменилось. Я был лишь утешением. И это... сложно принять.

Ах вот оно что!

Я рассмеялась. Не смогла сдержаться.

Его лицо исказилось — обида, гнев, недоумение смешались в гремучий коктейль.

— Какая прелесть, — протянула я ядовито. — Карлосу Сензо не понравилось быть утешителем. Бедный мальчик хотел цветов и признаний на рассвете?

— Я не сказал, что мне не понравилось... Черт, Диана! За кого ты меня принимаешь?

— А ты меня за кого? — парировала я, и он нахмурился еще сильнее. — Неужели ты решил, что, отдавшись тебе, мое поведение и отношение кардинально изменятся? Что я буду ворковать голубкой и благодарить за каждую минуту счастья?

— Нет! — почти рыкнул он. — Но я надеялся, что это что-то для тебя значит!

— В этой комнате с невинностью простилась я, — я усмехнулась и намеренно, словно случайно, оголила плечо из-под простыни. Кожа, еще хранящая следы его губ, предстала перед его взглядом. — Но именно ты ведёшь себя, как девица. Переживаешь, терзаешься, ждешь подтверждений...

Его глаза дрогнули. В них мелькнуло что-то — голод? Нежность? Боль? Я не успела понять.

Мне вдруг стало жаль. Остро, до неприличия.

Я вздохнула, чуть смягчая тон:

— Неужели ты был бы удовлетворен, если бы при виде тебя утром я повела себя, как влюбленная дура? Смотрела бы щенячьими глазами и заглядывала в рот? М?

Он представил. Я видела, как эта картина пронеслась в его голове — и какое отвращение вызвала. Его лицо скривилось.

— Давай не будем усложнять наши отношения этой слащавой иллюзией, — сказала я тише. Почти шепотом. И добавила, глядя прямо в глаза: — Мне было хорошо с тобой этой ночью.

Щелчок. Тумблер переключился.

Гнев ушел, сменившись чем-то другим. Чем-то теплым, почти благодарным.

Эх, все мужики одинаковые.

Ему всего-то требовалась похвала. Кусочек правды, приправленный нежностью.

— Эгоистично, наверное, — произнес он после долгой паузы, — но даже после этой ночи я не чувствую, что ты теперь моя.

Внутри меня разлилось довольное тепло.

Он не догадывается. Не чувствует. Это победа.

Пусть так и будет. Лучше неопределенность и игра, чем мыльная опера о вечной любви. Возможно, это нечестно — вести себя так с ним. Но после Феликса, после его предательства, после той боли, что разъела мою душу, я слишком трепетно отношусь к своему сердцу.

Проще спрятать настоящее, чем терзать себя страхами. Пока я не буду уверена в абсолютной искренности мужчины — ни за что не откроюсь. Ни за что не позволю разбить себя снова.

— Но ведь и ты никогда не говорил, что принадлежишь мне, — усмехнулась я язвительно. — Так в чем же проблема?

Язвительная улыбка расползлась по моему лицу. Он смотрел на меня долго, тяжело, будто пытаясь разгадать загадку. Потом погрузился в пучины глубокого раздумья — я видела, как мысли мечутся в его глазах.

— Я собираюсь принять ванную.

Намек был прозрачнее утреннего света. Карлос нехотя двинулся к двери, но на пороге обернулся. Взгляд — испепеляющий, полный невысказанных слов.

Дверь закрылась.

Я тихо рассмеялась, откидываясь на подушки.

Будь это не «первый раз», я бы сейчас сидела не в постели, смиренно завтракая, а на нем. Изучала бы то самое, от чего шарахалась долгие месяцы. То, что скрывается в его штанах, сводило меня с ума одним только обещанием.

Но тело ныло, и пришлось довольствоваться малым.

Не успела я подойти к двери, как в комнату ворвались служанки с ведрами. Даже тут умудрился опередить.

Пока я нежилась в горячей воде, девушки суетились вокруг, наводя порядок. И только когда я раслабилась нежась в ванной, меня пронзило осознание.

Простыни. Они меняли простыни.

— Черт...

Я закрыла лицо руками и погрузилась с головой под воду.

— Леди? — встревоженный голос Мии пробился сквозь толщу воды. — С вами все в порядке?

— Да? — я вынырнула, хватая воздух ртом.

Может они не заметят?

Ситуация. Какая же дурацкая ситуация.

Сидя у зеркала после водных процедур, я лихорадочно соображала. Слухи разнесутся моментально. Что они скажут? «Павшая женщина», «любовница ферзенца», «потаскуха»?

Интересно как много человек погибнет если какая-нибудь залетная служанка растреплет о моих ночных приключениях?

А может, послать всё к черту?

— Мисс, ваш лунный календарь чуть сместился.

— А?

Голос Мии вырвал меня из мрачных размышлений. Она стояла позади, краснея до корней волос.

— Вы не переживайте! Такое бывает, — залепетала она сбивчиво. — За время пути я также обнаружила задержку, но после всё пришло в норму. Врач сказал, что это случается из-за переутомления и тревожности. Раньше или чуть позже... Главное, не волнуйтесь!

— А-ага... — я выдавила улыбку. — Как хорошо, что я не одна такая.

Она улыбнулась облегченно и вернулась к своим обязанностям.

Идеальное прикрытие. Просто идеальное.

Но почему-то вместо облегщения я почувствовала... разочарование?

Глупая.

Я смотрела на свое отражение в зеркале и не узнавала женщину, что смотрела на меня оттуда.

***

Время тянулось мучительно долго. Спустя несколько дней заключения мужчина более не мог различить день и ночь.

Пусть в настоящее время он был привязан к стулу после своего поражения, однако Ноа был уверен в себе.

Это место, где он был заперт, представляло собой темное пространство без единого проблеска света.

Белые прутья решетки в темноте говорили ему, что это было какое-то подземелье.

Конечно же, Ингрид не собиралась так просто убивать его. Её можно понять, ведь смерть Ноа вызовет резонанс, но если выставить его преступником и предателем, подкрепив все обвинения доказательствами, власть короны усилится многократно.

Было очевидно, что ждет его. Он был так же уверен, что они собираются пытать его здесь.

Подумав об этом, Ноа неторопливо ждал.

Он не мог догадаться, сколько прошло времени после последнего визита надзирателя.

В темнице замка, куда не мог проникнуть даже лунный свет, грубые звуки неизвестной женщины, которая рыдала или же просто тяжело дышала, время от времени сотрясали кромешную тьму.

Всякий раз, когда пропадал звук скрипящих цепей, над тюрьмой нависало навязчивое запустение. Как бы она ни кричала в отчаянии, из рта девушки вырывался лишь хриплый крик.

Когда все стихло, он заснул, проснулся и снова заснул. Мужчина старался сохранять разум ясным, просыпаясь через одинаковые промежутки времени.

В какой-то момент решетки скрипнули, а в камеру зашел человек.

Неизвестная дама приблизилась к нему, поставила таз с водой на пол и, намочив тряпку, медленно подошла ближе.

— Позвольте я оботру ваше лицо?

Ноа не мог понять: новый вид пыток или же человеческая доброта?

— Быть может, вы хотите воды?

Мужчина подозрительно осмотрел кувшин и медленно кивнул.

Дама помогла ему, а затем осторожно принялась стирать засохшую кровь с его виска, щеки и шеи.

— Благодарю, но зачем это всё?

— Сегодня вас посетит Её Величество.

Ноа хмыкнул и отстранился от её руки.

— Эту женщину не пугает вид крови.

— Вы правы, но я всё же сотру, иначе рана загноится. Лицо герцога должно оставаться исключительным.

Мужчина не понимал, к чему она говорит об этом, но молча слушал.

Он соскучился по простым беседам с людьми. Даже для него, находясь в одиночестве большую часть времени, становилось не по себе от давящей тишины и одиночества.

— Который час?

Женщина застыла и, задумавшись, с легкой улыбкой ответила:

— Это не важно, Ваша Светлость.

Он бросил на неё острый взор, ничего не говоря. Из-за тени её лицо невозможно было рассмотреть, однако, когда она наклонилась, чтобы ополоснуть тряпку, её руки были гладкими, без единой морщинки. Эти руки не знают работы.

— Как вас зовут?

— Это тоже не важно.

Голос определенно принадлежал женщине преклонного возраста, однако её движения и манера выдавала в ней молодость.

Мужчина решил воспользоваться возможностью сбежать и уже собирался попросить женщину о помощи, но произошло то, чего он совершенно не ожидал.

Остановившись позади него, она нежно обняла его руками и уложила свою голову ему на плечо.

— Я не могу помочь тебе сбежать, Ноа.

— ...! — беззвучно удивился он. — Я не просил об этом.

— Верно. — Словно улыбаясь, она продолжила, играя пальцами с его растрепанными волосами. — Спасти тебя способна лишь любовь, посланная судьбой. Однако... — Женская рука переместилась ниже и легла прямо на грудь, где билось сердце. — Твое сердце...

— Сердце?

— Ноа, что бы ты предпочел: жизнь с разбитым сердцем или смерть в объятьях любимой?

Мужчина не успел даже осмыслить сказанные ею слова, когда сквозь долгую тьму появился медленно приближающийся издалека свет.

— Оу... Мне пора! — оторвавшись от него, она быстро подхватила таз с потемневшей водой.

— Стой! Что ты имела в виду?

Ноа повысил тон. Его холодный голос эхом разнёсся по тюрьме.

— Жаль, я не услышала твой ответ. — Застыв в дверях, она обернулась к нему, когда закрыла дверь. Через решётку он видел, как она поворачивается к нему спиной и стягивает с головы плотный капюшон. — Интересно, что же ты выберешь.

Последнее, что он увидел, это огненные волосы, показавшиеся под капюшоном, после чего незнакомка скрылась в темноте коридора.

Одновременно раздалось несколько громких голосов, и грубые шаги ударили его по ушам.

Казалось, на смену незнакомки пришло довольно много людей.

Вместе со звуком глухого удара ржавые прутья заскрипели, когда они проходили сквозь них.

— Кучка идиотов, которые тайно решили бунтовать.

Пылающие факелы освещали пространство, которое было самой темнотой.

В тот момент, когда он увидел золотоволосую женщину в центре группы, спина Ноа невольно напряглась.

Не то чтобы он испугался, но, когда его взгляд встретился со змееподобными бесчувственными зелёными глазами, какое-то ужасно странное ощущение пробежало у него по спине. А ещё среди них стоял тот самый человек, похожий на бурого медведя.

Бард.

По какой-то причине атмосфера была невесёлой, и все они, казалось, были не в настроении болтать.

Никто из них не имел значения, кроме одного лорда, который стоял далеко с факелом и пристально смотрел на него.

Дворянин, которого он хотел разорвать и убить, который ужасно раздражал с того момента, как он впервые увидел его предательскую натуру. Однако, в отличие от пристального взгляда Ноа, маркиз Пирин, казалось, не проявлял к нему особого интереса.

— Ты неплохо выглядишь для того, кто столько времени находиться в заключении.

Увидев их чрезвычайно прохладное участие, Ноа потерял свой азарт. В то же время возникло странное чувство унижения.

Он потерпел неудачу и был предан одним из самых близких.

Королева подала знак, чтобы Ноа развязали, и молча наблюдала за ним, сложив руки под грудью.

Ею ожидалось, что он будет просто капризным и придирчивым молодым герцогом, и то, что его считали одним из сильнейших рыцарей Акроса, было просто преувеличением, как и всегда, но аура, которую он излучал издалека, была устрашающей.

Смесь высокомерия, дикости и пессимистического безумия, которую невозможно было обуздать. В то же время не было никаких признаков грубого варварского человека.

«Было ли это потому, что он был дворянином? Возможно ли было, что он подавляет всё с помощью благородной крови, текущей в его жилах?» — размышляла она. В этой ситуации поведение этого высокомерного герцога действовало ей на нервы.

Он даже не смотрел на неё как следует. Будто она не была противником, на которого стоило бы обратить внимание.

Ноа был расслаблен, как на пикнике.

— Приступайте.

После её короткого заключения, мужчины, сопровождающие её, принялись избивать герцога.

Выстоять против четверых было сложно даже ему.

Заключенный с закованными руками и ногами... Что он мог сделать?

— Как же так... Не думала, что ты заставишь меня скучать, Ноа.

Ироничный голос витал в воздухе, а в темноте были видны лишь кровожадные глаза Барда.

— Я не могу позволить, чтобы всё так закончилось. Достаточно.

Ноа громко кашлял. Всё его тело ужасно болело. Губа была разбита, так же, как и бровь. Не осталось ни одного участка на теле, куда бы не наносились удары.

— Потерять всё и быть преданным, а в конце вот так умереть? Слишком скучно...

Причина, по которой Ингрид посадила Ноа в тюрьму, заключалась в том, что она знала обо всех его слабостях.

— Как печально... Из-за этой сучки Дианы ты совершенно растерял свою осторожность. Ты убивал ради неё, и я представить не могла, что всё закончится вот так.

— Заткнись. — выплюнул он слова вместе с кровью. — Далеко не в Диане дело. Ты сама вырыла эту яму. Сжалься хотя бы над собой и теми, кто ещё верит в твою ложь.

— К сожалению, у меня нет таких никчемных эмоций.

— Скажи: зачем тебе она? Хотя бы сейчас расскажи. Что она такого сделала, отчего ты так одержимо гонишься за ней?

Ингрид задумалась. Её удивил этот простой в её понимании вопрос.

— Я чувствую, что просто хочу убить её. Вот и вся причина. — а затем добавила с иронией: — А ты почему гонишься за ней?

Ноа откинулся спиной на стену и, вытянув ноги, уставился на неё с нескрываемой жалостью. Он не собирался отвечать, но её вопрос стал пищей для раздумий.

Он видел, как сильно она остерегалась его невесты. Пусть и настоящих причин никто не знал, но она действительно опасалась Дианы.

Королева почувствовала странное волнение, будто Ноа знал о ней всё. Даже то, чего не знала она о себе — он знал.

— Этот взгляд. Он раздражает меня. — отбросив назад водопад волос, она продолжила: — Мне не нравилось, как ты всегда смотрел на кого-то свысока. К тому же, твоё лицо сияло уверенностью, это было омерзительно. Почему ты так гордишься собой за то, что привел людей на верную смерть из-за неё?

Герцог задумчиво отвернул голову.

Было много мужчин, которые хотели быть рядом с ней, когда она только дебютировала. А последнее время все словно посходили с ума при виде неё.

Принц северной страны интересовался ею, личный телохранитель потерял от неё голову, после это принц из пустыни, а иногда это были сыновья из престижных семей аристократии... Люди, которые были одержимы ею, люди, которые хотели её любви, внимания. Но она не приняла их сердец, а выбрала его...

Последнее предположение вызывало некое сомнение в его сердце, но Ноа упрямо отбросил это в сторону.

— Ты отдал всё Диане, которая бросила тебя. Всё, что у тебя было. Та, кто воспользовалась влюблённым мужчиной, а после выбросила его, когда тот стал не нужен — Диана Эрскин. И сейчас она вовсю развлекается в пустыне.

— Я убью тебя и отдам ей твою корону, а также твой язык, которым ты отдавала приказы.

Ингрид искренне рассмеялась.

— Забавно слушать подобные речи от людей, скованных цепями, стоящих на грани между жизнью и смертью. Кстати… — хитро ухмыляясь, женщина добавила: — Как исказится её лицо, когда она узнает о твоей смерти? Кого предпочтет она тебе после таких новостей…

Герцогу были неприятны эти рассуждения и собственные мысли. Он не хотел представлять её с другим, но не мог смириться с мыслью, что девушка будет несчастна.

Диана Эрскин

— Прошло уже несколько дней, а мы до сих пор не действуем!

Я покинула палатку, разбитую глубоко в чаще леса, выбежав наружу.

— Диана! — бросился мне вдогонку Карлос.

Меня съедало изнутри нетерпение и гнев.

— Я так близка к цели… Мы так близки, но ты бездействуешь! Почему?

— Потому что они знают, что мы идем, и поэтому нужно действовать аккуратно. Они думают, что мы только-только сошли с корабля, а посему у нас есть возможность подготовиться.

— Неужели ты думаешь, что она не знает, где мы? — язвила я, ухмыляясь. — Да эта бестия знает всё! Слышишь?

Только Карлос хотел что-то возразить, как послышался голос ферзенца-стражника. Молодой юноша, запыхавшись, известил Жака о вторжении.

— Вот видишь! Я тебя предупреждала!

Карлос ничуть не изменился в лице.

— Сколько их?

— Один.

Жак свел брови и переспросил.

— Он один. — повторился юноша. — Упоминал госпожу Эрскин.

Тут уже мои глаза округлились?

— Меня?

— Диана, иди обратно.

— Нет! — ринулась вслед за Карлосом. — Я должна знать кто этот человек!

— Я сказал: иди обратно.

Сверкнув взглядом, он собирался было покинуть меня, но я, подобно коале, повисла на его руке.

Повержено вздохнув, Жак приказал привести неизвестного.

Ожидание съедало меня снова. Нервно расхаживая из стороны в сторону, я растирала руки в надежде согреться хоть немного.

Стояла морозная ночь, и даже зимние лесные звери из-за холода, съежившись, ютились в своих норах. И лишь Карлос, с каким-то достоинством стоявший во мраке, ни разу не дрогнул.

Вторженца привели, и в мгновение, когда наши взгляды встретились, меня наполнила радость.

— Феликс!

Только я бросилась к нему навстречу, как меня перехватили другие крепкие руки.

— Диана.

— Это! Это мой рыцарь! Пусти же меня!

Феликса волокли словно заключенного двое стражников.

— Леди…

Вырвавшись из захвата, я бросилась к нему на шею, повиснув на мужчине.

— Я так рада тебя видеть!.. — сдерживаясь, дабы не расплакаться, шептала я. Отстранившись и обхватив его лицо руками, первым делом осмотрела его лицо, чтобы убедиться, что происходящее мне не мерещится. Феликс чуть склонил голову и прикрыл ресницы, словно наслаждаясь еле ощутимым теплом моих рук. — Всё хорошо, отпустите его!

Но стражники не шелохнулись.

— Диана, он может быть не на твоей стороне.

Волчьи очи с вызовом посмотрели на Карлоса позади меня.

— Я служу лишь леди Эрскин. Не смейте говорить, что я засланный шпион.

Карлос оттащил меня от мужчины напротив, приобняв за талию.

Феликс заметил этот жест и угрожающе сузил веки. Мне стало как-то неловко от этого.

— Эсклиф, что ты здесь делаешь?

— Я пришел, чтобы увидеться с вами и сказать, что остались те, кто готов вас поддержать. Все они собираются выступить по моему сигналу.

Мы с Карлосом переглянулись.

— Пусть докажет.

Спустя какое-то время на наш зов пришел капитан ордена «Черных Роз» — Маскаль Айвен, и после пары вопросов Феликса отпустили.

Я не знаю отчего, но я была слишком рада его видеть, позабыв о прошлых проступках мужчины. Мы снова обнялись, а я ощутила забытое чувство защищенности. Будто Эсклиф был моим якорем к спасению.

— Вы уже знаете о…

— Да, — печаль и скорбь на моем лице отразилась в его взгляде.

— Мне жаль, примите мои соболезнования.

Вероятнее всего, ему было жаль маркиза и его старшего сына, а не Ноа, но мне была приятна озабоченность и поддержка этого мужчины.

— Не ожидал, что вам удастся привести такое огромное войско.

Я усмехнулась, глядя на неподалеку стоящего Михаэля и Карлоса, что просверливали в затылке Эсклифа дыры. После я взглянула на рыцаря блестящими глазами от наворачивающихся слез скорби.

— Феликс, я больше не хочу скрывать это от тебя. Всё, что я делаю сейчас, это определенно для того, чтобы сохранить собственную жизнь. Но я беспокоюсь не только о себе… Я пытаюсь помочь тебе и другим. Я могу понять твои чувства.

Он аккуратно взял мою руку и прильнул к тыльной стороне ладони в поцелуе.

— Если с тобой что-нибудь случится, первым, кого я обвиню, буду я сам.

— Так почему бы нам не закончить всё это вместе?

Он посмотрел на мою подрагивающую губу, и выражение его лица слегка изменилось:

— Что вы имеете в виду?

Стягивая со своих плеч меховой плащ и накинув его на меня, он принялся греть в своих грубых ладонях мои заледеневшие руки.

Хорошо, что Карлос этого не видит, благодаря широкой спине Эсклифа.

— Я собираюсь обмануть Ингрид. Не уверена, что получится, но с твоей помощью всё должно пройти гладко.

— Что от меня требуется.

Коварная улыбка расползлась на моих губах.

— Ты должен притвориться тем, кем когда-то являлся. Заставь приближенную служанку Ингрид поверить тебе, что Пенелопу доставили обратно ко дворцу. Пусть думает, что что-то случилось, и Карлос захотел вернуть её и намерен разорвать помолвку. Пусть считает, что его сопровождение в разы меньше, чем они думают.

— Ты хочешь, чтобы армия выглядела как гарант благополучного возвращения Жака…

— Да! Да! Ты всё схватываешь на лету. Пусть думает что хочет, лишь бы она в это поверила. Они должны впустить нас. Ведь если мы осадим замок, жертв будет в разы больше…

Феликс заговорщицки ухмыльнулся и своим горячим дыханием начал опалять наши руки.

— Пусть скажет, что мы пришли пересмотреть соглашение о браке, а также что мы можем согласиться помочь им разобраться с восстанием. — Вступил в наш диалог со своим предложением Михаэль.

Неожиданное появление ферзенских братьев вынудили меня отдёрнуть руки из уютного теплого гнездышка.

— Михаэль… но это может вызвать подозрения.

— Нет, если переиграть всё иначе, — обойдя Феликса, Карлос встал рядом со мной. — Если отправить письмо, что мы пришли им на помощь — они не поверят. Если сказать, что у нас в заложниках Пенелопа, то всё будет завесить от материнского инстинкта.

— У этой женщины он попросту отсутствует, — язвила я, уводя всех за собой в тэн.

— Верно, — одтвердил Феликс, придерживая шторку и пропуская меня вперед.

— А что, если сделать как говорит Диана? Мы отошлем письмо-претензию с намереньем разрыва помолвки и желанием вернуть Пенелопу обратно со всеми её фрейлинами. — Рассуждал Михаэль.

— Они пропустят лишь принцессу. — заключила я, протягивая руки к горящей свече.

— Нет, Диана, — стягивая с моих плеч плащ Феликса, утвердил Карлос. — Им ничего не останется, кроме как впустить нас. Я отошлю письмо, где изложу о том, как Пенелопа ложно обвинила мою фаворитку, которую в следствии казнили ни за что. — Мой осуждающий взгляд был отражен кривой улыбкой Жака, пока он накрывал меня покрывалом из шкурок лисиц. — А после этого спровоцирую их, и они сами попросят помощи.

— Не смеши меня! — рассмеялась я. — Ингрид ни за что не попросит помощи.

— Вообще-то в связи с обстоятельствами ей ничего другого и не останется. — заключил Феликс. — Было бы странно, не реши она, что ферзенцы не соблазняться началом гражданской войны и беспорядками в её королевстве. С их воинственной репутацией им проще захватить столицу в момент раскола страны, чем налаживать торговые и политические отношения.

Я задумалась.

А ведь и правда… Тем более Ингрид выгоднее остаться в долгу, нежели лишиться власти.

— Как странно… Это звучит правдоподобно. — в завершение кивнул Михаэль и принялся составлять письмо, пока я молча держала оборону от взглядов двух воинственных мужчин.