Дополнительная глава.

Потрескивание свечей и отбрасываемый ими свет вздрагивал каждый раз, когда мужчина перелистывал страницу молитвенника. Монотонный полушепот священного служителя эхом разносился по просторному храму, в центре которого стояла пятиметровая статуя богини.

Под открытым ночным небом она стояла окружённая дюжиной свечей, держа в одной руке книгу, а другую возносила к небу. Глаза её всегда закрыты, а на губах сияет нежная улыбка. Казалось, женщина наслаждается взывающей к ней священнослужителем молитвой и вот-вот распахнёт очи.

Когда в открытом купольном дискообразной формы окне показалась луна и осветила богиню серебряным светом, молитва зазвучала громче и мелодичнее. Священник взывал к богине, прося за душу.

Обсидиановые бусы, кои держал в руках ферзенец, волосы и бороду которого тронула седина, отражали трепет не только мелькающих огоньков, но и луну. С закрытыми глазами он мысленно взывал к богине Ливи, прося ту воссоединить его с любимой в следующей жизни.

Эта молитва имела большую значимость, так как считалось, что именно в эту ночь богиня Ливи открывает глаза для того, чтобы перелистнуть страницу Книги Жизни. Следующую страницу она перевернёт лишь спустя сто лет.

Молитва завершилась после того, как серебряный диск скрылся за куполообразной крышей храма, погрузив всё в мрак. Теперь храм освещали лишь плачущие свечи, тогда же глаза ферзенца распахнулись.

Какое-то время он безмолвно смотрел на статую, вспоминая прошлое. Именно в этот день скончался его дед, сотни соратников, врагов и невинных, а главное, в этот день погибла его любимая. В этот самый день, но тридцать четыре года назад.

«Словно шутка, а быть может, судьба у меня такая?» — думал он.

― Повелитель... ― призвал его священнослужитель.

Карлос открыл глаза, кои до этого были прикрыты, пока он вспоминал лицо Дианы, затем кивнул, поклонившись статуе, и молча ушёл.

Возвращаясь в главный дворец в окружении стражников и слуг через ночной сад, он в памяти воспроизводил события той самой ночи. Пережив их сотни тысяч раз, теперь эти воспоминания не приносили ему столько боли.

Вернувшись в свои покои, ферзенец расположился в кресле, стоящем напротив огромного портрета. Это был Дианин портрет, написанный одним из знаменитых художников с его слов и с портрета её бабушки.

Они действительно были похожи.

В тот самый день, день её смерти, он не отходил от девушки ни на шаг. Держа в своих объятиях, он мог лишь безостановочно молиться.

Тридцать четыре года назад…

― Богиня, молю, не забирай… Либо забери и меня вместе с ней. Я не смогу без этой женщины… ― покачиваясь вперед-назад, он говорил на ферзенском. ― За что ты наказываешь меня? Почему продолжаешь забирать самых важных моему сердцу людей? Почему!?

Прижимая к себе девушку, он услышал голос, зовущий Диану по имени, и обернулся. При виде прихрамывающего Ноа, чьё лицо осунулось и было покрыто не только ссадинами, но и кровавыми брызгами, ферзенец до скрежета стиснул зубы. Жажда убийства захлестнула его. Больше всего он хотел покончить с герцогом, из-за которого Диана так рвалась в этот проклятый дворец.

Карлос не контролировал свой гнев, и, если бы не женщина в его руках, он бы бросился к нему без раздумий, но, когда их с Ноа взгляды пересеклись, пыл его остыл. Одинокая горячая слеза, скатившись, упала на ещё тёплую кожу Дианы. Карлос осознал, какой местью сумеет утолить свою кровожадность.

Ноа не обращал внимания на окружающую его суету. Он смотрел на ферзенца, безмолвно смотрящего на него с ненавистью и бесконечной печалью.

Герцог всё понял без слов.

Плечи акросийца опустились. Отрицание, печаль и отчаяние заглушали шум вокруг.

Ноа медленно опустил взгляд. Диана лежала на окровавленном меху, припорошенном снежными хлопьями, её приоткрытые губы, перепачканные кровью, и приоткрытые глаза, что бездушно смотрели в никуда, напоминали ему сломанную куклу. Такая красивая, но мёртвая.

Следя за плавными, почти невесомыми движениями рук Карлоса, что аккуратно приглаживали спутанные волосы девушки, Ноа почувствовал тошноту. Это было впервые для него, ведь даже в юношестве, когда он приводил в исполнение свою первую казнь, такого не случалось.

Мужчина отступил на шаг, заметив жемчужные серьги.

Быть может, совпадение, но именно они подчёркивали красоту Эрскин в день их последнего разговора. Тогда она была в чёрном, как ночь, платье.

У мужчины закружилась голова.

Воспоминания... Сказанные ею слова: «…у тебя всегда есть выбор. Я поддержу, пойму и приму любое твоё решение, а взамен — не предавай…».

Время для него застыло вместе с её сердцем. Ноа видел, как ферзенцы, пришедшие за ней, бесстрашно врывались и бились с королевскими гвардейцами, защищая своего господина.

К утру всё стихло.

Ферзенцы вместе с акросийскими повстанцами, возглавляемые теперь рыцарским орденом роз, недавно присягнувшим Диане, собирали тела павших остаток ночи.

Многие погибли. Лишь к утру сотни павших лежали на главной площади королевского дворца Акроса.

Несмотря на то, что все были взволнованы от непонимания и незнания грядущего, Ноа и Карлос выглядели задумчиво. Мужчины не собирались предпринимать какие-либо действия вплоть до того, пока не похоронят леди Эскин. Подчинённые им недоумевали, но молчали.

Семейное кладбище Эрскинов пополнилось в очередной раз.

Три гроба ручной работы утопали в еловых букетах и цветах, кои обнаружили в Королевском зимнем саду. На белоснежном снегу красные цветы напоминали кровь.

Сначала погрузили в могилы два закрытых гроба, в которых находились останки маркиза Тобиаса Эрскина и его старшего сына, Билла Эрскина. Неделю назад на площади отца и его единственного сына казнили по приказу королевы Ингрид и оставили там же в назидание остальным. Диана же, облачённая в белоснежное платье, словно ангельское одеяние, напоминала невесту.

Верные ей служанки тщательно готовили госпожу к последнему выходу в свет. Пришедших проститься с ней акросийцев оказалось немного. Почти всех она потеряла, а те, кто выжили, либо бежали, либо наблюдали издалека.

Священник монотонно читал молитву об упокоении души, прося богиню принять души усопших в своей обители.

Ноа и Карлос стояли поодаль друг от друга, но поблизости от гроба.

Когда священник закончил: «Теперь вы можете проститься с усопшими».

Гроб наполнялся цветами. Все, кто пришли проститься, не говорили ничего. Они улыбались грустными улыбками, лили слёзы, и лишь у немногих лица были подобны камню.

Герцог подошёл проститься первым и долго смотрел на девушку, чьё лицо словно светилось. Затем он достал из нагрудного кармана кольцо, коим собирался украсить её безымянный палец в день их свадьбы, но, потянувшись к холодной женской ручке, он услышал угрожающее: «Не смей».

Терпеливо прикрыв веки, будто успокаивая себя, Ноа повернул голову к говорившему.

― Не прикасайся к ней, герцог.

― Не смей приказывать мне.

Ответил Ноа с ровным безразличием и взял Диану за руку. Она была холодной, как мраморное надгробие.

― Я же сказал: не смей. — Схватил ферзенец мужчину за плечо. В его карих глазах горело пламя и жажда убийства, но отчего-то он сдерживался.

― Хочешь убить меня? — спросил герцог. — Так давай же. Ты ведь за этим пришёл сюда.

Карлос стиснул зубы.

― Не можешь? — предположил герцог и криво улыбнулся.

Выражение лица Карлоса исказилось, и он толкнул Ноа в плечо.

Акросиец видел, как ферзенец держался за рукоять меча, сжимая ту с такой силой, что костяшки его вмиг побелели.

― Ну же! — выкрикнул Ноа провоцируя.

― Нет.

― Нет?! — повысил тон герцог искренне разочаровавшись.

― Нет! Я не сделаю этого, — высокомерно заявил ферзенец, чуть запрокинув голову.

― Неужели она что-то сказала? Просила не убивать?

Карлос разозлился сильнее после услышанного предположения.

― Для неё ты погиб. И если бы не ты, она бы выжила!

Ноа поджал губы. Он не отрицал своей вины.

― Если бы ты сделал всё «чисто», она бы не лежала в этом гробу! Но ты... Ты изначально делал всё «как надо». Так пёкся о том, что подумают другие о твоих поступках... Вечно сомневался, а вот я нет. Я знал чего хочу, и я взял то, чего желал, но она... Диана так сильно хотела отомстить...

― Да я виноват! — выкрикнул Ноа, демонстрируя эмоциональный накал, что было ему несвойственно. — Но ты! Почему не остановил её? Почему не оставил в своём дворце? Раз ты такой умный, почему привёз сюда!?

Выражение лица Карлоса исказилось от боли.

― Я без тебя знаю, что должен был заставить её остаться! Она хотела увидеть тебя… Даже обманом, но я пытался оставить Диану в Каросе, но не вышло. Я сделал всё! Но она, словно одержимая этой местью и твоим спасением, рвалась обратно!

Крики мужчин, разносившиеся гулом вокруг, распугали всех ворон.

― Недостаточно, раз Ингрид сбежала.

Ферзенец криво улыбнулся ему в ответ, дословно дразнил, намекая на что-то.

― Ты спрашивал: почему я не могу убить тебя? — перевёл ферзенец тему. — Так вот... — Подступив к Ноа, Карлос угрожающе прошептал: — Я сделаю с тобой то же, что и с мерзкой принцессой, которую схватили неподалёку от столицы. Ты будешь мучиться всю жизнь не от физической боли, как она, а как я — от вины и сожалений. Живи и помни, что по твоей вине она вернулась. Не смей забывать о том, чью душу забрали заместо твоей!

― Что вы творите!?

Немного охрипший, но звонкий голос окатил всё кладбище.

Невысокая кучерявая шатенка вклинилась меж двух мужчин, готовящихся разорвать друг друга на куски.

― Мари!

― Нет, матушка! Не вмешивайтесь. — Осекла виконтессу Фредерик её дочь Мария. — Я скажу это, ведь Диана была моей любимой подругой.

Опухшие глаза Марии полыхали синим пламенем. Она была крайне возмущена поведением мужчин в столь печальный день.

― Что вы тут устроили?! Это её похороны! Собираетесь выяснять, чья вина больше и чьё бремя тяжелее? Так вот — виноваты мы все. Вас послушать, так ей, да и всем нам надо было тихо сидеть и ждать, пока Королева не перебьёт неугодных ей людей. Так ведь? Диана отважилась дать отпор и делала всё, чтобы исправить эту прогнившую и погрязшую в коррупции страну, но... Всхлип! — Стирая слёзы, девушка добавила: — Я не смогу сказать, кто из нас виновен больше, но какой смысл выяснять это сейчас?

Мужчина хмуро наблюдали за рыдающей Марией, что была им ростом по плечо.

— Я просто хочу спокойно проводить её и попрощаться. Прекратите портить этот момент... Ведь это последние минуты, когда я могу видеть её.

Наследник Ферзенского престола и герцог Монро синхронно вздохнули, уступая грозной на вид девушке.

Однако Карлос, уходя в сторону, напоследок обратился к Ноа: — Она выбрала меня, а потому не смей к ней прикасаться, а иначе лишу тебя руки.

В скором времени Ноа покинул резиденцию Эрскинов вместе со своим сопровождением.

Ферзенец же ещё долго стоял у гроба Дианы, стараясь как можно точнее запечатлеть в памяти её черты.

Юная леди утопала в цветах, как полагается невесте в день свадьбы. Он представлял, какой бы она была, ступая по красному ковру под венец, где бы он её ждал, и от этих мыслей сердце ферзенца заходилось сильнее.

Осев на холодную землю, он закрыл лицо руками.

Вспоминая тот холодный вечер тридцати четырёхлетней давности, Карлос пригубил из фужера.

В тот вечер он впервые лил столько слёз.

— Что же та женщина мне сказала... — Вдруг вспомнил он.

Та таинственная дама появилась из ниоткуда уже после погребения Дианы. Мужчина помнил, как было темно и как с небесного полотна сыпался снег, заметая свежие могилы, а после незнакомка, подошедшая к нему со спины, аккуратно смела с его плеч горсть снега. Лица он не помнил, но помнил, что из-под капюшона виднелись ярко-рыжие пряди, а голос напоминал ему голос его покойной бабушки.

Картинки прошлого всплывали одна за одной, но слов незнакомки он так и не вспомнил. Тогда ему казалось, что женщина лишь мираж. Что она была призраком, привидевшимся ему и растворившимся в ночи так же быстро, как и возникнув.

Ферзенский император уснул с первыми лучами утренней зари.

― Эй!.. ― игриво звал его женский ностальгический голос.

Карлос быстро повернулся и увидел стоящую за его спиной женщину. Ею была Диана.

― Диана... ― выдохнул он.

С улыбкой, присущей только ей, девушка озорно, немного раздражительно, но искренне окликнула его снова.

― Но... Почему ты так одета?

Озаботился мужчина, смотря на её оголённые плечи и лёгкое платье цвета топлёного молока. Осмотревшись вокруг и заприметив, что кругом лежал блестящий снег, он принялся снимать с себя парадный кафтан, в котором восходил на трон. Усыпанный рубинами и другими драгоценными самородками, вышитый золотом, он смотрелся на ней глуповато, стоило ему положить одеяние ей на плечи.

― Слишком велик... Давай я обниму тебя. ― потянулся Карлос к ней.

Но девушка отпрыгнула назад и, улыбаясь, она как-то задиристо сбросила с плеч нарядные одежды прямиком в сугроб.

― Снова ты за своё? ― усмехнулась Диана. ― Всё пытаешься примерить на меня то, что мне не подходит.

— Заболеть захотела?

Раздражение и волнение отражались в его голосе, и когда он снова сделал шаг к ней навстречу, шатенка уклонилась и сказала: «Видишь? Вон там мой плащ». И, указывая рукой, добавила: «У зеркала. Принеси мне его».

Удивлённый тем, что это было сказано в приказном тоне, но ничуть не разозлившись, Карлос спросил: «Ты прекратишь убегать тогда?»

В ответ она молча улыбалась, склонив голову набок.

Карлос обречённо вздохнул, а обернувшись назад, обнаружил огромное зеркало высотой, превышающей его рост в несколько раз.

— Откуда оно здесь? Присмотревшись, мужчина увидел в отражении себя, но намного моложе, а позади девушку. Она смотрела на него и улыбалась, заправляя за ухо свои светлые волосы. Он не узнавал в ней никого.

— Долго мне ещё ждать? — требовательно спросила светловолосая.

Вновь обернувшись, он не обнаружил Дианы, на её месте стояла та самая светловолосая незнакомка с голосом точь-в-точь как у Дианы.

— Не понимаю...

Слёзы выступили у неё на глазах: «Мне так холодно...»

Карлос не понимал происходящего, но поспешил найти её плащ, и когда во второй раз взглянул в зеркало, в отражении увидел Диану.

— Жак, я скучаю...

— Неужели я схожу с ума. Нетерпеливо повернулся он обратно к девушке, но на месте Дианы в этот раз стояла дама, кою он встретил когда-то на кладбище.

— Она скучает... Слышишь? Будто издеваясь над ним, повторила рыжеволосая и принялась стягивать с головы капюшон.

В этот момент ферзенец проснулся.

В холодном поту он вскочил на ноги и ринулся к двери.

Михаэль долго отговаривал старшего брата от этого решения, но тот был непреклонен. Следующим днём император Ферзена отбыл из столицы в земли Акроса.

***

Это был первый тайный визит ферзенского императора в Акрос после смерти Дианы.

Кладбище не изменилось с того момента. Резиденцию Эрскинов, на его взгляд, долгие годы никто не посещает, но за ней неустанно следят садовники и прислуга. Первое изменение, что Карлос заметил, оказалось статуей Дианы, что сидела за шахматной доской, и пустующее место напротив.

Он медленно провел пальцами по выточенному из камня лицу и улыбнулся.

― Так похожа…

Затем опустил взгляд на разыгрываемую партию. Определённо, Диана была заядлой мухлёвщицей, так как даже сейчас она держала под столом фигурку вражеского ферзя, а другой рукой собиралась делать конём мат королю.

Ферзенец чувствовал, что скульптура несет в себе настоящую историю того, кто её заказал.

Историю Дианы и Ноа, но Карлоса это не злило, как часто бывало в молодости. От ревности он заводился по любому поводу, когда дело касалось Эрскин.

— Значит, вот как ты покорила его сердце.

Карлос сел напротив каменной скульптуры и задумался о прожитой им жизни без неё.

― Я сделал всё, что смог, дорогая Диана. Принцесса, отнявшая твою бесценную жизнь и наше будущее, пятнадцать лет жила в доме утех, а после умудрилась покончить с собой. Она молила убить её… Я не сделал этого, хотя безумно хотел. Я поступил с ней крайне жестоко после твоей смерти. Быть может, стоило убить её, а не отдавать на растерзание тысяче мужчинам?

― Она заключила бы её до конца жизни в темнице.

Карлос повернул голову, не поднимая глаз.

У выхода с кладбища стоял Ноа, чьё лицо тронуло время, волосы — седина, а вот кобальтовый холодный и где-то осуждающий взгляд оставался прежним.

― Что ты здесь делаешь, Карлос?

― Она часто мухлевала?

Спросил ферзенец, проигнорировав вопрос акроссийца.

Чуть подумав, Ноа ответил:

― Постоянно. Стража!

Эскорт Ноа и Карлса синхронно обнажил мечи и встал на защиту своих господ. Войны готовы биться насмерть — это читалось в их глазах.

― Оставьте нас. ― отдал приказ Ноа.

Карлос кивком головы также отозвал пустынных воинов, и тогда мужчины остались одни.

Солнце садилось, а морозный ветер гулом проносился сквозь оголённые ветви клёнов.

Ноа встал за статуей Дианы. Он долгие годы объединял расколовшуюся страну после событий тридцати четырёхлетней давности, а спустя семь лет женился на дочери западного князя соседнего княжества. Вынужденный брак помог с восстановлением ослабленного королевства, что теперь почитало короля Монро и его прекрасную супругу, подарившую мужчине троих детей.

― Слышал, недавно у тебя родилась дочь. Поздравляю… Имя у неё красивое — Диана.

― Спрошу ещё раз. ― осёк его Ноа. ― Зачем вернулся?

― Опять же... Это не твоё дело, герцог. ― с ненавистью ответил Карлос и поднялся на ноги.

― Убирайся, Карлос. Уходи прочь и не возвращайся. Иначе…

Карие очи вмиг нашли холодящий душу кобальт и чуть сощурились.

Ноа прекрасно понимал, что угрозами ферзенца не пронять, да и в нынешнем положении начинать войну из-за ненависти друг к другу нецелесообразно. У акросийца теперь было то, что он хотел защитить, тем более от темпераментных ферзенцев.

― Хочу оставить прошлое в прошлом… ― выдохнул Ноа, выпуская белые клубы пара. ― И ты оставь.

― Даже проститься не позволишь? ― поворачиваясь к надгробной плите спросил Карлос. ― Я нарёк мучится от сожаления тебя, но тем временем сам изнываю от тоски. Вот ведь... А ты, вижу, в порядке.

Ноа было жаль Карлоса. Боль от утраты Дианы сумела скрасить его супруга, вот только не было того трепета, коей был между ними с Леди Эрскин. Он уважал, ценил, доверял и был благодарен своей жене за её терпеливое отношение. Благодарен за то, что княжеская дочь помогла ему исцелить раненую душу и собрать расколовшееся сердце. Он любил её, но Диану он любит больше.

― Я покину эти земли навсегда, но лишь после разговора с ней.

Карие и кобальтовые глаза, будто пламя и лёд, устремились друг на друга.

Нынешний король Акроса отчётливо читал во взгляде ферзенца тоску, печаль и бесстрашие.

Осознав, что мужчина до сих пор не смирился и не отпустил Диану, Ноа решил уступить в последний раз. Он ещё помнил о той, сводящей с ума боли после потери любимого человека.

― Покинь территорию столицы до того, как пробьёт полночь.

Когда топот копыт и звук отъезжающей кареты стих, Карлос приблизился к могиле. На надгробии было выгравировано «Теперь я свободна», а под надписью строки любовной записки-стиха известного писателя, за чтением книг которых девушка любила коротать время.

«От любви сходить с ума считается болезнью.

Неизлечимо болен я, лишь от любви к тебе.

С блаженной грустью пришел к тому, что излечиться от тебя я не способен.

Ты та, из-за кого готов страдать от боли с улыбкой на губах.

И больно мне не от любви к тебе, а от того, что нет любви в твоих глазах.

Невыносимо видеть, что любовь моя приносит лишь страданья твоему сердцу.

И лучше я приму лекарство, зовущееся Смертью,

Лишь это облегчит твои страданья.

Любовь – это болезнь, сводящая с ума,

Лишь от любви сердца чернеют чаще.

Его, не тронутое тьмой, я вырву из груди и подарю тебе.

А после ласково скажу:

«Прости меня за боль, что принесла тебе моя любовь…

Протягивая руку, в которой бьется сердце».

Огромная ваза, наполненная цветочным букетом из кустарниковой красной розы, которому на вид была лишь пара дней, разбавляла мрачную атмосферу зимнего кладбища.

***

Ровным строем всадники следовали за своим задумчивым предводителем.

После посещения кладбища мужчина был словно в воду опущенный.

― Повелитель... Повелитель!

Тогда Карлос повернулся.

― Повелитель, впереди у нас на пути встал неизвестный. Нам избавиться от него?

Бросив усталый взор вперёд, сквозь тьму и парящие в воздухе снежинки он рассматривал силуэт.

― Покажись! ― в приказном тоне бросил один из стражников.

Силуэт медленно приблизился, и в свете луны Карлос рассмотрел огненно-рыжие волосы. То была та самая дама из сна, которую он встретил на кладбище много лет назад.

― Я помню тебя. ― сказал Карлос. ― Чего ты хочешь?

Что-то подсказывало ему, что пред ним не просто человек или призрак.

― Долго. ― ответила женщина и сняла капюшон. ― Слишком долго ты терзаешь свою душу. Снова повторяешь ошибки прошлого.

― Не говори загадками. ― высокомерно звучал его голос. ― Отвечай немедленно: чего ты хочешь!? Жизнь мою? Душу?

Пустынные войны настороженно переглянулись, услыхав слова ферзенца, прочувствовав злость и серьёзность в голосе своего Повелителя.

― Последний её дар тебе желанен мне.

Глаза Карлоса распахнулись от наглости незнакомки. Он не знал, откуда она могла узнать, что именно Диана оставила ему после своей смерти.

― Как ты смеешь?!

― Не горячитесь вы так. Взамен исполню ваше заветное желание.

Вьюга где-то позади них взвыла ещё громче. Боевые кони громко заржали, но Карлос игнорировал даже волнение собственных стражников, ведь глаза его уже загорелись.

Тогда же женщина заговорила: ― Не ища смерти проживи отведённую тебе богиней роль, а после достойно простись с жизнью, умерев уготованной тебе смертью. Лишь после этого я смогу помочь тебе переродиться и встретиться с ней в её мире. Но...

― Но?.. ― недоверчиво бросил мужчина.

― Есть условие… Дабы не нарушить баланс ты забудешь о ней, переродившись, а она — нет. Отныне только ей решать, быть ли вам вместе.

― Как я могу быть уверен, что ты не лжёшь мне, а она узнает меня?

― Узнает. ― улыбнулась рыжеволосая.

Карлос задумчиво почесал бороду.

Женская улыбка выглядела настолько кровожадно, что он не смог не усомниться в её словах.

― Вижу, не веришь ты мне, как не верил своим глазам, видя её истинную душу в отражении врат.

― Что ты...?

Но она перебила его: ― Недавний сон.

― Ты ведьма. ― Сведя брови, Карлос угрожающе добавил. ― Как посмела торговаться со мной?!

Женщину не тронули последующие угрозы. Она лишь с улыбкой на губах подошла ближе к жеребцу, взяв того под уздечку, и успокоила передавшееся ему волнение от наездника одним прикосновением. Гнедой жеребец упрямого характера неожиданно для всадника встал перед женщиной на колени, отчего Карлос чуть было не выпал из седла.

― Так и быть... Из большой любви к ней скажу... Покидай эти земли восточным путём, через море на востоке, обогнув скалистый остров. Не послушаешь — встретишься со смертью. По возвращению домой ты должен положить слёзы Афелии в сумку первого попавшегося тебе на глаза бродяги за воротами дворца.

Так он и сделал после того, как по возвращению узнал, что корабль, на котором он изначально должен был отплыть, был потоплен неизвестным судном.

***

Богато украшенный зал был переполнен людьми, что праздновали и поздравляли старшего внука ферзенского императора с Днём свадьбы.

Заморская невеста из Дарсии Карлосу показалась слишком миловидной и робкой. Девушка с волосами цвета жемчуга была слишком похожа на дарсийку из его прошлого. Он не помнил её имени, но помнил, что благодаря Диане та девушка сумела покинуть залитый кровью дворец.

Наблюдая с гордостью и трепетом за танцующими женихом и невестой, мужчина пожилых лет ощутил колющую боль в груди. Стискивающая его сердце невидимая рука вызывала отнюдь не страх, а счастливую улыбку.

― Наконец-то… ― прошептал он, приложив руку к груди.

Сейчас ему восемьдесят семь лет, и он ни разу не был женат. У него было трое сыновей и трое дочерей и ещё больше внуков и внучек.

Покидая свадебное торжество, он вручил своё любимое кольцо младшему внуку, который напоминал ему его самого. Подошедший Михаэль с тревогой во взгляде вопросительно поднял бровь, будто бы спрашивая — всё ли у него в порядке.

― Брат, пришло время.

― Что ты имеешь... Нет. Слишком рано. Ты даже речи не произнёс.

Но тот лишь положил руку Михаэлю на плечо и с несвойственной ему теплотой произнес: «Присмотри за ними, а мне пора на покой».

Михаэл решил, что Карлос в очередной раз «тронулся» из-за старости и просто капризничает, так как сам веселиться — как было в его молодости — не может.

― Скажешь тоже. Хорошо отдохни, брат.

Карлос ушёл в свои покои.

С каждой минутой сердце заходилось резкой болью, но он от этого становился счастливее.

Достав из ящика последнее письмо Дианы, кое обнаружилось в её комнате по возвращению с Акроса, он занял своё любимое кресло. Затем он разгладил пергамент дрожащей рукой и в очередной раз взглянул на её немного кучерявый почерк, улыбнулся и нетерпеливо поднял взгляд к портрету.

Старик знал содержимое письма наизусть.

«Надеюсь, ты не найдёшь этого письма. Но если всё-таки это случилось, вероятно, я мертва. Не знаю, как это случилось, но если это так, то теперь я наконец свободна!

~Здесь я злорадно улыбаюсь~

Мне жаль, что подобное произошло со мной так быстро. Оставляю тебе в напоминание о себе и обо всём, через что я прошла из-за тебя, — это...»

~Открой потайную нишу третьей полки моего стола~

В шкатулке находится то самое, выводящее тебя из себя, ожерелье.

Оно мне действительно очень нравится. Сохрани его. Хочу, чтобы при виде него ты ненавидел меня так же сильно, как я тебя сейчас.

Сегодня ночью мне приснился очень реалистичный сон... Я стояла на кладбище столичной резиденции моего отца и смотрела на надгробие с гравировкой «Теперь я свободна». Это и является причиной, почему я пишу подобное письмо с надеждой в сердце, что этот сон — лишь очередная больная фантазия моего рассудка.

Ненавидь меня за это, Карлос, так же сильно, как любил».

Прижимая к груди помятое и пожелтевшее из-за времени письмо, мужчина испустил последний вздох.

Конец…

Спасибо за внимание!

С любовью. Анна…