Глава 1

Эмиль

— Эмиль Разумовский и Алексей Галдин, — мой друг Богдан зачем-то представляет нас этим странным людям. — А это — Оля и Корней Степанович.

— У меня язык пока ещё не отсох, — ворчливо отзывается дед.

Ну и неприятный тип!

— Что тут у вас такое?

В тесной прихожей, больше похожей на сарай, появляется ещё одна девчонка и взгляд её почему-то практически сразу задерживается на мне.

— Мы знакомы?

Рассматриваю её и пытаюсь вспомнить.

Мелкая. Худая. Настолько, что над горловиной растянутого свитера торчат острые ключицы.

Волосы натурального оттенка собраны в высокий небрежный пучок. На бледном лице россыпь едва заметных веснушек. Русые брови в разлёт, курносый нос, пушистые ресницы.

Где-то пересекались?

Маловероятно, но на всякий случай уточняю, потому что смотрит она на меня с такой лютой ненавистью, что я начинаю всерьёз сомневаться на этот счёт.

— Слава Всевышнему, нет, — демонстративно поджимает розовые губы. — Это мех викуньи, полагаю? — и её голос в эту самую секунду холоден как лёд.

— Шаришь, — киваю, реально удивившись тому, что эта деревенщина разбирается в подобных вещах. — Самый дорогой мех в мире, между прочим.

Старик издаёт короткий смешок, а его внучка как-то обречённо вздыхает.

Что за реакция?

— Викунья — животное из породы лам, которое водится только в Перу. Это предмет национальной гордости, поэтому их отлов строго регламентирован и ограничен! Найти полноценную шубу из викуньи уже почти невозможно. Где ты её взял? — предъявляет девчонка в конце своего богатого на факты монолога.

— Связи, — пожимаю плечом. — Нравится? — приосаниваюсь.

Ну ещё бы.

— НЕТ, — выпаливает незнакомка сердито. — Ты в курсе, какое количество этих несчастных зверей нужно для одной такой шубы?

— Как-то не задумывался.

— Ну так думать, очевидно, не твоё! — заряжает она и я от этого комментария просто охреневаю.

На какое-то время, если честно, даже теряю способность говорить.

— У него ещё из этой шуба есть, как её, — пока я перевариваю «комплимент», Лёха любезно подливает масла в огонь. — Из шиншиллы!

Девчонку это заявление окончательно выводит из себя. Она прямо-таки краснеет от злости.

— Минутка статистики, — объявляет, еле разжав зубы. — Для одной шубы может потребоваться: восемнадцать лисиц, тридцать енотов, пятьдесят пять норок, сто семьдесят шиншилл, двести пятьдесят особей белок!

— И? — выгибаю бровь.

— И можешь заслуженно считать себя убийцей! — заявляет, пригвоздив карающим взором.

— Богданыч, это что ещё за гном-гринписовец? — кивая на неё, обращаюсь к другу.

— Сам ты гном, павлин недоделанный! — оскорблённо фыркает эта мелкая зараза.

— Давайте мы все успокоимся и пройдём в комнату, — предлагает Ольга, вступая в разговор. — Раздевайтесь, пожалуйста. Можно оставить вещи здесь, — распахнув шкаф, демонстрирует подобие вешалок. — Тапочки я сейчас дам, у нас полы холодные, — наклоняется, достаёт из тумбы какой-то кошмар и выставляет перед нами.

Галдину дважды повторять не требуется. Он послушно натягивает на себя это убожество. Я — нет.

— Они новые, — поясняет девчонка, перехватив мой взгляд.

— Вряд ли данный факт может спасти это клетчатое недоразумение. Они ужасные.

— Простите, пожалуйста, сандалии от Версаче специально для вас не подготовили! — закатывает глаза защитница животных.

— Слышь, шкуролюб, не выкобенивайся! Носом воротить в своей столице будешь, — подключается дед Мироновой. — Морду попроще сделал, тапки напялил и пшёл, куда сказали!

— Давай, Разумовский, соверши это преступление против моды, — хохочет Лёха, ободряюще хлопая меня по спине.

— Проходите, не стойте на пороге, — тараторит Оля, пытаясь быть гостеприимной. — Богдан, проводи ребят.

— Идём, пацаны. Эмиль, надевай тапки, там ковры. В обуви нельзя.

Поднимаю на него глаза.

Не могу понять, он это всерьёз или прикалывается?