Пролог

Поворачиваю налево и проезжаю мимо указателя с надписью Загадаево.

Что вообще за дебильное название такое?

— Да, это точно та деревня, — как дитё радуется мой друг Лёха. — Говорил же, что найдём, а ты мне не верил, — широко улыбаясь, толкает меня в плечо. — Сколько снега у них тут насыпало! — присвистывая, таращится в окно. — Глянь, какие сугробы! Вот это я понимаю: настоящая русская зима!

— Зашибись, — поджимаю губы, абсолютно не разделяя энтузиазма и восторга. — Они тут его вообще не чистят, что ли? — недовольно возмущаюсь, когда тачка начинает шаркать днищем.

— Ну так праздники, бро… Народ отдыхает. Вон, смотри, там, кажется, дома начинаются.

Удивительно, что в этом богом забытом месте в принципе кто-то живёт. Просто жесть, если честно. Тупо везде лес по кругу и всё.

— Так я не понял, как Сухоруков здесь оказался?

— Навигатор накрылся. Он по ошибке съехал в эту глушь, застрял в снегу, тачка сломалась, — пересказываю хронологию событий.

— А с телефоном у него чё?

— Разрядился.

— Засада.…

Ещё какая.

Богдан должен был отмечать Новый Год вместе с нами в элитном посёлке, но вечером тридцать первого декабря он позвонил с чужого номера, вкратце обрисовал ситуацию и попроси забрать его из этой дыры как можно скорее.

Клянусь, любой другой человек был бы послан мною на хер. Тащиться в глухомань второго января я ни за что не стал бы, но речь о лучшем друге. Так что тут без вариантов.

— Это ещё что за звездец такой?

На горизонте что-то странное. По мере приближения понимаю, что на дороге образовался своего рода живой затор.

— Коровы? — у Лёхи от удивления вытягивается лицо. — Ничего себе, сколько их! На дневной променад вышли, по ходу.

— Потрясающе и что делать? — притормаживаю, стараясь держать дистанцию, ведь абсолютно непонятно, чего можно ожидать от сборища этих парнокопытных.

— Чёрная, коричневая. А эта, смотри, какая смешная! Глаза как у панды! Она подмигивает нам, братан! — ржёт, с интересом разглядывая скотину. Ещё и высовывается при этом в открытое окно чуть ли не по пояс. — Мууууу... Моя хорошая! Можно тебя погладить? Ты не против?

— Спятил? — ору сердито. — Залезь в машину и подними стекло, идиот! Вдруг кинется.

От кого-то слышал, что такое случается.

— Да они вообще неагрессивные вроде, — возвращается в салон.

— Ну и с кем эта делегация?

Коротко сигналю, однако коровы никак не реагируют на звук. Идут себе толпой, размахивая выменем. Расступаться не собираются.

— Вон кто-то с ними! Пастух, наверное.

Медленно катимся вперёд ещё метров пятьдесят. Поравнявшись с мужиком, опускаю окно.

— Слышь, отец, твоя животина?

Он косится с подозрением и на нас, и на наш дорогой внедорожник.

— Животина не продаётся! На перегоне.

— Да на черта она мне сдалась? С дороги убери их. Проехать мешают.

— За своим из столицы прикатили, что ли? — с подозрением во взгляде палит на московские номера.

— Да. Нам товарища забрать надо, — подключается Галдин, наваливаясь на меня своим туловищем.

— Так он крякнул или нет? — озадачивает странным вопросом.

— В смысле крякнул? — дебильная улыбка тут же сползает с Лёхиного лица.

— А чего? Одни говорят, что этот ваш москвич уже отдал богу душу. Вторые, что нет. Кому верить-то?

— Ты чё несёшь? — нахмурившись, возмущаюсь.

— А вы не в курсах видать? Накостыляли этому вашему мажору будь здоров. Тачку отжать хотели.

Переглядываемся с Лёхой. Стрёмно становится. Об этих подробностях наш друг почему-то умолчал.

— А если он и правда того? — Галдин понижает голос.

— Дичь какая-то. Мы ведь с ним разговаривали позавчера вечером. Был жив-здоров. Разгонишь свою молочную ферму? — напоминаю местному забулдыге о своей просьбе и он равнодушно пожимает плечом, продолжая бодро шагать по диагонали.

— Эй!

— Дашь денег, подсоблю.

Офигеваю от подобной наглости, но приходится пожертвовать этому недоделанному предпринимателю пару купюр. В противном случае, пробка из мычащих животных не рассосалась бы до вечера.

Пять минут спустя въезжаем наконец в саму деревню и охреневаем от того, что видим. Поликлиника. Школа. Продуктовый «Добрый». Вот, собственно, весь набор местных достопримечательностей.

— Даже и не думал, что в нескольких часах от Москвы такая убогость существует.

— Смотри, Эмиль, завод какой-то. Что-то изготавливают, прикинь?

— На фига мне завод? Название улиц читай, придурок.

— Сладкий переулок. Богдан говорил, после Сладкого переулка надо повернуть налево. О, вот же она, смотри! Улица Куклачёва! — радостно показывает пальцем на табличку, прибитую к стоящему на углу дому.

— Твою мать!

Колесо попадает в очередную яму, скрытую под слоем снега. Дороги в этом захолустье и дорогами по существу нельзя назвать, ведь здесь разве что на тракторе передвигаться можно.

— Дальше туда, судя по нумерации, — командует Галдин, всерьёз вообразивший себя штурманом. — О! Вон тот дом наш! Восемнадцатый!

Доезжаем до покосившегося дощатого забора, растянутого по периметру. Бампером тараним высоченный сугроб.

— Приехали, — довольно сообщает Лёха.

Глушу мотор.

— Не Рублёвка, — оцениваю внешний вид «скворечника».

Представить, что сын известного московского бизнесмена находится здесь, получается с трудом.

— Прикол какой-то. Убью Сухорукова, если это какой-то голимый розыгрыш.

Покидаю салон вслед за Галдиным и закрываю тачку, щёлкая кнопкой на брелоке.

— Чтобы петухи не угнали? — ржёт он, придерживая хлипкую калитку, пока я этих самых петухов от себя, матерясь, отгоняю. — Им, по ходу, твоя шуба понравилась, братан.

— Звони давай, — командую недовольно, поднимаясь по скрипучим ступенькам.

— Так нет звонка.

— А руки на что? — заглядываю в окна, однако ни черта не вижу.

Галдин тем временем настойчиво стучит кулаком по двери.

В ответ тишина. Сперва кажется, что никого нет дома, однако в следующую секунду дверь открывается и на нас исподлобья хмуро взирает старик. Сначала на меня палит, потом на Галдина переключается и брови его ползут ещё выше.

— День добрый, — здоровается с ним Лёха, а тот вдруг как заорёт:

— Ооооооляяяяя! ОООООЛЯЯЯЯ! Поди сюда. Срочно!

— Ну чего тут у тебя случилось? — доносится до нас звонкий девичий голос.

— Демоны за мной пришли.

— Ну что ты такое выдумываешь?

В прихожей появляется светловолосая девчонка. На вид ей лет шестнадцать-семнадцать. Видимо, это и есть та самая Оля, которую он громко звал.

— Этот расписной точно из Преисподней, — дед указывает на татуированного Лёху. — Тащи икону и свечи. Будем изгонять.

— Погоди. Вы, ребята, друзья Богдана? — вежливо интересуется она, обращаясь к нам.

Ответить на вопрос не успеваем. В дверях появляется Сухоруков. Голова перемотана. Весь в синяках и гематомах, но улыбается.

— Пацаны… — тянет радостно.

— И всё-таки, Лёх, это не прикол, — изрекаю мрачно.

* * *

Именуемый хозяевами дома «зал» поражает нищенским убранством. Всё здесь старое и стрёмное, начиная от занавесок и заканчивая люстрой. Ковры, мебельная стенка, родом из девяностых. Потёртый диван, укрытый нелепым полосатым одеялом. Ёлка, украшенная разномастными игрушками, абсолютно не сочетающимися друг с другом.

Мрак.

Мы с пацанами садимся за стол, вокруг которого расставлены жутко неудобные деревянные стулья.

Накрыто тут максимально убого. Дешёвая скатерть, советская посуда, столовского вида блюда.

— Нормально тебя отметелили, братан, — Галдин качает головой, глядя на Богдана.

Дед щёлкает пультом допотопного телека, недовольно бормоча себе что-то под нос.

— Сколько их было? — спрашиваю, нахмурившись.

— Пятеро.

— Ну тогда ясно.

Толпой били.

— Территориально тачка-то где? Мы её не видели по пути.

— Мимо завода проезжали? — деликатно вклинивается в разговор Оля.

— Да, — подтверждает Лёха, закидывая в себя ещё один солёный огурец.

Этому лишь бы пожрать. Плевать где.

— Значит, вы приехали со стороны Медведово, а машина находится между Ипантеевкой и Загадаево, — блондинка ставит салатницу в центр стола.

— И чё с ней?

— Не заводится. Плюс пострадала внешне. Её хотели угнать, но не вышло, — довольно отвечает Богдан.

— Кстати, у меня твоя круглая таблетка! — говорит ему Оля. — Тот маленький кожаный чехольчик, который ты выбросил в лес.

— Метка у тебя?

Отлично. Потому у злоумышленников и не получилось угнать машину.

— Да, вот она, — девчонка достаёт её из кармана и кладёт перед ним.

— Класс!

— Значит, ты тоже там была? Во время всего этого замеса? — вперёд меня озвучивает Лёха животрепещущий вопрос.

— Я пряталась за деревьями.

— Представители местной ОПГ наваляли мне как следует, раздели и скинули в овраг. Собственно, Оля меня оттуда и вытащила. После чего уже на санях повезла до Загадаево.

— На санях? — переспрашиваю.

Может, послышалось?

— Рассчитывала довезти до дома ёлку, — поясняет девчонка, заметив на наших лицах недоумение.

— Ёлку тащила на санях? — уточняет с сомнением Галдин. — Из леса, что ли?

— Мы, в отличие от некоторых, ущерб животному и растительному миру не наносим, — подаёт голос Гном-гринписовец и Лёха, усмехнувшись, тут же толкает меня локтем в бок.

— Уймись уже, а. Не даёт покоя моя шуба? — недовольно смотрю в её сторону.

— Не даёт, да, душегуб, — добавляет она, презрительно скривив губы.

— Сень… — интонацией давит подруга.

— Что Сень? Он носит кладбище на плечах! Не это ли говорит о полнейшем отсутствии вкуса?

— Отсутствие вкуса у тех несчастных, кто дал тебе имя, — отражаю язвительно.

— Так, ну вот что. Давайте не будем ссориться, праздник ведь, — Ольга снова начинает суетиться, пытаясь таким образом хоть как-то сгладить острые углы. — Торт пропитался. Сейчас принесу и будем пить чай! — сообщает, убегая на кухню.

— У тебя что, в роду цыгане? — пристально разглядывает меня хозяин дома.

— Почему?

— Обвешался всем золотом, которое имеется.

— Просто прусь от украшений и… — отвечая деду, отслеживаю траекторию передвижения их домашнего питомца.

Усатая скотина, явно замышляющая что-то, медленно, но верно шагает сюда.

— И попутно являюсь сыном ювелирного магната, — ухмыляясь, заканчивает за меня Галдин.

— Это не имеет значения. Кыш! Фу! Уберите от меня кота, останется шерсть на брюках! — отгоняю от себя это мурчащее недоразумение, вознамерившееся об меня тереться.

— Матерь Божья! — защитница природы демонстративно цокает языком, пока Богдан хватает эту пушистую падлу и усаживает к себе на колени.

— Всё очень вкусно, Оль, — хвалит хозяйку Лёха.

— Спасибо.

— У тебя татуировки с головы до пят? Везде-везде? — с тупым вопросом обращается к нему её недалёкая подруга.

— Не везде, но их очень много.

— И где больнее всего бить?

— Локти, лодыжки, запястья. Кожа в этих местах тонкая, чувствительность максимальная.

— А покажи руку.

Галдин принимается демонстрировать им свои татухи.

— Ну и дурость! — плюётся старик. — Что в башке? Или это способ откосить от армии?

— Перестань.

— Видел по телевизору такого же идиота, Оль. Репер какой-то. Сказано было, что у него имеются психические отклонения.

— Дед!

— В армии Лёха отслужил три года назад, — считаю нужным озвучить.

— Да неужто. А сам-то?

— Я туда не рвусь.

— А чего? Боишься причёску испортить? — хохотнув, снова задевает меня субъект, сидящий напротив.

— Тупо нет желания тратить время впустую, — цежу сквозь зубы в ответ.

— А то ж твоя жизнь полна смысла! Поди ничем кроме самолюбования не занимаешься…

— Гном, я не пойму, — поворачиваюсь и смотрю на неё в упор. — Ты бессмертной себя возомнила, что ли?

Клянусь, моё терпение почти на исходе.

— Уже страшно, — она закатывает глаза. — Что будет? Забрызгаешь насмерть лаком для волос?

— Сень….

Пацаны ржут, а я бросаю сухо:

— Деревенщина, что с тебя взять?

— Типичный столичный пустоголовый кен, — продолжает обмен любезностями.

— Что ТЫ можешь знать о столице? — приподнимаю бровь.

— Хватит, пожалуйста. Давайте выпьем чай в нормальной обстановке, — опять исполняет роль кота Леопольда Оля.

— Ты зря так, Сень. Эмиль — крутой программист. Его контент широко известен в определённых кругах, — вступается за меня друг.

— Я тебя умоляю, Богданыч, кому и что ты пытаешься объяснить? Она, стопудово, одна из тех, кто комп выключает, выдернув вилку из розетки.

— К счастью, компьютер у меня дома отсутствует. Нет желания тратить время впустую, — цитирует мои же слова.

— Кому сколько сахара? — громко интересуется Оля.

— Три.

— Две.

— Три.

— Мне без сахара.

— Торт тоже не будешь? — расстроенно спрашивает девчонка.

— Что ты, Оль! Небось соблюдает диету, — никак не угомонится эта малолетка. — Современные парни они же такие, да.

— Бриж, может достаточно? — одёргивает её Миронова.

— А что?

— Ты можешь не задевать его? — просит, понижая голос.

— Ему нельзя.

— Заткнись, Лёх, — стреляю в товарища убийственным взглядом.

Ещё не хватало при этой дуре мои проблемы со здоровьем обсуждать.

— Ольга, мне три куска. Пока эти троглодиты всё не сожрали, — вклинивается в нашу «радушную» беседу дед Корней.

Внучка, вздыхая, режет торт и раскладывает его по блюдцам.

— Балдёжный, тоже твоих рук дело? — Галдин уничтожает свою порцию в считанные секунды.

— Да. Он, в принципе, лёгкий в приготовлении.

— Что за фигня у вас идёт по телеку? — в недоумении смотрю на экран ящика, транслирующего канал Охота и Рыбалка.

— Передача про вас, оленей, — отзывается старик.

— Переключи, пожалуйста, на концерт, — осторожно просит Оля.

— Обойдётесь.

Невозможно. Ну и семейка…

— Как встретил Новый Год? — перемещаю взгляд на Богдана.

Даже представить не могу, каково ему было находиться несколько дней в этом дурдоме.

— Хорошо. Спасибо семье Мироновых. Особенно Оле, — смотрит на девчонку с искренней благодарностью. — Если бы не она, я бы вообще его не встретил.

Оля, краснея и смущаясь, опускает глаза, а он всё продолжает как-то странно на неё пялиться.

— Эля просила, чтобы ты позвонил ей, — как бы невзначай напоминаю о существовании его девушки.

— Позвоню позже. Как вы сами-то отпраздновали? — резко переводит тему.

— Отлично. И всё было бы ещё круче, если бы не пришлось из-за тебя ехать в эту жопу мира…

— Загадаево, — недовольно поправляет меня курносая овца.

— Называй вещи своими именами. Этой точки даже на карте нет.

— Слушайте, — девица нервно постукивает пальцами по столу, — а вам не пора ли возвращаться в Белокаменную?

— Белокаменной Москва была при Дмитрии Донском. Стены Кремля давно уже выложены красным кирпичом.

— Я в курсе!

— Ну, мало ли…. Вдруг вы в своей деревне считаете иначе.

Она прищуривается.

— Надо же… Никогда не думала, что можно возненавидеть человека с порога!

— Взаимно, Гном, — прожигаю в ней дыру испепеляющим взглядом.

— Радостно оттого, что вижу тебя в первый и в последний раз!

— Обведи этот день в календаре красным маркером. Если бы не Сухоруков, застрявший в вашем Кукуево, мы бы с тобой точно никогда не пересеклись.

— Как жаль, что это, всё-таки, случилось!

— Как зашибенно, что у меня короткая память на невзрачные лица и дурацкие имена!

— Завязывайте, — устало просит Сухоруков.

— Давай, мажор, Сенька дело болтает. Забирай своих друзей, да катитесь восвояси, — советует старик. — Помнится, ты не собирался злоупотреблять нашим гостеприимством.

— Дед, ну ты-то чего?

— Ой, пусть, наконец, свалят, Оль! — поддерживает Корнея тощая пигалица.

— Погнали. Меня тошнит от этой девицы, — поднимаюсь со стула первым. — Лёха, подрывайся, хватит жрать, — хлопаю его по спине.

— Уже уходим? — на его лице отчетливо читается разочарование.

— Да.