Глава 17

Меня очень удивили слова подруги. Мягко говоря. Ведь получается, что я опять не осталась на улице благодаря Разумовскому.

Он позвонил Асе. Сказал ей, что я на вокзале и что мне негде жить.

А ещё предлагал девчонке деньги, представляете? За то, чтобы она меня к себе подселила.

Видимо, сильно ударился головой во время драки. Либо это на него так алкоголь повлиял. Иначе его поведение не объяснить.

И да, конечно, поначалу я активно боролась с желанием задать шкуролюбу беспокоивший меня вопрос. Почему в тот вечер он позвонил Асе?

Ему стало меня по-человечески жаль? Ой, это вряд ли…

В благородство решил поиграть? Зачем? Не его это стиль вот совсем.

А может, просто переживает за долг? Подумал, что свалю назад в Загадаево и перестану платить ввиду наступившей неплатежеспособности.

Как он вообще узнал про вокзал, непонятно.

Короче, вопросов очень много, но я пообещала Аське не выдавать её и теперь смиренно держу своё слово, хоть и даётся мне это с трудом.

— Привет.

— Добрый день, — здороваюсь с зевающим Сухоруковым, усаживающимся на высокий стул.

— День уже?

— Половина первого как бы.

— Ни хрена себе, — хмурится, бросая взгляд на часы.

Те самые, которые вернула ему Оля после того ужасного нападения в лесу.

— Снова с ними не расстаёшься?

— Семейная реликвия. Сделай два эспрессо, пожалуйста.

Киваю.

— Бессонная ночь? — отхожу к аппарату.

Выглядит Богдан помятым и довольно-таки уставшим.

— Неделю толком не спали. Приложение банку допиливали.

— Ого, круто. Поздравляю.

— Чё как дела у тебя, Сенька?

— Нормально, — отзываюсь, пожимая плечом. — Кофейня два на два, фитнес-танцы в костюме медведя три-четыре раза в неделю. Собственно, ничего нового.

— Достань с витрины парочку круассанов. Один с шоколадом, другой с абрикосом. Две ватрушки ещё и вишнёвый штрудель.

Господи, ну куда столько?

— Не слипнется?

Смеётся.

— Хочешь, секрет? — наклоняется ко мне, когда я ставлю перед ним две порции горячего кофе.

— Давай.

— Не выдашь меня? — хитро улыбаясь, прищуривается.

— Не выдам, — беру кондитерские щипцы.

— Галдин безумно по тебе скучает.

Молчу.

— Может, пора простить его?

— А может, надо было думать прежде, чем подселять меня в чужую квартиру?

— Он хотел помочь, Сень.

— Да уж «помог», спасибо, — открывая стекло витрины, ворчу недовольно. — Подставил так, что вовек запомню.

— Да забей. Всё ж нормально.

— Эти двое помирились? — выведываю аккуратно.

Данный вопрос очень меня волнует. Потому что внутри себя я испытываю некое чувство вины по этому поводу.

— Скрипя зубами. Работать же приходится вместе.

— Безмерно рада.

— Радоваться пока особо нечему. Атмосфера напряжённая, отношения между ними уже не те.

— Ложь ни к чему хорошему не приводит.

— А если она во благо?

Закатываю глаза.

— Это самое дурацкое оправдание вранья, которое я когда-либо слышала.

— Куда ты переехала, кстати? Комнату или квартиру нашла?

— Ради Галдина стараешься? — выкладываю заказанный им ассортимент на тарелки.

— Не скажешь?

— Не скажу естественно. Тебе эта информация ни к чему. Оплата картой или наличными? — перевожу тему.

— Наличными, — достаёт бумажник, чтобы расплатиться.

— Слушай, Богдан, я тут кое-что вспомнила, можешь оказать услугу?

— Какую?

— Возьми там у вас в МГУ брошюру для абитуриентов. Притащи мне.

— Поступать будешь?

— С десятью классами? Очень смешно. Это для Мироновой. Нужна актуальная информация по проходным баллам на каждый факультет.

Сухоруков, услышав про Олю, меняется в лице и его хорошее настроение мгновенно улетучивается.

— Принесёшь? — в ожидании ответа выгибаю бровь.

— На сайт пусть зайдёт. Там всё есть.

Ну понятно. Не принесёт он брошюру. Из вредности. Всё ещё дуется на Миронову. Та подробностей мне не рассказывает, но я знаю, что своё общение с этим парнем подруга резко прекратила.

Дверь кофейни открывается. На порог заходит Разумовский, который взбивает пальцами волосы и материт ни в чём не повинный дождь.

Причёску, видите ли, тот ему испортил.

— Надо было текстурайзер закрепить лаком, — не могу удержаться от комментария.

— Выучила новое слово, Гном? — отзывается, направляясь в нашу сторону.

— Нет, случайно увидела одну отвратительную рекламу с твоим участием.

— Небось сидишь пересматриваешь ежедневно перед сном? — ухмыляется.

— Упаси Боже, — скривившись, фыркаю. — Достаточно того, что я твоё присутствие здесь терплю.

— Кто кого терпит — большой вопрос. Тебе, кстати, не мешало бы привести своё сухое соломенное гнездо в порядок, — с кислым выражением рассматривает мою незамысловатую причёску.

На работе я частенько собираю волосы в высокий пучок. Это удобно и выглядит, между прочим, недурно.

— Моё сухое гнездо тебя волновать не должно, — чеканю сердито, а Сухоруков, слушая нас, как всегда хохочет.

— Так и быть, подарю тебе набор по уходу за волосами, как раз остался после съёмок. Не то распугаешь клиентов кофейни окончательно.

— Засунь себе этот грёбаный набор в задницу!

Как бесит а!

Нормальные у меня волосы. Не сухие. Не пористые. Блестят!

— Сень, мы сядем за третий столик, — уведомляет меня Богдан, поднимаясь со стула. — Принесёшь заказ туда?

Теперь ясно, почему он заказал два эспрессо и столько сладкого. Этого сидел ждал.

— Я свой кофе заберу сам, — Разумовский предусмотрительно хватает ближнее к нему блюдце с чашкой. — И с кожей срочно надо что-то делать, — констатирует с умным видом. — Ты вся в коричневую крапинку, Гном. Как тот конопатый Антошка из мультика. О существовании крема с спф в курсе?

Растягиваю губы в улыбке.

— А ты не в курсе, шкуролюб, прачечная далеко отсюда?

— Прачечная?

Пока он, нахмурившись, вникает в смысл сказанного, я хватаю со стойки вторую чашку и выплескиваю её содержимое прямо на его брендовый бежевый тренч.

— ТЫ ИДИОТКА СОВСЕМ? — орёт как потерпевший.

А я улыбаюсь ещё шире.

Портить Разумовскому верхнюю одежду — уже прямо-таки традиция!

* * *

В тот день я чуть не лишилась работы. Так получилось, что произошедшую в кофейне сцену собственными глазами увидел мой начальник. Н-да.

Я получила от него последнее предупреждение. Меня оставили, но проинформировали о том, что с лёгкостью распрощаются со мной, если я буду продолжать вести себя с посетителями подобным образом…

Кстати, моя выходка с кофе вывела нашу с Разумовским войну на новый уровень. Мы стали ещё больше ненавидеть друг друга. Я его за то, что меня дважды чуть не уволили. Он меня за тот факт, что я в принципе существую на этой планете и дышу с ним одним воздухом.

Однако, не взирая на всё это, могу отметить странную тенденцию — прожить без стычки со мной Разумовский уже не способен. В кофейню этот манекеноподобный стал ходить ещё чаще, а если вдруг мы не видимся пару дней, он обязательно начинает мне писать. Естественно, гадости какие-нибудь.

Каждый раз я даю себе установку: Сень, не отвечай! Будь выше этого, игнорируй! Но, разумеется, делаю я всё с точностью да наоборот — реагирую, ведусь на его провокации. Между нами завязывается переписка и знаете… Остановиться потом уже невозможно.

Что интересно, с течением времени я стала ловить себя на мысли, которая совсем-совсем не нравится — и шкуролюбу, и мне зачем-то нужно это ненормальное, выводящее на эмоции общение.

Зачем? Объяснить невозможно, но это так.

Отвлечёмся немного от заносчивого индюка. Потому что после рабочей смены этим майским тёплым вечером мы с коллегой выходим на улицу, а там меня, та-дам, нежданно-негаданно поджидает Лёха.

— Пока, Саш.

— До субботы, Сень.

— Ага.

Прощаемся.

— Есь, постой… — Галдин поднимается со скамейки и направляется в мою сторону. — Привет.

Молчу, изо всех сил старательно изображая неприступную крепость.

— Сильно торопишься?

— А что такое? — уточняю, нахмурившись.

— Можем мы поговорить?

— О чём?

— Обо всём.

Вздыхаю.

— Я очень устала, Лёш. Время десять двадцать, а мне до дома добираться ещё и завтра рано вставать.

— Давай подвезу тебя?

— Нет, не надо. Это лишнее, — отказываюсь от его предложения. — Тут говори, что тебе нужно, — смилостивившись, разрешаю холодно.

Он собирается с мыслями. Прячет руки в карманы.

— Долго ещё игнорировать меня планируешь? Столько времени уже прошло, — подчёркивает с обидой.

— Пока не решила, — заявляю стервозно. — Не знаю. Возможно, так будет всегда, — намеренно сгущаю краски.

— Ты ведь это не в серьёз? Есь… — тянет меня за рукав джинсовой куртки. — Давай мириться, а? Ну дурак, да. Херню исполнил. Ошибку осознал, выводы сделал.

— Ты хоть понимаешь, в какую ситуацию меня втянул? — ругаюсь на него, громко возмущаясь.

Я за эти полтора месяца ощутимо поостыла конечно, но точно до сих пор на него сержусь.

— Некрасиво вышло, признаю.

Признаёт он!

— Некрасиво???? Вышло просто отвратительно, Лёш!

— Я сказал Разумовскому всё как есть. Что ты вообще не была в курсе. До последнего.

— Не думаю, что он тебе поверил, — усмехнувшись, отвожу взгляд.

— Поверил. Есь…

— Я на тебя очень обижена, Галдин, — озвучиваю прямо. — Так не поступают. Это нечестно! Ты обманул меня и подставил!

— Я хотел тебе помочь…

— «Помог». Благими намерениями выстлана дорога в ад, — цитирую известное выражение.

— Прости меня. Знаешь, как дерьмово и стрёмно на душе с того дня…

— Хоть хватило ума помириться с Ним. Вы друзья, как никак…

— Куда важнее помириться с тобой, — находит мою ладонь. — Я скучаю охренеть как…

— Можно подумать! — закатываю глаза, хотя чувствую, что он не обманывает и говорит правду.

— Мне тебя люто не хватает, Сенька. Знаешь, сколько раз я вспоминал наши клёвые совместные вечера?

Знаю. Я их тоже частенько в памяти перебирала. Весело там было. Хорошо и уютно.

— Лёш….

Поздно.

Галдин применяет запрещённый приём — сгребает меня в охапку. Обнимает крепко, прижимает к себе и я, окутанная его теплом, стремительно добрею и таю как мороженое на солнце.

— Ну дай ты мне, оленю, шанс всё исправить, — просит тихо.

— У меня есть условие, — сообщаю, выдержав долгую, нервозную паузу.

— Какое? — спрашивает, приободрившись.

— Мы навсегда останемся друзьями, — аккуратно высвобождаюсь из его медвежьих объятий и встречаюсь с ним глазами. — Ничего больше, Лёш!

— В смысле? — меняется в лице и заметно сникает.

— В смысле не нужно ухаживать за мной: дарить цветы, устраивать свидания и пытаться как-то развивать эту тему.

— Почему нет? — нахмурившись, произносит с досадой и разочарованием.

— Потому что не выйдет из нас влюблённой пары, — отрицательно качаю головой. — Ты классный парень и способен осчастливить любую девчонку…

— Но не тебя, — улыбаясь, кивает.

— Я отношусь к тебе как к старшему брату, которого у меня, к сожалению, никогда не было. В тот вечер я предельно отчётливо это поняла.

— Так себе расклад, — усмехнувшись, невесело подытоживает он.

— Ну извини, говорю как есть…