Глава 19

Одноклассники встретили меня хорошо и достаточно тепло. Что приятно, даже позвали к себе на праздник по старой дружбе.

Я правда, поблагодарив их за это заманчивое предложение, отказалась сразу же. Во-первых, не хотела бесить и раздражать своим присутствием недовольную классуху. Во-вторых, не хотела, чтобы потом родители ребят говорили, мол, бесплатно пришла поесть за стол. Зачем мне это?

Да и в общем-то не сказать, что я прямо-таки горела желанием попасть на праздник и пообщаться с каждым, у кого были ко мне какие-то вопросы. Хотя избежать их полностью всё равно не удалось.

Ты реально в Москву уехала?

Нравится тебе?

Нормально устроилась?

Что ты там делаешь?

Работаешь?

А где? Кем?

А сколько получаешь?

Квартиру снимаешь?

А это твой парень, да?

Галдин, блин, своим появлением ажиотаж вызвал нешуточный. Девчонки раскудахтались, разверещались! Вовсю стреляли глазами, хлопали ресничками, хихикали, да поправляли причёски.

Учителя тоже поглядывали на нас с плохо скрываемым любопытством, то и дело активно перешёптываясь между собой.

— Видишь, Есь, мы отлично смотримся вместе. Все подумали, что я твой парень.

— А ты и не поспешил их в этом разуверить, — толкаю его локтем в бок.

— Но и ты загадочно промолчала, — подмигивает, растягивая губы в хитрой улыбке.

— Пусть будет повод для обсуждения, — закрывая пассажирскую дверь, пожимаю плечом.

— Значит шанс у меня всё-таки есть?

— Лёх, ну мы ведь договорились, — устало вздыхаю.

— Да понял-понял. Не кипишуй.

Заталкиваю один из шаров назад, чтобы не мешал ему.

— Мухоморыч, вы как там?

Посадили его на заднее сиденье с шарами.

— Как-как? Задыхаюсь, — ворчит дед Корней недовольно. — На хрена ты столько штук купила, балда?

— Ну как же? Внучку вашу хотела порадовать. Розы не повредите там. Оля не простит нам.

— Раскомандовалась, выпендрёжница.

— Как у вас дела, Степаныч? — подключается к нашему диалогу Лёха. — Как здоровье? Выглядите отлично. Прям бодрячком.

— От лживый московский франт! Бодрячком, говоришь? Скрипит потёртое седло. Еле разогнулся утром.

— Да вы чё? А так по виду и не скажешь.

— Ага. Будет тебе, Расписной, столько годков, сколько мне, я погляжу на тебя сверху.

— Опять спина, что ли, мучает? — спрашиваю, нахмурившись.

— К спине коленка присоединилась. Правая. Вчера так дала мне просраться, думал, до школы сегодня не доколдыбаю.

— Капустный лист прикладывали?

— Да какой тут к дьяволу капустный лист? — раздражённо отмахивается. — Разваливаюсь как старый запорожец, который уже не починить.

— Ну прям. Починим. Слушайте, а Оля из-за меня не хочет в город с ребятами ехать? Сказала посидит немножко с ними в школе и напишет, чтобы мы её забрали.

— Вот и правильно, — одобряет дед план действий. — Стол накроем, посидим сами. Чи не праздник?

— А как же традиции? Выпускники рассвет должны встретить вместе.

— Не выдумывай, Сенька! Не хрен ей по ночи не пойми где болтаться. Одну уже искал по деревням соседним двадцать лет назад.

— Мать хоть как-то поздравила Олю с выпуском?

— Позвонила, когда я напомнил ей про потерянную совесть. Коза драная! Неужели не могла приехать к девчонке? — возмущается и злится. — Родительница мне тоже!

Кстати, про родителей…

— Лёх, останови у магазина, — прошу, дёргая его за рукав футболки.

— Где именно? Там парковка есть?

— Какая парковка? — фыркаю. — Прикалываешься, что ли?

— Прям здесь тормознуть?

— Да.

— Окей. В магазин пойдём?

Останавливаемся от него неподалёку.

— Тут пока посидите, ладно?

Выхожу из машины и перехожу дорогу, направляясь к продуктовому.

Поднимаюсь по ступенькам. Вздохнув, захожу в маленький магазинчик, ощущая невесть откуда взявшееся волнение.

А всё почему. Прямо передо мной туда зашла моя мать. Я не перепутала, к сожалению.

Стою вот теперь, замерев на пороге, наблюдаю за тем, как она, облокотившись о витрину, выпрашивает бутылку дешёвого спиртного в долг.

— Не дам, Наташ, не проси. Ты итак в списке должников, — трясёт блокнотом продавщица.

— Дай, Галка, оччченнь ннадо, — еле ворочает языком моя родительница, продолжая унижаться. — Завтра.

— Что завтра? — цокает языком та.

— Принесу тебе за всё.

— Ага, слышали уже эту присказку.

— Клянуусь, принесу.

— Иди, Наташ, ради бога. Очередь вон задерживаешь. Девушка, я вас слушаю.

Подхожу ближе.

— Ой, — продавщица разительно меняется в лице. — Сенька приехала?

— Добрый день, — расправив плечи, без лишних разговоров невозмутимо озвучиваю список продуктов и терпеливо жду, пока тётя Галя достанет то, что я назвала, сложит в пакет, да посчитает общую сумму на калькуляторе.

Левую скулу прямо-таки жжёт, ибо моя мать всё это время сверлит меня ошалелым взглядом.

— Эт чё, правда ты, Сенька? — наконец произносит она шокированно. Даже трезвеет как-будто.

— Я, — отзываюсь холодно.

— Вот те здрасьте! А чё ж ты… Чё домой не явилась? — разглядывает меня внимательно с ног до головы.

— Я к Оле приехала. Не к вам, — обозначаю сразу.

— Колбасы докторской резать сколько? — осведомляется продавщица. — Пол батона?

— Целую давайте.

— Хорошо.

— А есть вкусная сырокопчёная какая-нибудь? Или карбонад.

— Есть.

— Давайте. И сыр ещё. Российский.

— Сколько? Вот так? — ножом отмеряет расстояние.

— Да.

— Ты посотри на неё, — прищуривается мать. — В новом шмотье. Карбонад ей подавай, да сырокопчёную! Гадюка бессовестная! Чужих людёв деликатесами кормит, а родне и булки хлеба не принесла с тех пор, как свалила.

Молча достаю кошелёк, чтобы рассчитаться, и он тут же попадает под её прицел.

— Дай мне денег, — родительница подходит ближе и душит меня «ароматом», который со времён моего детства носит на себе вместо духов. — Ооочень надо, Сенечка, — пытается ласково промурлыкать, но выходит абсолютно неискренне.

— Не трогай меня, — выдёргиваю руку и непроизвольно морщусь.

Ненавижу этот запах всеми фибрами души!

— Доча…

— Скажи, что купить из продуктов, я куплю, — отвечаю на её просьбу спокойно.

— Денег лучше дай, у тебя есть, — давит она настырно, пытаясь выдрать у меня из рук кошелёк.

— Нет сказала! — не позволяю ей этого сделать.

Смотрю на неё сейчас и понимаю: ничего не изменилось. Опухшая, неопрятная.

Грязная, мятая одежда, немытые волосы, чёрные мешки под глазами. Она всё также безбожно пьёт. Мой отъезд ни о чём не заставил её задуматься.

— Твой алкоголизм я спонсировать не буду! Ясно? — заявляю прямо.

— Ах ты, тварюка! — агрессирует, щёлкая от злости оставшимися зубами. — Я тебя вы… Вырастила-выкормила! Ты мне… Ик… должна!

Забираю пакет с прилавка и засовываю продавщице в карман две тысячи.

— Всё то же самое соберите ей, тёть Галь. Не возьмёт — отдайте тому, кто в этом нуждается.

— Поняла, — кивает женщина.

— Дрянь! — подытоживает родительница. — Стой, куда пошла? — орёт мне в спину. — Мы не договорили!

— Не о чем нам с тобой говорить.

Едва выхожу, сталкиваюсь нос к носу с Лёхой.

— Давай помогу, — он забирает у меня пакет. — Всё в порядке, Есь? — будучи внимательным, сразу замечает моё взвинченное состояние.

— Да. Пойдём.

Какая я дура!

Поддавшись внутреннему порыву, совершила очередную ошибку. Не нужно было мне идти туда следом за ней. Надо было дождаться, пока уйдёт.

— Чё решила всё-таки спать за деньги, да? Проститутка! — прилетает в спину, уже когда мы с Галдиным оказываемся у машины.

Замираю на пару секунд. Потому что эти слова кипятком кожу ошпаривают.

— Есь….

— Не обращай внимания.

— Папаша твой тоже там? — Лёха хмуро взирает на мою мать, появившуюся на улице.

— Нет. Поехали отсюда скорее, пожалуйста.

* * *

Из Загадаево в Москву мы с Лёхой возвращаемся в воскресенье вечером.

Весь день мне активно написывает Разумовский, однако ни на одно его сообщение я не отвечаю, потому что настроение после встречи с матерью итак поганое.

Я была очень рада увидеться с подругой, но на душе такой неприятный и мерзкий осадок остался после поездки, что я решаю пока не ездить в родную деревню.

В конце-концов зачем мне там появляться?

Смотреть на то, как продолжают спиваться мои родители я не хочу. Как не хочу слушать в свой адрес беспочвенные оскорбления.

Оля сейчас определится с универом. Велика вероятность, что переедет, как мечтает в Москву, (если дожмёт Мухоморыча) и тогда у меня вообще исчезнет потребность появляться в Загадаево.

Скрестим пальцы, чтобы всё получилось…

— Проспишь, — кричит Аська. — Восемь двадцать уже. Вставай, Сенька!

С трудом разлепив веки, открываю глаза.

Просыпаться и покидать кровать желания нет абсолютно. Тело странно ломит, голова тяжёлая и заложен нос.

Продуло от кондиционера, что ли? Лёха всю дорогу охлаждал салон из-за адовой жары. Я замёрзла порядком, но ничего говорить ему не стала.

— Эу! — Аська ураганом залетает в комнату и, распахнув шторы, ругается в этой своей милой манере: — Ну ты чего валяешься пельменем?! Времени вон на часах уже сколько!

— Верни всё обратно, — хнычу жалобно не своим голосом.

— Что это с тобой? Заболела? — она быстрым шагом подходит ко мне. — Глаза припухли. Голос осип. Гундосишь и выглядишь как-то плохо, — заключает, внимательно меня осмотрев.

— Ну спасибо за честность, — занимаю вертикальное положение и ёжусь, натягивая на себя одеяло. — Холодно как-то в квартире, нет?

Аська отрицательно машет головой.

— Ты, похоже, простыла и у тебя, кажется, поднялась температура, — прикладывает ладонь к моему лбу. — Ай-я-яй, точно. Сейчас за градусником сгоняю.

— Глупости, не надо, Ась.

Но разве можно остановить её?

Она возвращается в комнату, держа в руках не только ртутный прибор, но и чашку с чаем.

— Малиновый. Сначала температуру чекнем, потом позавтракаешь. Держи, — всучив мне градусник, следит за тем, чтобы я сунула его под футболку.

Только после этого убегает, чтобы пару минут спустя принести вышеупомянутый завтрак.

— Ась, не хочу…

— На-до! Организм ослабленный, а ему необходимо бороться с простудой! — вещает тоном училки. — У тебя тут глазунья, сосиски с кетчунезом и тосты. Всё горячее.

— Не могу. Глотать больно, — жалуюсь, прикладывая ладонь к горлу.

— Значит гренкам отбой. Ангина начинается, что ли… Давай градусник, пора.

Неохотно ныряю под футболку и достаю его.

— Тридцать семь и семь!

— Нормально.

— Да где ж нормально? Ты чё? — вкладывает мне в руки тарелку. — Поешь пока, пожалуйста, а я позвоню Димке, попрошу чтобы он вышел вместо тебя.

— Чего?

— Того! Ты болеешь!

— Перестань, не нужно человека дёргать, — забираю у неё телефон. — Он у матери сегодня. Ремонт делает.

— Значит сама отработаю.

— Вот ещё!

Чего ради я буду лежать в кровати, а она за двоих пахать?

— Сень, тебе надо остаться дома. Хуже станет…

— Закрыли тему. Сейчас я позавтракаю, выпью твой малиновый чай, быстро приведу себя в порядок и двинем, — заявляю безапелляционно.

* * *

Честно говоря, к вечеру я искренне жалею о том, что не послушала Асиного совета.

Как она и предсказывала, моё состояние ухудшилось. Голова разболелась ещё сильнее, температура поднялась выше, нос совсем перестал дышать, и в довершение ко всему, правый глаз распух.

Ну точно в машине от кондиционера продуло!

И да, разумеется, этот день был бы неполным, если бы в кофейне не появился Разумовский. Куда же без него…

— Ты на месте? — спрашивает он удивлённо, напуская на меня облако своего парфюма, узнать который, к несчастью, я смогу из тысячи.

— Где ещё мне быть, — отзываюсь устало, отмечая про себя тот факт, что Белобрысый выглядит сегодня как эдакий английский принц.

Стильная белоснежная рубашка-поло с тёмно-синей окантовкой на рукавах и вороте, белые брюки.

Отличный фон для кофе. Не правда ли?

— Чего притащился? Ни дня без меня прожить не можешь?

Фыркает.

— Если не заметила, я не один, — лениво кивает влево и я вижу рыжеволосую девицу в кожаной курточке и мини. Она стоит, прихорашивается у зеркала, надувая губы.

И нет, это не та задница с фотографии, как вы могли подумать.

Данный факт отчего-то очень злит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Займись своей подружкой, вместо того, чтобы насиловать мой телефон сообщениями, — советую, набравшись храбрости. — А то складывается впечатление, что тебе с этими куклами дико скучно и все твои мысли исключительно обо мне.

— Очень смешно, конопатая, — закатывает глаза в этой своей излюбленной манере. — Вообще видела ИХ и себя?

— Ты зачем сюда явился, напомни? — намеренно игнорирую обидное сравнение.

— Зашёл на минуту, проверить свою теорию. Надеялся, что Галдин всё-таки оставил тебя в этом вашем Забодаево, пастись с коровами на лугу.

— Как видишь, не оставил, — цежу сквозь зубы.

— Жаль…

— Ась, тут ШКУРОЛЮБ пришёл за своей отравой, — громко зову подругу, не желая его обслуживать, и начинаю кашлять.

— Ужас, что с голосом? Ты вирус какой-то притащила из своего Кукуево? Не свинячий грипп, надеюсь?

— Надеюсь, что это именно он. Прям мечтаю заразить тебя, — наклоняюсь, чтобы достать с витрины пустой поднос.

— Боже, Гном, а что у тебя с лицом? — вытягивается подобно жирафу, чтобы рассмотреть меня получше.

Блин!

Я старалась стоять к нему боком, но довольно глупо было думать, что это может как-то спасти ситуацию.

— Выглядишь как жаба, — по традиции не церемонится с определениями.

— Иди в задницу, Разумовский! Это ты виноват!

— Чего?

— Меня продуло от кондиционера в твоей чёртовой машине! — ору я хрипло.

— Серьёзно? Ты один-в-один похожа на жабу Пепе. Помнишь, та которая с опухшими веками? — ржёт, продолжая веселиться и нарочно стебать меня.

Достал!

Струной натянутые нервы в очередной раз не выдерживают и согласно «доброй традиции» я, ожидаемо, взрываюсь.

Дзынь!

Со всей дури прикладываю к белобрысой башке Разумовского увесистый железный поднос.

P.S. Попадаю чётко в цель и, если вам любопытно, всю последующую неделю эта бессовестная скотина ходит с шишкой и конкретным таким синяком на лбу, напоминающим ему о моей тяжёлой руке…