Глава 33

— Не нравится мне этот мутный персонаж, — нахмурившись, говорит Богдан. — Видел её реакцию? Аж кофе уронила. Не рада его появлению точно.

— И чё? Забей. Оно тебе надо? — надкусываю слойку, но взгляд снова непроизвольно задерживается на алкаше.

— Папаша её, по ходу, — предполагает друг.

— Мне как-то по барабану, — отзываюсь, состроив равнодушную мину.

— Видок у него так себе...

— Он плотно сидит на стакане, а может, и не только.

— Неудивительно, что Сенька от них слиняла. Интересно, что ему понадобилось?

— Лично мне вообще неинтересно. Пусть сама разбирается со своими гостями. Давай пожрём и двинем на хату к Галдину. Иначе ни хрена мы не сдадим нашу прогу вовремя.

— Меньше дрыхнуть надо было, — недовольно высказывает мне он, делая очередной глоток кофе.

— Да куда ж ещё меньше-то? Вы итак мне весь график сна сбили.

— График сна? — смеётся, отправляя в рот кусок курника.

— Да, двенадцатичасовой. Он значительно сократился из-за твоего неуёмного рвения сделать имя нашей фирме.

— Зато смотри, сколько желающих поработать с нами. И вообще, тебе грех жаловаться, дружище. Ты только недавно вернулся с островов.

— Лучше бы я туда не летал. Обгорел, траванулся.

— Слушай, Эмиль…. — заводит виновато. — Эля… Как?

Пододвигаю к себе его стакан с кофе, отпиваю оттуда и вопросительно вскидываю бровь.

— Давай откровенно, тебе разве есть до неё дело?

— Конечно есть.

Вот же гонит.

— Ой, да не заливай. Но я отвечу, — откидываюсь на спинку дивана. — Ей хреново, братан. Истерит и без конца ревёт. С недавних пор сидит на антидепрессантах.

— А это ещё зачем? — интересуется мрачно.

— Нервную систему привести в норму. Мальдивы не особо спасли ситуацию. Разве что тебя спасли. Потому что первые дни она вообще была не в адеквате. Орала так, что распугала всех туристов береговой линии.

— Мне жаль… — изрекает расстроенно.

— Знаешь, Богданыч, я никогда не лез в эти ваши недоотношения, но одно могу сказать точно: тебе стоило бросить её гораздо раньше. Так реально было бы куда меньше проблем.

Кивает.

— В этом я с тобой полностью согласен.

— Элька бредила вашей свадьбой со времён сопливого детства. Сам понимаешь, как всё это выглядит. Ты же теперь с Олей.

— Там до Оли не один десяток девчонок был, и она об этом знала.

— Не, братан, погоди, тут совсем другое. Ты же за провинциалкой своей сам таскаешься.

— Ты хотел сказать ухаживаю?

— Да как не назови. Элька ведь не дура. Видит, что на этот раз всё иначе. Цветы, подарки, провожания твои. Она поняла, что ты втрескался в Миронову по полной.

— Твоя сестра тоже обязательно кого-нибудь встретит.

— Мои соболезнования этому несчастному человеку, — усмехнувшись, качаю головой, — но да, быстрее бы это уже случилось. Мы, знаешь ли, вздохнули бы свободно. Предки вон на стенку лезут. Мать говорит, что она совсем невыносимая стала.

— Эля всегда такой была.

— Не, дружище. Сейчас у неё крышу подорвало основательно.

— Перебесится.

— Дай-то Бог. А-то так и до клиники недалеко. Причём неизвестно, кто отправится туда первым.

Молча доедаем выпечку, а потом Сухоруков, глядя мне в глаза, спрашивает:

— Ты точно зла на меня не держишь?

— Не держу, Богданыч, — отвечаю честно. — Но только потому что вы с моей систер стоите друг друга.

Она гуляла, он гулял. Оба изменяли.

— Будь уверен, не было бы за ней косяков, начистил бы тебе рожу. А так… Ну разошлись и разошлись. Это жизнь. Я ей сказал, что нашей дружбы это не коснётся. Пусть обижается сколько влезет.

— Спасибо.

— Не благодари. Мне даже любопытно, насколько тебя хватит, — прищуриваюсь, задумчиво закусив губу.

— В каком смысле?

— В прямом.

— Поясни.

— Твои предки никогда не примут Олю, — заявляю уверенно.

— С чего ты так решил?

— Да брось. Вы же из разных миров с ней. Вспомни тот нелепый ужин. Один несносный старик чего стоит.

— Корней Степаныч недавно загремел в больницу.

— Печально. А что за история с полицией? — снова отпиваю кофе из его стакана — Ты на хрена туда ездил вчера? Какие-то проблемы нарисовались?

— Типа того.

— И опять это с твоей ненаглядной Олей связано.

Потому что неприятности пришли после поездки в грёбаное Забодаево.

— Да.

— Кто бы сомневался. Поделишься?

— Расскажу по дороге.

— Лады. Ну чё, погнали?

— В сортир зайду и двинем, — он поднимается из-за стола и направляется в сторону туалета.

Тем временем замечаю, что диалог у стойки становится громче. Отец и дочь общаются на повышенных тонах. Разозлившийся Гном что-то недовольно высказывает папаше, однако, когда Богдан проходит мимо, она затихает и опускает глаза. Видимо, не хочет, чтобы он слышал их разговор.

Ей однозначно стрёмно, что этот убогий сюда пришёл. Оно и понятно, за таких родственников стыд берёт.

— Ты обязана!

— Нет. Уходи, — доносятся до меня её слова.

Лицо при этом выражает решимость и уверенность.

— Слышь? Ты должна мне, я тебя вырастил и выкормил! — недовольно скрипит папаша-алкаш.

— Серьёзно? — ухмыляется она. — Бабушка сейчас, царство небесное, от этого заявления в гробу перевернулась.

— Ты спала в моём доме и жрала мои продукты!

— А они у нас разве были? — язвит девчонка.

— Оперилась, да? Забыла, откуда вылезла?

— Не забыла!

— Шалавой столичной заделалась и сразу важная фифа стала? Трубки не берёшь, бабло не даёшь, — он хватает её за фартук, дёргает к себе и я резко подрываюсь со своего места.

— Перестань так вести себя со мной! Уходи, — чуть громче повторяет Бриж, всё ещё стараясь не привлекать к себе внимания.

— Дай денег! — орёт алкоголик.

Люди поворачиваются и искоса наблюдают за тем, что происходит.

— Нет! — твёрдо повторяет Есения.

Стремительно пересекаю зал, а её папаша в этот самый момент проявляет удивительную для его нетрезвого состояния ловкость. Оттолкнув девчонку и перегнувшись через стойку, он лезет к своей цели — кассовому аппарату.

— Что ты делаешь? Прекрати немедленно!

Девчонка пытается помешать ему и эта мразь бьёт её по лицу.

Вижу, как она падает на пол и, ощутив яростный прилив злости, стучащей по венам, набрасываюсь на её папашу. Засадив ублюдку по печени, хватаю его за шиворот и тащу за собой на улицу для того, чтобы как следует отвести душу.

В дверях сталкиваюсь с перепуганной подругой Бриж. Она в ужасе таращится на происходящее.

— А что…

— К ней иди, — бросаю коротко, в параллель ушатывая порядком подрастерявшегося алкаша по наглой морде.

Мышь благоразумно исчезает в кофейне, а я спускаю весь свой гнев на ничтожество, лежащее передо мной на асфальте.

— Попутал, тварь? Ты на кого руку поднял?

Ярость слепит глаза. Вскипевшая кровь стучит в висках. Хочется просто убить его на хрен. Забить насмерть.

И клянусь, я близок к этому, но на его счастье появляется Сухоруков.

— Всё, тихо, хватит ему, — Богдан пытается остановить меня. — Эмиль. Слышишь? — оттаскивает от стонущего урода, захлёбывающегося собственной кровью. — Достаточно!

Прохожие в шоке таращатся на происходящее.

— Вот ведь мразь!

— Идём, оставь его, — друг тащит меня назад в кофейню.

Посетители таращатся в мою сторону. Мышь наводит шмон за стойкой, а Сеня, сидящая на стуле, прижимает к щеке какой-то брикет. Видимо, что-то из морозилки.

Взглянув на неё, стискиваю челюсти и ощущаю, что внутри поднимается новая волна злости. Особенно, когда она прячет глаза.

— Пойду руки вымою.

Ухожу в туалет, насколько возможно привожу себя в порядок и возвращаюсь в зал.

— Едем?

Богдан кивает, а я отмечаю про себя тот факт, что стул, на котором Она сидела, пуст.

Зато эта шваль всё ещё на улице. Лежит стонет. Подняться не может.

— Ублюдок.

Прыгаем в тачку. Завожу мотор и какое-то время мы едем в абсолютной тишине. До тех пор, пока не замечаем Есению.

— Может, подвезём её?

— Лучше её сейчас не трогать.

Завтра сам заеду к ней. Без него.

— Давай хоть подождём, пока в метро зайдёт, — предлагает мой неуёмный товарищ. — Вдруг этот хмырь за ней увяжется.

— Да он вряд ли в состоянии.

— Ну мало ли…

Включаю аварийку и притормаживаю неподалёку от входа в подземку.

— Что? — поворачиваюсь, ощутив его внимательный взгляд, задержавшийся на моём лице.

— Ты вступился за неё, — произносит удивлённо.

— У меня, по-твоему, был выбор?

* * *

За девчонку почему-то дико тревожно. Навязчивые мысли атакуют тяжёлую голову. Стараюсь по максимуму сосредоточиться на работе, но она если и отвлекает, то увы, вообще ненадолго.

Уснуть не выходит тоже. Стоит перед глазами картинка произошедшего в кофейне и всё тут.

Вижу, что Есения в сети. Предпринимаю попытку написать ей сообщение. Раза три его стираю наверное, так по итогу ничего и не отправив.

Когда утром понимаю, что не отпустило, одеваюсь, прыгаю в тачку и в девять утра, с ощущением, что я полный кретин, стою перед знакомым подъездом.

Может уехал бы, так и не решившись подняться, но в поле зрения неожиданно попадает выпорхнувшая на улицу мышь, которой я коротко сигналю.

— Подойди, — опуская стекло, зову, пока она замирает статуей и по-страшному тормозит. — Ну и?

Терпеливо жду, пока соседка Бриж, растерянно моргая, топает к машине.

— Доброе утро, — здоровается она со мной настороженно.

— Да ни хрена оно не доброе, но привет.

— Я тороплюсь, — предупреждает, приосанившись и вцепившись в свою дешманскую сумку.

— На работу, что ли?

— Угу, — утвердительно кивает.

— Я не задержу тебя. Есения дома? — задаю интересующий меня вопрос.

— Да, — мышь, заправляя за ухо прядь волос, снова кивает.

— Но сегодня её смена, — нахмурившись, произношу вслух.

— Сеня взяла отгул на пару дней.

— Ясно, — молчу какое-то время, но потом всё же спрашиваю: — И как она?

— Честно говоря, не очень, — рассказывает, тяжело вздыхая. — Не ест ничего со вчерашнего дня. Лежит в своей комнате, ни с кем особо разговаривать не хочет. Мы с Олей пытались как-то поддержать её, но… Не особо вышло.

— Понятно. Позови её, — требую командным тоном.

— Сеня не выйдет. Лёша Галдин приходил, она попросила сказать, что плохо себя чувствует.

— Я тебе не Лёша, — чеканю сердито.

— Она правда не выйдет, — отрицательно качает головой.

Фиг с тобой.

— Папаша-алкаш на горизонте не появлялся больше?

— Нет, но мать пыталась через Олю до неё добраться.

— Что хотела?

— Эта женщина жуть как кричала в трубку. Она обвиняла Сеню в том, что отец от полученных травм чуть не отправился на небеса.

— Ещё раз сунется к ней, и я непременно организую ему туда путёвку, — зло цежу сквозь зубы.

— Эмиль, а если бы он правда… — замолкает.

— Что? — смотрю в её перепуганное лицо.

— Умер, — выдыхает она едва слышно.

— Значит стало бы у Бриж на одну проблему меньше.

— Что ты такое говоришь, — лепечет девчонка в ужасе.

— Наилучший расклад обрисовываю. Ладно, дуй на свою работу, Настя.

— Я Ася, — сконфуженно поправляет меня она.

— Это разве не одно и то же? — осведомляюсь, приподнимая бровь.

— Не всегда.

— Понятно. Ну тогда до встречи, Ася, — глушу мотор и отвлекаюсь на вибрирующий телефон.

Мышь опять угукает, однако когда я пол минуты спустя отрываю взгляд от экрана, она всё ещё продолжает стоять напротив.

— Что?

— Не обижай Сеню, пожалуйста, — пищит, набравшись смелости. — Ей и без того сейчас несладко.

— Двигай уже, — цокнув языком, закатываю глаза.

— Дай слово, что не будешь, — заявляет мне на полном серьёзе.

— А кровью не расписаться? — уточняю язвительно.

— Мы просто очень переживаем за неё.

— Иди, переживательная. Нормально всё будет.

Она угукает в третий раз и наконец испаряется.

Промаявшись ещё пару минут, выхожу из тачки, ставлю её на сигналку и уверенно направляюсь в сторону обшарпанного подъезда.

Пока поднимаюсь по ступенькам, усыпанным окурками и пытаюсь придумать, как объяснить свой визит.

Естественно ни хрена путного из моих размышлений не выходит и я, подзабив на причинно-следственные связи, тупо останавливаюсь у нужной двери, протягивая ладонь к звонку.

Идиот, мать твою.

Какого икса творю? На кой чёрт сюда заявился?

Жму на кнопку. Трижды.

Надо сказать, на щебетание птиц Бриж реагирует далеко не сразу. То ли спит, то ли сомневается, стоит ли мне вообще открывать.

— Не делай вид, что тебя там нет. Я знаю, что ты дома, — обозначаю сразу и замок всё же щёлкает.

Дверь медленно открывается. На пороге стоит Она, одетая в забавную пижаму с зайцами.

Моргает несколько раз, будто не может поверить в то, что видит. Во взгляде удивление, растерянность и немой вопрос.

— Привет, Есения, — здороваюсь первым, когда пауза затягивается.

— Ты… Что тут делаешь? — произносит она, сильно смутившись. Я ведь в этот момент пристально разглядываю её лицо, пострадавшее от рук папаши.

— Ехал мимо, — выпаливаю самое тупое из того, что можно было озвучить.

— Мимо…. — повторяет следом.

— Да.

— Ты нетрезвый? — уточняет настороженно, обнимая себя руками.

— Почему?

— Потому что это максимально странно, Разумовский. Я благодарна тебе, конечно, что вступился. Собиралась обязательно сказать это при встрече или написать, — спотыкаясь о каждое слово, тараторит дрожащим, надломенным голосом, — но если ты пришёл пожалеть меня или поиздеваться, то я пока не в ресурсе и…

Я никогда прежде не видел её такой: слабой, беззащитной, хрупкой и разбитой. Даже вчера, когда всё это случилось.

Не знаю, что на меня находит. То ли её сбивчивый монолог провоцирует на этот поступок, то ли глаза, в которых абсолютно точно стоят слёзы.

Короче, я делаю уверенный шаг вперёд и решительно притягиваю девчонку к себе.

Так и стоим в тишине на пустой лестничной клетке.

Она, уткнувшись мне в грудь, начинает беззвучно плакать, а я вдруг ощущаю за рёбрами странное незнакомое чувство. Мне как будто тоже больно. За другого человека.

Так вообще бывает?

И ещё я внезапно осознаю одну не менее странную вещь: мне категорически не нравятся её слёзы. Я готов порвать на куски любого, кто доведёт её до такого состояния как сейчас.

Вот ведь парадокс, да? Сам ведь неоднократно упражнялся в подобном. Защитник херов.

— Ты…

Копошится, но отпускать её совсем не хочется.

— Извини… — отстраняясь, бормочет смущённо, когда окончательно приходит в себя.

— Не за что извиняться.

Она порывисто выдыхает и продолжает смотреть куда-то вниз. Лишь бы только не на меня.

— Давай, у тебя есть пять минут, — бросаю взгляд на часы.

— М? — девчонка нерешительно поднимает на меня глаза.

— Настало время для шаурмы, — убирая руки в карманы, заявляю невозмутимо.