Глава 35

Эмиль

Такого количества собак разных мастей и пород, собранных под одной крышей, я не видел никогда. Кого тут в питомнике только нет: двортерьеры, таксы, йорки, пудели, мопсы, стаффы и даже дог с меня ростом.

— Откуда столько? — спрашиваю, хмуро разглядывая вольеры.

— Кто-то теряется, убегает, кого-то хозяева сдают собственноручно, — поясняет Есения, которую здешний персонал встретил как родную. — Люди приносят животных в приюты по разным причинам: аллергия, переезд, появление ребёнка, смена жизненных обстоятельств.

— Ясно.

— Подержи-ка её, — без предупреждения передаёт мне в руки страшнючую маленькую псину, имеющую очевидное сходство с крысой.

Выглядит она максимально странно. Лысая почти вся, лупоглазая, кривозубая, с торчащей чёлкой.

— Ужас млять, — вытянув руки вперёд, разглядываю трясущееся нечто.

Это точно собака?

— К сожалению, некоторые хозяева просто не готовы нести ответственность за своего питомца, — убирая в клетке, продолжает свой рассказ девчонка. — Особенно если тот заболел, состарился или не оправдал ожиданий, — гремит мисками.

— И часто ты здесь бываешь?

Судя по реакции персонала и блохастых обитателей приюта, да.

— Стараюсь приходить каждую неделю. Корм и другие необходимые вещи привожу раз в месяц. А так, тут всегда помощь нужна. Ребята физически не успевают со всеми управляться. Нужно же убрать везде, всех покормить, налить воды, погулять, уделить внимание.

— Они хоть нормально платят за это?

Есения, разогнувшись, поворачивается и выгибает бровь.

— Тоже благотворительность, что ли?

— Это называется волонтёрство, Разумовский.

— Нет, по поводу корма и другой ерунды понятно, но за бесплатно убирать дерьмо…

Такое себе развлечение, на мой взгляд.

— Боже, ну что ты держишь её так, словно она — сибирская язва? — девчонка, цокнув языком, закатывает глаза и наконец забирает у меня хохлатое нечто. — Давай, Микки, всё готово. Идём в домик. Вот так.

Пока Бриж перемещается в следующую клетку к наворачивающему вокруг неё круги джек-рассел-терьеру, я шагаю вдоль вольеров и внимательно рассматриваю здешних постояльцев.

Ну и морды…

Шум стоит адский. Все эти псины гавкают, скулят, воют, суетятся.

— Тяф! Тяф! Тяф! — разрывается банда чёрно-коричневых мопсов.

— Чего они орут так?

— Радуются. Погулять, поиграть хотят.

— Дурка…

Какофония звуков становится почти невыносимой. Молчит только огромный немецкий дог, принявший лежачую позу. Иную он вряд ли способен исполнить в своём вольере, явно неподходящем по размеру.

— Эй, этому тут тесно.

Глаза вон какие печальные.

— Бароше? — бросив взгляд в мою сторону, Есения кивает. — Да, но пока так. Его негде больше разместить, к сожалению.

— А он откуда взялся? — наблюдаю за аморфной махиной по имени «Бароша».

Тот, в свою очередь, лениво наблюдает за мной.

— Хозяйка умерла от сердечного приступа, — Бриж подходит к вольеру.

— Ты куда собралась? — напрягаюсь, когда щёлкает задвижкой.

— Нужно покормить и воды налить, — отзывается невозмутимо.

— Спятила? Он тебя сожрёт.

— Может тогда ты? — предлагает, уступая место.

— Шаурмой не отравила, так решила псине огромной скормить, — забираю из её рук миску. — Отойди.

— Угу.

Открываю вольер и присаживаюсь.

Будет весьма печально, если эта корова кинется и снимет мне скальп, неплохо зарабатывающий на рекламе. Или, как вариант, лишит конечностей, благодаря которым я работаю с прогами…

Ладно. Так.

Решительно ставлю перед догом миску с кормом. Бояться тут точно никак нельзя. Животные чувствуют страх.

— Соседи этой женщины привезли его сюда месяц назад, — шмыгает носом девчонка.

— Ты чё ревёшь, Бриж? — поворачиваю голову и понимаю, что она реально плачет.

— Жалко его… Барон совсем один в квартире остался, — вытирает лицо рукавом толстовки. — Он выл и скулил несколько дней подряд. Долго отказывался есть.

— Ну сейчас-то жрёт. Жри, давай, — подставляю миску ближе к нему.

— Нет, с руки только.

— Чего?

С руки???

— Давай, Эмиль. Попробуй, — ободряюще толкает меня на самый бредовый и отмороженный поступок в моей жизни.

— Бриж, это чужой пёс. И ни хрена не болонка, — подмечаю очевидное.

— Он добрый. И ты ему, похоже, приглянулся.

— Приглянулся? Это ты как поняла?

Лично я вот вообще не уверен.

— Протяни раскрытую ладонь. Как лошадке.

Мать твою! Ну точно смерти моей хочет!

Бред бредовый, но какого-то чёрта я делаю это. Зачерпываю вонючий корм и протягиваю руку.

Вы спросите, очково ли это? Отвечу честно: да. Эта падла шерстяная ещё и предварительно жути наводит. Широко и медленно зевает, демонстрируя мне во всей красе свои зубила.

— Кхм. Бро, ешь давай, а.

Пёс нехотя нюхает мою ладонь и, признаться, яйца в этот момент сжимаются, ведь чего от него ожидать, я не знаю.

— Ну вот, я же говорила, — радостно пищит девчонка, когда противный шершавый язык слизывает с моей ладони гранулы.

— Ещё набирай. Хорошо пошло!

— На, — скривившись, смотрю на капающие с собачьего рта слюни. — Фу, ну и мерзость! Нельзя ли, поаккуратнее?

— Разумовский, это собака.

— Это не собака, это конь.

Пёс, уставившись на меня, невозмутимо чавкает, пожёвывая корм.

— Чё палишь? Зашибись у меня свидание, да?

— Ты потом водички ему обязательно предложи.

— С руки? — не могу не съязвить.

— И попробуй поиграть с ним в канат, — проигнорировав колкость, командует она, открывая клетку с мопсами.

— Тебя не покидает идея спровоцировать мне травму?

— О, а лучше возьми Барона на прогулку! — воодушевлённо заявляет на полном серьёзе. — Там заодно и поиграете!

* * *

На питомник мы убиваем уйму времени, но, пожалуй, такой довольной и счастливой я видел Есению лишь единожды — в тот самый вечер, когда она сожгла мою шиншилловую шубу.

«Спасибо, что привёз меня сюда. И за то, что приобщился к доброму делу», — улыбаясь, благодарит меня она на обратном пути.

Предлагаю Бриж поужинать вместе в ресторане, поскольку на часах уже пять вечера, однако она, ожидаемо, отвергает эту идею, взамен предложив свой вариант, отказываться от которого я, естественно, не планирую.

«С фингалом под глазом и после четырехчасовой уборки в питомнике, я — тот ещё посетитель этих твоих мишленовских ресторанов. Давай лучше сама нам что-нибудь приготовлю. Травить не стану, обещаю».

Собственно, вот так мы с Есенией оказываемся в супермаркете, а затем уже и в моей квартире. Да-да, той самой. До которой в прошлый раз, вопреки моим стараниям, не добрались.

Минут десять девчонка зависает у панорамных окон, разглядывая окружающие нас небоскрёбы. Затем, выложив продукты из принесённых мною пакетов, стесняясь, смущённо спрашивает, можно ли ей воспользоваться ванной комнатой.

Учитывая тот факт, что от нас обоих несёт приютскими псинами, решение вполне разумное.

— Бери там всё, что понадобится. Халаты на вешалке. Полотенца в тумбочке.

— Поняла. Спасибо. Я быстро.

Пока она купается, я перезваниваю матери и Сухорукову.

— Эмиль, ты где? — с ходу встревоженно спрашивает последний. — Всё нормально?

— Нормально.

— Точно? Ничего не случилось? Мы весь день не можем до тебя дозвониться.

— Я тебя умоляю. Да чё с ним могло случиться? — слышу фоном комментарий от Галдина.

— Ты на громкой, если что, — поясняет мне Богдан. — Так всё в порядке, говоришь?

— Да. Просто был занят.

— Чем? Как всегда дрых небось? — язвит татуированный. — У него же график сна, Богданыч. Ты забыл?

Так и подмывает сострить в ответ на тему того, чем, а точнее КЕМ, я был весь день занят.

— Когда приедешь? Надо чтобы ты посмотрел новое приложение для частного банка. Я кидал черновой вариант в обед, но ты до сих пор не открыл моё сообщение.

Как я тебе его открою, если в одной руке у меня на поводке хренов конь по имени Барон, а в другой — стая невменяемых мопсов, разбегающихся в разные стороны?

— Посмотрю я ваше приложение, но чуть позже, — обещаю, доставая ледяную колу из бара.

— Погоди, — в динамике повисает пауза. — Так ты не подскочишь к нам на хату сегодня?

— Пока не могу, бро.

— Понял. Главное глянь интерфейс. Лады?

— Сами без него справимся. Занятой, мать твою, — бычит Галдин.

— Скажи ему, пусть заткнётся.

— Сам заткнись.

— Да харэ вам между собой собачиться, пацаны! И без того проблем немерено.

— Кстати об этом. Что там у тебя с ментами? — меняю тему.

— Разруливаю потихоньку.

— Мать Мироновой забрала заяву из отдела? — откупориваю бутылку брелоком.

— Пока нет.

— Дерьмовый расклад, дружище…

— Да нормально всё будет. Разберусь.

Не разделяю его оптимизм, но хотелось бы в это верить.

— Ладно, братан, пойду я работать. Время поджимает, сроки горят. Не пропадай.

— На связи, — сбрасываю вызов.

— У Богдана из-за отчима Оли большие неприятности, да? — фиксируя чалму из полотенца на голове, осторожно спрашивает Есения, утонувшая в махровом белом халате.

— А ты как думаешь? — глядя на неё, делаю пару глотков колы. — Отмазывать Сухорукова теперь некому. Ни его папаша, ни мой, впрягаться за него сейчас не станут. Даже если я попрошу.

— И что же теперь будет?

— Богдану срок грозит. Если до этого дойдёт, всему звездец настанет из-за твоей Мироновой.

— Оля ни в чём не виновата! Она не знала, что всё это случится, — воинственно защищает подругу.

— С появлением этой вашей Оли всё разом полетело к чертям!

— Знаешь что? Вы, москвичи, такие неблагодарные! — прищуривается. — Так-то если бы не наша Оля, Богдан бы просто насмерть замёрз в лесу! — напоминает, возмутившись.

— Благодарны ей все за это, но уже год прошёл с тех пор.

— И что? Какая разница? Она ему жизнь спасла!

— Не поехал бы Сухоруков снова в это ваше Забодаево, не избил бы немца, не было бы и проблем, — бросаю сухо.

— У него не было выбора. Ты сам это прекрасно понимаешь! Тоже влез!

— Ладно, Бриж, — ставлю бутылку на стол и раздражённо отмахиваюсь. — Давай не будем. Пока не разосрались, ей богу.

— А нечего мне Олю во всех бедах винить. Где тут у тебя ножи? — подходит к столешнице.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Бросать их в меня собираешься? — предполагаю, усмехнувшись.

— Пока нет, но ещё парочка фраз в адрес Мироновой и я подумаю, — посылает в мою сторону угрожающий взгляд.

— Подставка с ножами слева от холодильника. Остальное, наверное, в шкафах найдёшь. Вроде всё необходимое есть. Открывается так. Закрываются сами, если что.

— А света как подбавить?

— Рукой проведи. Тут. Здесь.

— Боже, ну и чудеса, — её брови ползут вверх.

— Плазму себе включи. Пусть болтает.

— Ладно.

— Пойду я тоже ванную приму. Воняю как скотина после твоих грёбаных четвероногих друзей, — высказываю ей недовольно.

— Зато как здорово мы провели там время, — улыбается она, открывая холодильник.

— Я бы поспорил, — не могу не сострить. — Один чуть не затоптал насмерть. Второй чуть палец не откусил. Третья обоссала.

— Это от переполняемых эмоций.

— Издеваешься?

— Ну перестань, Разумовский! Ты такое количество животных сегодня счастливыми сделал, — тут же хмурится. — Бароша, например! Вы с ним так чудно погуляли. Команды даже потренировали. Он только тебя, между прочим, так слушается.

— Да уж зашибись какая мне выпала честь, — цежу язвительно. — Чуть без зубов меня твой Бароша не оставил на хер. Всё, я пошёл в ванную, — сообщаю, разворачиваясь.

— Стоп-стоп! Подожди, — не успеваю двинуться согласно выбранной траектории, как тут же прилетает в спину.

Вздыхаю.

— Совсем не можешь без меня, да? На два метра отошёл.

— Хочешь, чтобы я к едрене фене спалила твои роскошные апартаменты и пол небоскрёба в придачу?

Хмыкаю и резонно подмечаю:

— Ты вполне на это способна.

— В той твоей квартире я всё-всё знаю.

— Ну ещё бы! — цежу сквозь зубы.

Сколько она там с Галдиным жила? Два месяца? Три?

Мгновенный прилив злости ощущаю.

— Здесь по-другому.

— Да всё то же самое.

— Нет! Вот плиту эту навороченную как включить? — смотрит на меня крайне озадаченно.

— В душе не чаю, — отвечаю честно, пожимая плечом.

— В смысле? — она удивлённо хлопает глазами.

— В смысле это абсолютно новая хата. Я приезжал сюда от силы раз пять за всё время и уж точно не для того, чтобы устраивать кулинарное шоу.