Глава 38

Есения

На календаре декабрь, близится Новый Год и боже, сколько же всего происходит за это время…

Оля с Богданом, начавшие наконец встречаться, вскоре расстаются. Потому что мать Сухорукова, без приглашения заявившаяся к нам домой, сообщает Оле новость: бывшая Богдана (та самая, с которой он разорвал помолвку) от него беременна.

Миронова от полученной информации пребывает в шоке, но будучи благородной и правильной, именно она сразу принимает решение о том, что им с Богданом общаться больше не стоит. Ясен пень, ежу понятно: влезать в семью Оля ни за что и никогда не станет. Я бы на её месте тоже не стала бы претендовать на молодого человека при подобных обстоятельствах.

Грустно конечно, что так получилось, ведь ребята в этот короткий период были по настоящему счастливы как пара. Я видела, как горят глаза у Оли и с каким обожанием смотрит на неё Богдан.

Мда… В этой ситуации действительно жаль, что сестра Разумовского всё же умудрилась вернуть себе жениха. Как говорится, всеми правдами и неправдами. Ей, наверное, важен сам итог. И плевать, что жених уже давно влюблён в другую.

Ну да ладно. Есть у нас проблемы пострашнее разбитого Олиного сердечка. К сожалению, пострадала по-крупному девчонка как раз таки из-за него. Ну и из-за своей глупости.

Она переписала, принадлежащую ей по праву квартиру, на мать-кукушку, грозившуюся посадить Сухорукова в тюрьму за избиение мужа-немца. Эпизод этот случился не так давно в Загадаево, куда ребята поехали проведать деда Корнея, попавшего в больницу.

Словом, полный трындец, товарищи!

Вот так моя Миронова лишается и любви, и квартиры. Причём одновременно.

А теперь понимаете, да? Как реагирует на всё Мухоморыч, который изначально был настроен против мажора-москвича. Отношения с дедом у нашей несчастной Оли тоже после развернувшегося скандала портятся.

Какая-то полоса невезения приходит к ней. Ей богу.

Сидит за книжками денно и ночно из-за своего драгоценного МГУ, а по щекам то и дело катятся слёзы от того звездеца, что происходит в жизни.

«Моя бабушка говорила: все беды от мужчин», — вздыхая, произносит Аська как-то вечером, когда мы, расстроенные, в полной тишине сидим за ужином.

Между прочим, с этим высказыванием я абсолютно согласна. Посмотрите вон на меня в качестве примера. Связалась на кой-то чёрт с Разумовским.

Спрашивается, ну на фига? Чтобы страдать потом?

Понимала же заведомо, что ничего из этого не выйдет и всё равно сделала то, что сделала.

Вздыхаю, нажимая кнопку на кофемашине.

Сложно работать, когда в голове все мысли постоянно кружат вокруг той ночи.

Вы спросите, зачем я позволила этому случиться между нами? Я в очередной раз инфантильно отвечу, что не знаю. Так вот захотелось мне поступить. Так я чувствовала, хоть и опять же, подчеркну, мозгами понимала, что это — путь в никуда.

Улыбаюсь, на автомате выполняя отточенный месяцами алгоритм. Готовлю раф для постоянного гостя кофейни и снова попутно вспоминаю кадры с участием Разумовского.

Ему надо отдать должное, он постарался максимально смягчить те неприятные ощущения, с которыми мне пришлось неожиданно столкнуться.

В смысле я слышала от девчонок, что бывает больно в первый раз, но блин… В моменте поначалу я испытывала лишь одно единственное желание: закончить всё это немедленно.

Вот только моему желанию не суждено было сбыться. Эмиль не планировал меня отпускать.

Он целовал меня: горячо и жадно. Ласкал моё тело: долго и умело. Говорил мне такие вещи, от которых мурашки бежали по коже.

— Пожалуйста, ваш кофе, — передаю заказ.

Да ладно, что уж себе-то врать. Мне было хорошо с Эмилем. Даже слишком.

Может оттого и было так тяжело на душе утром.

Поверьте, я не глупая дура и не идиотка, глядящая на мир через розовые очки. Я самый что ни на есть реалист. Осознающий ту пропасть, что существует между нами.

Я должна была просто незаметно исчезнуть тем утром. Нам стоило разойтись без совместного завтрака и ненужных диалогов.

Окинув взглядом полупустой зал, присаживаюсь на стул у окошка и открываю нашу переписку.

Я повела себя как самая последняя стерва, но у меня не было другого выхода. Потому что вопреки моим ожиданиям, Разумовский с горизонта не исчез.

Скорее наоборот, на какой-то срок чересчур активизировался.

Шкуролюб: «Есения, привет. Повторим шаурму? И не только шаурму)»

Через пару часов:

Шкуролюб: «Так что? Как насчёт совместного ужина? Во сколько за тобой заехать?»

Шкуролюб: «Я в смысле не прошу тебя готовить, можно куда-нибудь сходить. В башне есть отличный ресторан»

Ещё час спустя.

Шкуролюб: «Сама выберешь место?»

Следующим вечером:

Шкуролюб: «Молчание с чем связано?»

Шкуролюб: «Куда пропала?»

Ещё через день:

Шкуролюб: «Бриж, ну и какого икса?»

Шкуролюб: «Трубку то возьми»

Шкуролюб: «Чё за приколы?

Спустя пару дней:

Шкуролюб: «Я говорил тебе, что ты максимально странная, да?»

Шкуролюб: «Общаться не планируешь?»

«Не планирую»

Сорок минут спустя:

Шкуролюб: «Вопрос, а на хрена тогда под меня ложилась?»

«Та ночь была ошибкой. Я сожалею»

Шкуролюб: «Неадекватная. Просто неадекватная»

Шкуролюб: «О чём конкретно ты сожалеешь, Бриж? О распаковке или о своих оргазмах?)»

Ещё через сутки:

Шкуролюб: «Сменами с мышью поменялась специально?)»

Час спустя:

Шкуролюб: «Я во дворе»

«Хватит донимать меня звонками и преследовать! Ты в себе?»

Шкуролюб: «ВЫЙДИ СКАЗАЛ НА УЛИЦУ!»

«С какой стати, Разумовский? Я НЕ ДОМА!»

Шкуролюб: «И где тебя носит, мать твою?»

«Я не обязана отчитываться. Оставь меня в покое!»

Шкуролюб: «Я СПРОСИЛ, ГДЕ ТЫ БРИЖ???»

«Такой ответ устроит?»

Прикреплённое фото. И на нём я не одна, а с парнем.

— Есения, — отвлекает от экрана телефона голос хозяина кофейни. — Стекло ребята поменяли, как я вижу?

— Здравствуйте, — убираю гаджет в карман и тут же встаю. — Да, поменяли.

— Ясно.

— Прошу прощения, отвлеклась на сообщение и не заметила, как вы вошли.

Молодой начальник никак не комментирует мою оплошность. Вместо этого представляет человека, одетого по форме. Тот стоит по левую руку от него.

— Это майор Назаренко и старший лейтенант Петренко.

— Добрый день.

— Здрасьте-здрасьте.

— Сотрудники полиции будут общаться с персоналом по поводу ограбления. Зададут вопросы, покажут видео.

— Поняла, — киваю.

— Максим побудет в зале, а ты давай топай за нами в мой кабинет.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Ладно.

— Проходите, пожалуйста.

Вздыхаю, направляясь за ними следом. Предчувствие у меня нехорошее, и оно, как правило, никогда не подводит.

* * *

— Всё нормально? — в проёме появляется Оля.

— Ничего нормального, Оль, — стаскиваю ботинок и швыряю его на пол.

— Что-то случилось? — хмурится подруга.

— Случилось, — киваю, скидывая с себя куртку. — Меня уволили, — усмехнувшись, сообщаю невесело.

— Как уволили? — хрипит Аська, выползшая на шум.

— За что, Сень?

Вздыхаю.

— Кофейню ограбили.

— Что? Когда?

— Вчера перед закрытием. Ты в группе тоже не читала сообщения, да?

— Не-а. Отключила уведомления.

— Унесли всю выручку. Жанна как раз считалась. Труба, в общем.

— Ладно, а твоё увольнение тут причём? — Оля поднимает мою куртку и вешает её на вешалку.

— Ну как же? — хмыкаю. — Папаня ж мой.

— Это он сделал? — Миронова в ужасе округляет глаза.

— Угу. Оклемался и решил довести начатое до конца.

— Поверить не могу, что вернулся…

— Видать, действительно прижало нехило. Помните, я говорила, что он деньги кому-то должен?

Мать недавно на это жаловалась.

— Да.

— Вот вам и причина.

— Ужас.

— Ты опознала его по камерам? — Оля забирает у меня шапку.

— Там лицо закрыто, но что я отца своего не узнаю? — разочарованно задаю сама себе вопрос.

— Полиция… ?

— Сотрудники допрашивали меня в кофейне час назад.

— То есть ты сдала родного отца? — кашляя, искренне удивляется Аська.

— Да, сдала, — цежу в ответ сквозь зубы. — По-твоему, мне покрывать его надо было, что ли?

— Не знаю, всё же он твой папа, — пожимает Ася плечами.

— Поверь, от моего папы там мало что осталось.

— Ну всё равно, это… Как-то… неправильно.

— Неправильно? Он мать накануне избил, будучи не в адекватном состоянии! Пусть уж лучше его посадят, изолировав от неё.

— Я бы на твоём месте….

— Ты не на моём месте, Ась! — встаю с пуфика.

— Ты права, у тебя, в отличие от меня, есть родители, — отзывается обиженно. — Какие никакие.

— Вот именно, никакие!

— И тем не менее, они есть.

— А толку?

— Давайте не будем ссориться, — вмешивается в наш разговор Оля. — Что в итоге с работой?

— Что-что… Нет её. Ещё и зарплату, блин, удержали, — иду на кухню и Оля шагает за мной. — Да и пофиг! Есть ведь медвежий костюм. Сейчас как раз праздники надвигаются. Заработаю на корпоративах даже больше, — ставлю на плиту сковороду.

Хоть пообедаю спокойно, а не в впопыхах как обычно.

— Почему зарплату удержали?

— Как почему? Начальник сказал, типа в счёт украденного.

— Ты не обязана отвечать за поступки своего отца, — она берёт лопатку, чтобы помешать плов, который мы вчера вместе сварганили.

— Не обязана, но отвечаю. Проехали короче. Уволили и уволили. Надо во всём видеть плюсы, да? — вещаю позитивно, хотя на самом деле очень хочется зарыдать. — Я видела Богдана, — тяну многозначительно. — А ты?

— Нет. Он не появляется в университете, — отвечает подруга, доставая тарелки с полки.

— Выглядит неважно. Помятый, разбитый.

Оля молчит.

— Я, кстати, высказала ему всё, что думаю.

— Ты о чём? — разворачивается и настороженно хмурит брови.

— О вашей ситуации в целом.

— Зачем?

— Когда я спросила, правда ли, что вы расстались, он сказал, что так решила Оля. Я возмутилась, мол, а чего ожидал при таком раскладе. Ребёнок, бывшая. Полный замес. Сам виноват.

— И?

— Говорю, делать-то что-нибудь собираешься?

— А он? — спрашивает с замиранием сердца.

— Судя по всему, нет, не собирается. Смирился как будто. А может, просто в заботах о будущем погряз. Работает вон как проклятый.

— Давай не будем о нём.

— Хочешь обижайся на меня, Оль, но про квартиру он теперь в курсе, — ставлю перед фактом.

Миронова замирает с ложкой у рта.

— Сеня!

— Что Сеня?

— Я просила держать это в секрете! — смотрит на меня с укором.

— Ну точно не от того, кто виноват! — подмечаю язвительно.

— Зачем ты лезешь?! Неужели так сложно держать рот на замке? — возмущается сердито.

— Я считаю, пусть знает, что тебя развели из-за него.

— Как ты могла! — психуя, поднимается со стула.

— Оль, да пойми ты, беда не в том, что я ему рассказала, а в том, что ты профукала свою квартиру.

— Это только меня касается! — кричит она громко.

— И плевать, что дед её всеми силами удерживал, да? — откусываю кусок хлеба. — В больницу загремел.

— Я поступила по совести. Проблемы у Богдана возникли из-за меня и…

— И он пвеквасно решил их без твоего уфастия, — перебиваю. — Но кого это волнует, ты ж у нас умная. Не там, правда, где надо, — не могу удержаться от колючего комментария.

— Спасибо, подруга!

— Всегда пожалуйста, обращайся.

— Нет бы поддержать в трудную минуту!

— Нет бы посоветоваться перед тем, как принять такое глупое решение! Я до сих пор с тебя в шоке. Как можно быть такой дурой? Как можно настолько не думать о себе?

— Знаешь что… — стискивает челюсти, — не надо вести себя так, словно ты никогда по жизни не оступалась!

— И причём тут это?

— Потому что раздражает, когда ТЫ начинаешь читать мне нотации!

— Ну извини, что не могу смолчать! Какая есть! — развожу руками.

— Очень удобная позиция.

— Нормальная позиция!

— Ты всегда делаешь то, что хочешь. Не мешало бы изредка считаться с другими!

— Хочешь сказать, что я не считаюсь? — осведомляюсь, прищуриваясь.

— Хочу сказать, что после сессии съезжаю в общежитие! — сообщает мне подруга.