Глава 3

Идти по территории Кутузовки было непривычно. Казалось, будто это всё происходит со мной во сне — видимо, моё сознание ещё не приняло полностью тот факт, что Восточный остался в прошлом. С виду территория академии совершенно не изменилась — всё вокруг выглядело так же, как и в день моего отъезда в Москву осенью девятнадцатого года, разве что жёлтых листьев на деревьях не было. Очень хотелось прогуляться по территории, а ещё лучше, зайти в столовую, но надо было уходить. Я посильнее натянул капюшон на лицо и быстрым шагом направился к машине.

До управления КФБ доехали быстро. Водитель запарковал машину на подземной стоянке и проводил меня до кабинета Милютина. А там меня ожидал небольшой сюрприз — секретарь сказала, что у Ивана Ивановича ещё не закончилось совещание, и надо будет подождать. Учитывая, что торопиться мне было некуда, меня такой сюрприз совершенно не расстроил. А когда секретарь предложила мне чаю с печеньем, жизнь наладилась почти полностью.

Много печенья съедать было неудобно, а есть хотелось сильно, поэтому, чтобы утолить голод, я закинул в чай аж пять кубиков сахара — он еле растворился. Голод таким образом я заглушил, но твёрдо решил после разговора с Милютиным пойти и хорошо поесть в каком-нибудь кафе. Правда, для этого нужно было где-то найти деньги, но этот вопрос я как раз намеревался обсудить во время предстоящего разговора — где-то ведь хранились мои вещи и кредитные карточки, и было бы неплохо получить к ним доступ.

Прождал в приёмной я около часа. Когда совещание закончилось, и все его участники разошлись, меня пригласили в кабинет Ивана Ивановича.

Руководитель столичного КФБ сидел за столом и выглядел очень уставшим. Однако увидев меня, он поднялся и вышел мне навстречу. Милютин по-отечески похлопал меня по плечу и сказал:

— Ещё раз спасибо тебе за блестяще выполненное задание! Мне до сих пор не верится, что ты смог провернуть такую сложную операцию. Не каждому профессионалу она по силам. Далеко не каждому. Ты герой. И я это говорю не для того, чтобы сделать тебе приятно, а потому что это так и есть. Признаться, мы уже не ожидали, что ты вернёшься, но ты это сделал. На днях мы поедем к Александру Петровичу, он хочет лично выразить тебе благодарность.

— Это будет большая честь для меня, — ответил я.

— Я тебе больше скажу: не сегодня, и даже не завтра мы осознаем всю ценность проделанной тобой работы. Ты не просто нашёл похищенных детей — возможно, ты раскрыл планы Священной Римской империи, направленные против России.

Милютин тяжело вздохнул, немного помолчал и продолжил:

— Вот я сейчас говорю «возможно», но понимаю, что, скорее всего, так оно и есть. То, что ты уже рассказал, поражает размахом, но думаю, после допроса поляка мне придётся удивиться ещё сильнее. Есть такое ощущение.

Мне было нечего на это сказать, я лишь стоял и слушал.

— Нам предстоит очень много работы, — сказал генерал КФБ, возвращаясь за стол и подавая мне знак, чтобы я тоже присел. — Помимо радости, что нашлись наши дети, мы получили большую головную боль. Просто огромную. Бросить детей мы не можем. А как их вытаскивать — непонятно. Я даже не представляю, с какой стороны подходить к решению этой проблемы. И это я сейчас говорю лишь о детях и о том, как их вытаскивать. Я молчу о цели, ради которой были созданы все эти центры. На эту тему я пока даже думать не готов.

— Но ведь вы что-нибудь придумаете?

— А куда мы денемся? Бросить детей мы не можем. Только вот придумать надо что-то железобетонное, что поможет нам спасти ребят, а не погубить их. Обратиться к немцам и сказать: «Верните наших детей» — не вариант. Они будут всё отрицать.

— Да как можно такое отрицать? — удивился я.

— Эх, мальчик мой, — Милютин вздохнул. — Это уже не просто похищение, это международный конфликт, это геополитика, в ней зачастую отрицаются более очевидные вещи. На нашу претензию, если мы её предъявим, немцы разведут руками и в течение суток перевезут детей в другое место. Если уже не перевезли после вашего побега.

— С нашего центра могли перевезти, — согласился я. — . Но с остальных не должны. Мы сделали всё, чтобы похищение Яроша обыграть как его убийство.

— Это очень хорошо. Тогда есть шанс, что в остальных трёх центрах дети останутся. Если твой поляк знает, где эти центры расположены, это увеличит наши шансы вытащить оттуда ребят. Только вот время сейчас очень неудачное. Два года назад мы бы не задумываясь провели спецоперацию по спасению, учитывая, что центры расположены в Польше. А сейчас это будет сложно. А если уж говорить откровенно — невозможно. Значит, будем искать другие варианты.

— А они есть?

— Очень надеюсь что есть. Александр Петрович решал проблемы и посложнее. Все надежды на него.

Милютин замолчал. Мне показалось, что он хочет мне что-то сказать, но ещё не принял решение, стоит ли это делать. В итоге он произнёс:

— Сложные сейчас времена, Рома, очень сложные. За время твоего отсутствия изменилось многое. Россия сейчас не та, что была полтора года назад. Много сил уходит на противостояние с Петербургом, на поддержание безопасности внутри страны. На меня за последние полгода было совершено два покушения. Оба раз работали дилетанты, но всё равно неприятно. А некоторые наши агенты погибли.

— Я, когда до Вас не дозвонился, сразу понял: что-то не так.

— Номер, что я тебе давал, совсем недавно пришлось заблокировать. Обычно такие номера живут не дольше трёх месяцев — этот так долго мы держали только для тебя. Но ты молодец — нашёл выход.

— Правда, пришлось разбудить Фёдора Сергеевича.

— Я думаю, он это пережил, — с улыбкой сказал Милютин и уже более серьёзным тоном добавил: — Кстати, поляка, которого ты привёз, уже привели в чувство. Даже ноги ему нарастили в знак доброй воли. Надеюсь, он владеет нужной информацией и пойдёт на сотрудничество. Сегодня вечером или ночью буду лично его допрашивать.

— А Агнешку разморозили? — спросил я, и поймав недоумённый взгляд Милютина, пояснил: — Так внучку Воронцова в том центре звали.

— Разморозили. Сейчас проводят курс реабилитационных процедур. После обеда ей и твоей подруге будут восстанавливать память. А теперь, что касается тебя.

Милютин сделал паузу, будто давал мне время сосредоточиться и подготовится к приёму важной информации, после чего заявил:

— Мы накидали тебе легенду, чтобы ты мог вернуться к обычной жизни и в первую очередь к занятиям. Будешь всем говорить, что тебя полтора года прятали по программе защиты свидетелей.

— И это вся легенда? — удивился я.

— А чем она тебе не нравится? — удивился в свою очередь Милютин. — Чем проще легенда, тем меньше шансов с ней проколоться.

— Но хотя бы можно узнать, чего я свидетель? Вдруг кто-то спросит.

— А это никого не касается. Если кто-то спросит, отправляй этих любопытных ко мне. У меня есть эликсир, помогающий избавиться от излишнего любопытства.

Я оценил шутку, решил дальше эту тему не развивать и спросил:

— А что с моей учёбой? Вы сказали, что я смогу вернуться к занятиям.

— С этим вопросом уже не ко мне. По учёбе, проживанию и прочим бытовым моментам обратись к Анне Алексеевне. Она ждёт тебя сегодня в шестнадцать часов. И она же тебе вернёт все твои личные вещи, телефон, одежду и банковские карты. Хотя… — Милютин внимательно меня оглядел и добавил: — Одежду, думаю, можно и не возвращать. Вряд ли твои старые вещи сейчас на тебя налезут. Ты как минимум на размер крупнее стал. Придётся тебе гардероб обновлять.

— Спортивный костюм налезет, — сказал я. — А там потихоньку обновлю, если мне карточки вернут.

— Вернут. И ещё дадут.

Милютин усмехнулся, достал из ящика стола банковскую карту и произнёс:

— Так как ты не кадровый военный или сотрудник КФБ, мы не можем представить тебя к награде. Но зато, ты как гражданский имеешь право на вознаграждение, которое было обещано за информацию о похищенных детях.

Иван Иванович положил банковскую карту на стол и подвинул её ко мне.

— Ты заслужил.

Мне сразу же захотелось спросить, сколько на карте денег. Не то чтобы я считал, что мне должны за проделанную работу — просто было любопытно. Но я сдержался. В конце концов, любопытство можно было удовлетворить у любого банкомата.

Я взял карту и рассмотрел её. Она была выпущена Федеральным Банком и, кроме номера и названия банка, не содержала никакой другой информации.

— Карта анонимная, и на ней сейчас нет пин-кода, — сказал Милютин. — Установи его в ближайшем банкомате. Вообще, анонимную карту нельзя ни заблокировать, ни перевыпустить, но сам понимаешь, это не касается карт, которые выпускаются для нужд нашей организации. Поэтому, если вдруг потеряешь, сразу звони в банк и назови номер карты. По номеру сразу поймут, что это за карта и заблокируют.

— Надеюсь, не потеряю. Благодарю! — сказал я, взял карту и спрятал её в карман.

— Тогда, если у тебя нет ко мне вопросов, я тебя не задерживаю. На днях позвоню, и поедем к Александру Петровичу.

— Позвольте один вопрос! — сказал я и, не дождавшись разрешения, спросил: — Можно позвонить дяде?

— Волошину?

— Да.

— Не проболтаешься, где был?

— Не проболтаюсь.

— А если спросит? Он у тебя не глупый, в легенду нашу не поверит. Она на твоих однокурсников рассчитана.

— Вы правы — он не глупый. Поэтому он не спросит.

Милютин усмехнулся и сказал:

— Ну тогда звони. Если я не ошибаюсь, он сейчас в Новгороде.

— В Новгороде? — удивился я. — Так ведь конфликт?

— Твой дядя — уникальная личность. Он в первую очередь коммерсант, а потом уже эльф. По мне, так ему надо было орком родиться с такой деловой жилкой. Во время активной фазы военного конфликта были заморожены вообще все отношения между Петербургом и остальной Россией и перекрыты границы. Сейчас границы открыты для гражданских лиц. Поезда, конечно, не ходят, но автотранспорт ездит. И ещё работают торговые представительства. По факту они выполняют не только свои прямые функции — через них ведутся переговоры и по вопросам, не связанным с торговлей. Твой дядя — руководитель торгового представительства Санкт-Петербурга в Великом Новгороде.

Я всегда знал, что мамин брат — исключительно ушлый эльф, но в этот раз он превзошёл самого себя. Вести бизнес с людьми, когда все эльфы с ними воюют, и при этом не то что не быть за это порицаемым, а ещё и получить одобрение своей деятельности — такое мог провернуть только дядя Володя.

— Получается, мой дядя — посол Петербурга в России? — воскликнул я не удержавшись.

— Очень неполиткорректно, но в точку, — согласился Милютин. — Однако больше никогда нигде так не говори.

— Извините. Не буду. Но Вы не сказали, я могу ему позвонить?

— Звони. Но лишнего не болтай!

Я поблагодарил Ивана Ивановича и покинул кабинет. Первым делом я решил отправиться в торговый центр, чтобы купить одежду, раз уж у меня появились деньги. Я до сих пор ходил в тренировочном костюме центра «Ост», сорвав с него нашивку с номером отряда и именем. В нём было удобно, но всё же хотелось побыстрее забыть Восточный.

Часы на стене в приёмной показывали пять минут третьего. Если поторопиться, то я вполне мог в торговом центре ещё и перекусить. Значит, надо было торопиться.

В Кутузовку я приехал впритык — без пяти четыре, зато в новой одежде по сезону и сытый. В главный административный корпус пришлось бежать — не хотелось заставлять Анну Алексеевну меня ждать. Успел ровно к четырём. Пётр при виде меня не проявил вообще никаких лишних эмоций, будто я никуда не пропадал на полтора года. Помощник ректора поприветствовал меня и предложил пройти в кабинет к Анне Алексеевне.

Милютина встретила меня ещё эмоциональнее, чем её супруг, она обняла меня и очень долго рассказывала, как рада, что я вернулся живым и невредимым. Я, в свою очередь, поблагодарил ректора за возможность продолжить обучение в академии.

— Тебе сейчас надо сдать экзамены и зачёты за полтора года, — сказала Анна Алексеевна. — Но фактически уже за два. Пока ты три пропущенные сессии сдашь, уже и новая весенняя начнётся.

— Даже не представляю, как это сделать, — признался я.

— Ты хочешь потерять год или два? Или хочешь вернуться в свою группу?

— Хотелось бы в свою.

— Ну вот и я так думаю, что лучше в свою, — сказала ректор. — Новую весеннюю мы тебе на осень перекинем, но до лета надо будет сдать зимнюю за второй курс и две за первый. Но ты сможешь, я в тебе уверена.

— Спасибо за доверие, буду стараться. Надеюсь, получится.

— Я тоже думаю, что получится, — сказала Милютина и, улыбнувшись, добавила: — Учитывая, что по боевой магии у тебя сейчас навыки посильнее, чем у многих четверокурсников, а по остальным предметам я замолвлю за тебя словечко перед преподавателями.

— А когда я могу приступить к занятиям?

— Да хоть с завтрашнего дня.

— Это будет здорово. А где я буду жить?

— В общежитии, где же ещё? — удивилась Милютина.

— Я имел в виду, в той же комнате?

— Нет. В той комнате с этого года живут другие студенты. Но мы нашли тебе другую — триста восьмую. Она даже лучше — всего на двоих. До начала следующего учебного года будешь вообще один в ней жить. Держи ключ и заодно свои кредитные карты. Остальные твои вещи ждут тебя в комнате.

Я забрал у ректора ключ и кредитки и сказал:

— Разрешите Вас ещё раз поблагодарить за такое доброе отношение, Анна Алексеевна! Для меня большая честь — вернуться к учёбе в Кутузовской академии.

— А я хочу сказать, что горжусь тем, что ты студент нашей академии, — ответила Милютина. — Я некоторым образом в курсе твоих приключений, и я очень рада, что в нашей академии ты смог получить навыки, которые помогли тебе выжить и вернуться.

После этого обмена любезностями я покинул кабинет ректора и направился в общежитие.

Комнату нашёл быстро. Она была убрана и пахла свежим постельным бельём. В шкафу я обнаружил всю свою одежду, а на столе все вещи, в том числе телефон и планшет. Я быстро схватил телефон, подсоединил к нему зарядное устройство и поставил на зарядку. После этого включил аппарат и набрал номер дяди Володи. После третьего гудка из трубки раздался удивлённый голос маминого брата:

— Роман?

— Здравствуйте, дядя Володя! — радостно прокричал я в микрофон. — Сразу же хочу попросить Вас сохранить наш разговор в тайне от всех.

— Договорились. Ты где? С тобой всё хорошо?

— Уже да. Я в Новгороде. И я слышал, что Вы тоже здесь.

— Ещё два дня буду здесь, потом должен ехать в Петербург.

— Мы можем с Вами встретиться?

— Я тебе больше скажу: мы должны с тобой встретиться. Давай завтра ближе к обеду созвонимся и договоримся. Я сейчас немного занят.

— Подождите! — крикнул я в трубку, пока мамин брат не сбросил звонок.

— Слушаю тебя.

Я очень хотел задать вопрос, который волновал меня больше всего. И при этом ужасно боялся услышать в ответ что-либо нехорошее. Но до завтра я ждать не мог и поэтому спросил:

— Скажите, с Машей и Андреем всё нормально?

— С ними всё хорошо, — ответил дядя Володя. — За них вообще можешь не переживать.

— Спасибо! До завтра!

Я убрал телефон в карман и не смог сдержать улыбку — дядя Володя сообщил мне едва ли не самую лучшую для меня новость.