Глава 4

Утром я проснулся за час до будильника. Так как спешить было некуда, я не торопясь сделал зарядку, принял душ и приступил к завтраку. В столовую я не пошёл — еды у меня было достаточно.

Накануне вечером я не смог отказать себе в удовольствии отметить своё возвращение в Россию. Денег у меня было много. И хоть сорить я ими не собирался, но доставку ужина из хорошего ресторана по такому важному поводу заказал.

Я устроил себе поистине царский пир — в общежитие мне доставили каре ягнёнка с карамелизированным луком и печёным шпинатом, телячьи щёчки с картофельным кремом и грибами, салат с куриной печенью, сырную нарезку, креветки, жаренные на гриле, разумеется, шампанское, сок, фрукты и даже меренговый рулет с вишней и мороженым из фисташек на десерт.

Жаль только разделить этот ужин было не с кем. Я сходил к Глебу, но оказалось, что он больше не живёт в нашей бывшей комнате. Ребята, которые теперь там проживали, сказали, что видят иногда Глеба в академии, но где он живёт, они не знали. Больше пригласить в гости мне было некого — пришлось есть все привезённые вкусности самому.

Разумеется, один я с таким ужином не справился, и как следствие утром получил очень разнообразный и сытный завтрак. Конечно, накануне в горячем виде всё было вкуснее, но жареные креветки были хороши и холодными, чего уж говорить о сырной нарезке и фруктах. Единственное чего мне не хватало для полного счастья — это чашки горячего кофе, но апельсиновый сок смог его заменить.

Впрочем, насчёт кофе я призадумался. Учитывая, что как минимум до осени мне предстояло жить в этой комнате одному, вполне можно было приобрести себе кофемашину. Микроволновые печи и холодильники стояли во многих комнатах, и я не видел принципиального различия между ними и кофемашиной.

Я дожевал очередную креветку и подумал, что жизнь, несмотря на все мои приключения, хороша. После Восточного простой завтрак остатками вчерашнего ужина в комнате общежития в одиночестве казался мне чем-то вроде семейной трапезы на веранде собственного дома. Для бывшего курсанта центра «Ост» было во всём этом что-то умиротворяющее, почти домашнее.

Покончив с завтраком, я начал собираться на занятия и понял, что волнуюсь перед возвращением в свою группу не меньше, чем перед побегом из Восточного. Это было удивительно, но пришлось с этим чувством смириться.

Я должен был за десять минут до начала занятий подойти к Коржову, чтобы вместе с куратором прийти на первую пару. В этот день первой у нас стояла теория заклинаний, которую вела Лидия Григорьевна Трофимова. Андрей Николаевич попросил у Лидии Григорьевны три минуты и произнёс небольшую речь, в которой объявил группе о моём возвращении, а мне пожелал быстрее нагнать пропущенное. После этого куратор ушёл, а я, поприветствовав одногруппников и преподавателя, сел на свободное место и приготовился учиться.

Группа на моё появление отреагировала на удивление спокойно. Даже Троекуров, который явно был мне не рад, не выказал какого-либо недовольства. Это было немного странно. Понятно, что радоваться моему приезду, было некому — у меня не то что дружеских, даже приятельских отношений ни с кем из группы не было. Но ведь удивиться моему приезду они могли. Однако не удивились.

Надо было подумать о том, чтобы завести в группе приятелей. Раньше я общался лишь с Милой, и, кроме неё, мне никто был не нужен, но теперь Милы рядом не было, а совсем без общения остаться не хотелось. Конечно, в ближайшее время должна была приехать Аня, но в группе тоже нужно было с кем-то подружиться.

Удивительно, но раньше, до приключений в Польше, я бы на эту тему не задумался. Я в принципе был не очень общительным. Не замкнутым, но и не общительным. В гимназии у меня было мало друзей, в Кутузовке мне хватало Милы и Глеба. Но в Восточном я изменился, там у меня было несколько приятелей, с которыми я много и с удовольствием общался. И я очень надеялся, что у меня ещё будет возможность с ними встретиться после их спасения и узнать, как их всех зовут на самом деле и откуда они родом. Особенно сильно хотелось увидеть Томаша.

Первые три пары пролетели быстро и незаметно. Мне нужно было навёрстывать упущенное, поэтому я пытался запомнить и понять каждую фразу, сказанную преподавателями. На переменах я особо ни с кем не общался — в основном наблюдал за товарищами по учёбе.

Безусловным лидером нашей группы был Троекуров. Он держался вызывающе по отношению ко всем одногруппникам, ощущал себя главным, и все давали ему понять, что принимают такое положение вещей. С племянником губернатора в качестве его свиты постоянно ходили двое его друзей и Корецкая.

Даша за полтора года сильно повзрослела и стала просто неотразимой — никто в нашей группе не мог тягаться с ней по красоте. Не удивительно, что именно её Троекуров выбрал своей подругой. Такому, как он, было важно подчёркивать свой статус лидера всем, чем только можно, в том числе и самой красивой девушкой в роли подруги.

Мне стало за Дашу обидно. Хоть я её совсем и не знал, но мне было жаль, что такая красивая девчонка общается с таким моральным уродом. Я был более чем уверен, что за полтора года Троекуров не изменился, а если и изменился, то лишь в худшую сторону. В лучшую такие не меняются. А потом я вспомнил, что у Корецкой был шанс обручиться с Левашовым и впоследствии стать его женой, и тогда я подумал, что Троекуров, возможно, и не самый плохой вариант.

Чем дольше я наблюдал за своими одногруппниками, тем больше мне казалось, что они стараются меня избегать. К обеду я был в этом уверен. Ради интереса я задал нескольким ребятам разные вопросы и получил на них короткие односложные ответы без желания как-либо продолжать разговор.

Это было странно. Возможно, после нашего с Милой исчезновения в академии прошёл какой-то нехороший слух про нас, а теперь, когда я так неожиданно вернулся, ребята просто не знали, как на меня реагировать. Надо было что-то с этим делать и для начала переговорить с кем-нибудь, кого я хоть немного знал. Таких в группе было двое: Илья и Клим — отбракованные орки, вместе с которыми я приехал в Кутузовку. Но толстого Илья я не видел, значит, надо было переговорить с Климом. И сделать это можно было во время обеда.

Когда я пришёл в столовую, заметил, что Клим сидит один вдали от остальных ребят. Это было мне на руку. Я взял поднос со своим обедом и направился к бывшему орку, чтобы вместе с ним поесть и заодно поболтать. Подойдя к столу, уселся за него и сразу же сказал:

— Приятного аппетита! Ты чего один сидишь?

— А что? — спросил в ответ Клим, и я заметил, что вид у него слишком уж напряжённый.

«Что ж им всем про меня рассказали?» — подумал я и решил, что напрямую такие вещи спрашивать не стоит.

— А куда Илья делся? — начал я заходить издалека. — Что-то не видать его.

— Его отчислили, — ответил Клим.

— Давно?

— Да.

— За что?

— Сессию не сдал.

Обычно болтливый Клим отвечал односложно, и от него исходил довольно сильный страх. Это мне совсем не понравилось. И тут вдруг бывший орк встал, взял поднос и сказал:

— Пойду я.

Я посмотрел на поднос Клима, еда на нём была нетронутой, видимо, парнишка пришёл в столовую прямо передо мной. А пока я смотрел на поднос, Клим развернулся и сделал шаг в сторону окна, в которое отдают грязную посуду.

— Стоять, — сказал я негромко, но твёрдо.

Клим остановился, и я почувствовал, как его страх усилился.

— Куда собрался?

— Посуду хочу отнести.

— Ты ничего не съел.

— Я не хочу. Я мало ем.

— Садись.

Клим остался стоять.

— Садись, говорю!

Бывший орк сел и испуганно на меня посмотрел. Он и так был щуплым и невысоким, и оттого постоянно выглядел каким-то несчастным, а теперь на него и вовсе без слёз было не посмотреть.

— Ты чего меня боишься? — спросил я. — Я ведь тебе никогда ничего плохого не делал.

— Я не боюсь тебя, — ответил Клим, и я почувствовал в его словах искренность, и это окончательно поставило меня в тупик.

Клим не врал. Но от него исходил очень сильный испуг.

— Почему ты тогда от страха трясёшься? — поинтересовался я.

Ответа на свой вопрос я не получил, а Клим спросил совсем уж несчастным голосом:

— Можно я пойду?

— Нет. Нельзя. Давай рассказывай!

— Что рассказывать?

— Всё! И по порядку!

Парнишка понял, что я от него не отстану, осторожно огляделся по сторонам, невероятно тяжело вздохнул и пробубнил:

— Троекуров запретил с тобой общаться.

— Тебе?

— Всем.

— Как интересно. А по какой причине?

— Просто запретил.

— Удивительно, конечно, но, по крайней мере, теперь хоть что-то стало понятно.

— Можно я всё же пойду? — жалобно простонал Клим. — Ты извини, просто мне не нужны проблемы. В прошлом году мы хоть с Ильёй вместе держались, а сейчас я один. Родион только после Нового года от меня немного отстал. А весь первый семестр совсем житья не было.

— А за что он тебя невзлюбил?

— Он всех, кто с отбраковки приехал в Кутузовку, не любит.

— И я так понимаю, он в группе у нас главный?

— Он и Корецкая.

— Ну это логично. У самого крутого парня — самая красивая девушка. И думаю, у неё особо не было выбора.

— Рома, можно я пойду? Ты прости, но мне действительно не нужны проблемы. Если хочешь, давай после занятий встретимся, я тебе расскажу всё, что хочешь. Но можно я сейчас уйду? Родион уже несколько раз на нас посмотрел.

Мне стало жаль этого тщедушного испуганного парня. Один в чужом городе, без родных и друзей, да ещё и подвергается третированию со стороны зажравшегося аристократского сынка.

— Сядь! И ешь! — сказал я. — А Троекурова не бойся.

— Тебе легко говорить, тебя он не тронет.

— И тебя не тронет. Ты теперь под моей защитой. Если кто-то что-то будет тебе предъявлять, неважно кто, Троекуров или кто-то другой, просто посылай.

— Куда посылать? К тебе? — растерянно спросил Клим.

Я рассмеялся.

— На фиг посылай. Но можешь и ко мне, а я уже дальше пошлю.

Клим смотрел на меня и, казалось, он не верит, что я говорю всё это всерьёз. Я поднялся, забрал у парня поднос и поставил его на стол. После чего снова сказал:

— Сядь и ешь!

Клим кивнул, сел за стол и придвинул к себе тарелку супа, а я почувствовал, что страх его отступает. Значит, он поверил, что я могу его защитить. Я посмотрел на Троекурова и перехватил его взгляд. Вид у племянника губернатора был недовольный. В принципе он весь день на меня так смотрел, и не только смотрел. Когда я оказывался рядом с Троекуровым, то ощущал исходящие от него презрение и неприязнь по отношению ко мне. Но я не обращал на это внимания — после наших прошлых отношений такое было естественно.

Но немного было досадно, могли ведь начать всё с чистого листа. Дружба с Троекуровым в мои планы не входила, очень уж он был мне неприятен. Но нейтральные отношения были бы в самый раз. Но избалованный аристократ решил иначе — захотел настроить против безродного отбракованного эльфа всю группу.

Наверное, этот идиот почувствовал в моём лице угрозу своему лидерству. Троекурову в его пустую голову даже не пришла мысль, что мне соперничество с ним просто неинтересно. Жизнь ничему не научила Родиона, и он опять решил пойти на конфликт.

Но с моими боевыми навыками и турнирным опытом, да с поддержкой Милютина и самого кесаря было бы смешно даже самую малость опасаться трусливого губернаторского племянника. Он бы в лепёшку расшибся, но не смог со мной ничего сделать. Разве что немного потрепать нервы, да наделать каких-нибудь мелких подлостей и гадостей.

А что касается остальной группы, если они не хотели со мной общаться, то мне не составляло труда ответить им взаимностью. На днях должна была приехать Аня, в Кутузовке всё ещё учился Глеб, всегда можно было поболтать с Климом — дефицита общения я не должен был испытать. Тем более, все силы и время мне надо было бросить на учёбу.

Клим поел очень быстро и убежал. Я закончил обед не спеша и спокойно пошёл относить посуду. На половине дороги наткнулся на Арину, которая только что пришла в столовую. Увидев меня, она так растерялась, что я невольно улыбнулся. Княжна неправильно расценила мою улыбку, тут же улыбнулась в ответ, стрельнула глазками и сказала:

— Привет! Какая неожиданная встреча.

— Привет! — ответил я. — Хорошо выглядишь.

И это был не просто дежурный комплимент — Зотова выглядела потрясающе. Вот уж кому точно можно было присуждать звание королевы академии. Она и раньше была красивой, уж я-то помнил, но теперь княжна просто расцвела.

— Ты тоже ничего так, — сказала Арина и опять улыбнулась. — Возмужал.

— Спасибо тебе за помощь. И извини, что пришлось ночью поднять.

— Не проблема. Зотовы всегда отдают долги. Я рада, что смогла тебе помочь.

— Передай, пожалуйста, мою благодарность и почтение Фёдору Сергеевичу.

— Ты можешь сам это передать. Заходи в гости, папа будет рад тебя видеть.

— Спасибо за приглашение. Почту за честь. Но сначала надо дела разгрести.

— Судя по тому звонку, и как потом папа сорвался и куда-то уехал, не стоит спрашивать, где ты был?

— Да. Лучше не надо. Ещё раз спасибо!

Мы с Ариной снова обменялись улыбками и разошлись.

*****

В кабинете кесаря Романова проходило рабочее совещание, в котором принимали участие руководитель его администрации Глебов, главы КФБ России Валуев и руководитель столичного отделения КФБ Милютин. Иван Иванович заканчивал отчёт о результатах спецоперации по поиску похищенных одарённых подростков:

— В итоге по информации, полученной от поляка, мы определили места нахождения остальных трёх центров. Два из них нам были известны и раньше, только мы думали, что там проходят обучение польские курсанты. Местонахождение третьего будем перепроверять через наших людей в Польше. Это несложно.

— Для чего готовят этих детей? Что наш польский гость говорит на этот счёт? — спросил кесарь.

— Утверждает, что ему неизвестна цель проекта «Вархайт». Так немцы назвали всё это безобразие.

— Вы ему верите?

— Этот Ярош хоть и был заместителем начальника тренировочного центра, но всё же заместителем по хозяйственной части. А ждать от завхоза, что он выдаст совсем уж секретную информацию, не стоит. Но некоторые вещи, указанные им, заслуживают внимания. Например, он утверждает, что подростков в эти центры доставляют не только из России, но ещё из Прибалтики, Украины, Словакии, одним словом — из всех стран, что граничат с Польшей. Если это действительно так, то это в корне меняет ситуацию.

— Может, и не в корне, но меняет, — согласился кесарь.

— Похищение наших детей в любом случае — это исключительно недружественные действия со стороны Священной Римской империи, — продолжил Милютин. — Но речь о заговоре против России мы пока вести не можем. Больше это похоже на то, что немцы просто воруют одарённых детей отовсюду, где только могут. И не факт, что они собираются этих детей впоследствии использовать против России.

— Но против кого-то они их в любом случае использовать собираются, — сказал Глебов.

— Несомненно, — ответил Милютин. — Иначе какой смысл их похищать и тренировать? Но я хочу обратить ваше внимание ещё на одну важную деталь — всем подросткам стирают память, дают польские имена и внушают им, что они поляки. Это наводит на мысль, что их, скорее всего, готовят для использования на территории Польши.

— После референдума о вхождении Польши в состав Империи, — предположил кесарь и обратился к Валуеву: — А какие у нас прогнозы на его результат, Игорь Денисович?

— Прогнозы по референдуму самые неблагоприятные для немцев, — ответил глава КФБ. — Идеи расширения Империи имеет полную поддержку польскими элитами, но основная часть населения страны категорически против такого аншлюса. Простые поляки видят, чем это обернулось для чехов и литовцев. И если польскому руководству и немцам не удастся сфальсифицировать результат выборов, то в этом году расширения Империи на восток не будет.

— Но мы-то понимаем, что сфальсифицировать им удастся, — улыбнувшись сказал кесарь.

— Все это понимают, и простые поляки тоже, — ответил Валуев. — Поэтому готовятся всячески, в том числе и вооружёнными методами, противодействовать включению Польши в состав Империи. Там даже сейчас некоторые партизанские отряды готовы сложить голову за свободу, а уж после насильственного включения Польши в состав Империи, таких будут если не миллионы, то сотни тысяч. И они начнут борьбу.

— И их надо будет остановить и уничтожить, — добавил Романов. — А один одарённый может уничтожить как минимум сотню простых бойцов.

— Именно так, Александр Петрович! — сказал Милютин. — Поэтому немцы, готовясь к грядущему аншлюсу, за пару-тройку лет подготовили в Польше около двух тысяч одарённых бойцов, уверенных, что они поляки, но при этом готовых сложить голову за немецкого императора и его империю.

— Ну что я могу на это всё сказать? — эмоционально воскликнул кесарь и развёл руками. — Лишь то, что это очень хороший план. Аморальный, учитывая похищения детей, я бы даже сказал, чудовищный, но по-немецки просчитанный и почти безупречный. А что касается его аморальности, то когда немцев такие вещи останавливали?

— Никогда, — чуть ли не хором ответили присутствующие.

— Поэтому остановить это всё должны мы, — сказал Романов. — А если не остановим, то наши дети пойдут отдавать жизни во славу императора Священной Римской империи. Когда состоится референдум?

— Десятого июля, — ответил Валуев.

— Да уж, — тяжело вздохнув, произнёс кесарь. — Времени мало.

— Времени нет, Александр Петрович, — сказал Милютин.

— Игорь Денисович, — обратился Романов к Валуеву. — Создайте рабочую группу по этой проблеме. Из самых проверенных людей. Пусть работает круглосуточно. Через неделю я хочу знать, какие у нас могут быть варианты по спасению наших детей. Конечно, есть небольшая вероятность, что их готовят для другого, но рисковать не стоит. Их надо спасти до проведения польского референдума.

— Группа приступит к работе уже завтра, Александр Петрович! — заявил глава КФБ.

— Это хорошо. А как там наш герой себя чувствует?

— Роман в полном порядке, — ответил Милютин. — И он действительно герой — в неполные восемнадцать лет провернул такое, что большинству специально обученных профессионалов не по силам.

— Приведите его ко мне, — сказал кесарь. — Хочу лично выразить благодарность.

— Не только Вы хотите это сделать. Мне сегодня Воронцов звонил.

— Спасение внучки Игоря Константиновича — это, вообще, отдельный разговор! Думаю, отношения с Воронцовым, и не только с ним, у нас теперь сильно улучшатся, — сказал Романов. — А что со второй девушкой? Кто такая?

— Вы удивитесь, но это дочь Васильева, — ответил Милютин.

— Васильева? Того Васильева?

— Да, Александр Петрович, того.

— Чувствую, к окончанию нашего разговора я буду ощущать себя очень обязанным этому парню, — усмехнувшись, сказал кесарь. — Вы не говорили с ним о его отце?

— Нет, Александр Петрович, — ответил Милютин. — Пока рано. Он не готов.