Глава 5

Уже на второй день учёбы мне пришлось пропустить занятия. Вместо них, я стоял у главного корпуса и ждал Милютина, чтобы поехать с ним в Москву. Иван Иванович позвонил накануне вечером и без каких-либо объяснений велел к девяти утра быть готовым к поездке. Я очень переживал, что срывается встреча с дядей Володей, но отказать Милютину не мог. Если уж генерал решил потратить время на эту поездку, то студенту точно не стило её пропускать — явно не просто так меня туда везли.

Зная, что Милютин любит приезжать заранее, я пришёл к главному корпусу без десяти девять. Без пяти туда подъехал автомобиль главы столичного КФБ. Иван Иванович сидел на заднем сидении за водителем. Я открыл дверь, поздоровался, залез в машину и, устроившись поудобнее, спросил:

— А я могу поинтересоваться, куда мы едем?

— Попробуй, поинтересуйся, — весело ответил Милютин, у него явно было очень хорошее настроение.

— Куда мы едем?

— В Москву.

«Поинтересовался», — подумал я, глядя на улыбающееся лицо бывалого КФБ-шника.

— У нас с тобой запланированы на сегодня две встречи, — сказал Милютин, сжалившись надо мной. — Первая — с Князем Воронцовым и его внучкой, которую ты спас. Вторая — с Васильевыми.

— А это кто такие?

— Это твоя подруга и её родители. Вот такой вот тебе сюрприз — увидишь сегодня свою Агату.

— Значит, я угадал, и она из семьи орков.

— Она не просто из семьи орков, она из семьи, которая входит если не в тройку самых влиятельных семей Москвы, то уж в пятёрку точно.

— Меня это не радует.

— Я тебя понимаю, — сказал Милютин. — Шансы на продолжение у вашего романа крайне маленькие, уж извини за прямоту. Но если ты поборешься за свои чувства, то всякое может быть.

— А вы думаете, стоит бороться?

— Почему бы и нет? Как-то ты быстро сдаёшься.

— Дело не во мне. Если Агата… — я оговорился, но сразу же это заметил и исправился: — Если Аня из настолько влиятельной семьи, то ей с рождения предопределена определённая жизнь. Я могу эту жизнь поломать, но не дать взамен ничего стоящего.

— У меня сейчас возникло ощущение, что ты старше меня, — сказал Милютин и улыбнулся. — Ты сейчас должен не головой решения принимать, а сердцем.

— Странно слышать такое от взрослого человека, тем более такого опытного, как Вы.

— Что странного в моих словах? — удивился Иван Иванович. — Голос сердца зачастую вернее голоса разума. Только надо отличать, когда говорит сердце, а когда кричат гормоны. И важно понять, что конкретно оно тебе говорит — самую суть!

— Оно мне говорит, что я могу сильно осложнить жизнь Ане. Но ещё оно говорит, что я должен за неё держаться. И бороться, если придётся.

— Тогда слушай его и борись, — сказал Милютин.

Я призадумался. Мне хотелось, чтобы у наших с Аней отношений было продолжение. Но я, помимо всего прочего, должен был дать себе ответ на один вопрос: нужна ли мне именно Аня, или же я ищу хоть какую-то замену Миле?

Ответа не было, и вряд ли я смог бы найти его в ближайшее время, ведь я совершенно не знал Аню. Я относительно неплохо знал Агату, но я отлично помнил, как Роберт Гроховски в период до возвращения памяти отличался от Романа Андреева. И глупо было предполагать, что с Аней-Агатой всё обстоит иначе.

Правда, последние дни нашего пребывания в Восточном, когда Агата осознала, что она вовсе не Агата, её чувства ко мне даже усилились. Но это было не то, ведь полностью память к ней тогда не вернулась. Лишь сейчас, осознав, что она наследница одного из самых влиятельных родов Москвы, Аня могла принимать какие-то решения. А мне просто надо было приготовиться к любому из них.

Но не стоило думать, что всё сейчас зависит от Ани. Девушки её уровня во многом были ограничены. Например, они не могли себе позволить такие открытые и относительно свободные отношения, какие были у нас в Восточном. Васильевы, наверное, уже и жениха дочери давно подобрали — такие партии обычно распределяют заранее. Возможно, там с раннего Аниного возраста всё уже определено.

И тут появляюсь я. Роман Андреев — студент Кутузовки, о котором толком ничего не известно. Правда, если немного копнуть, выясняется, что я протеже графа Милютина и нахожусь под покровительством самого кесаря. Вроде бы неплохо, очень даже неплохо, главное, дальше не копать. Потому что потом выясняется, что я сын Седова-Белозерского — главного сепаратиста страны.

В общем, всё было непросто. Неприятные мысли лезли в голову косяками, и всю дорогу до Москвы я только и занимался тем, что их отгонял. Я настолько в это всё погрузился, что даже забыл позвонить дяде Володе и сказать, что не смогу в этот день с ним встретиться. Когда мамин брат сам мне позвонил, стало очень неудобно. Но к моей радости, дядя Володя звонил, чтобы сказать, что в ближайшие два дня будет настолько занят, что даже один час на встречу выкроить не сможет. Мы договорились, что он объявится, когда хоть немного освободится.

Князь Воронцов встретил нас в огромном роскошном дворце в пригороде Москвы. Я сразу же отдал должное генеральному прокурору — не каждый аристократ мог себе позволить такое жильё. Но как потом выяснилось, я ошибся — дворец оказался резиденцией Дворянского собрания Москвы.

Игорь Константинович и его внучка вышли нас встречать на крыльцо — это было знаком большого уважения. Мы с Иваном Ивановичем вышли из машины и поднялись по ступеням. Милютин с Воронцовым поприветствовали друг друга, обменялись рукопожатием, после чего Иван Иванович указал на меня и произнёс:

— Вот наш герой. И это я нисколько не преувеличил. Знакомьтесь — Роман Андреев.

— Очень рад знакомству, — сказал Воронцов. — И сразу же хочу поблагодарить Вас, молодой человек, за спасение моей внученьки.

После этого Игорь Константинович представил нам внучку, а когда мы все перезнакомились, пригласил нас во дворец.

Внутри резиденция Дворянского собрания Москвы оказалась ещё роскошнее, чем снаружи. Кабинет её председателя находился на втором этаже, и мы не спеша туда прошли. Красивая молоденькая секретарша сразу же принесла чай. Я бы с удовольствием выпил кофе, но знал, что резиденция Дворянского собрания Москвы не то место, где его стоит просить — орки пили чай.

Конечно же, дома или в ресторанах они пили и кофе, но когда дело касалось официальных встреч, подавался исключительно чай. И только чёрный. Выбрать можно было лишь, с чем его пить: с сахаром, с молоком или без ничего. А вот отказаться по этикету было нельзя — хоть глоточек сделать было необходимо.

А эльфийский Петербург пил в основном кофе. Но там это было не так строго, можно сказать, эльфы вообще не придавали особого значения выбору напитков. Кофе преобладал, но это было исключительно дело вкуса. Впрочем, у эльфов и без этого было столько диких традиций и ритуалов, что орки и рядом не стояли.

Воронцову сразу подали чай с молоком, а нам оставили возможность самим добавить в напиток всё, что пожелает. Я положил в чашку кусок сахара, аккуратно размешал чай и потихоньку потягивал его, пока глава столичного КФБ и генеральный прокурор обменивались любезностями.

Потом мы немного поговорили о центре «Ост», о нашем побеге, об оставшихся в Польше подростках, и Милютин с Воронцовым сошлись на мнении, что их всех обязательно надо спасать. А в конце разговора Игорь Константинович встал из-за стола и подошёл ко мне. Я тоже сразу же поднялся со стула.

— Ещё раз хочу поблагодарить Вас, молодой человек, за спасение Настеньки. Внуки — самое дорогое что у меня есть.

Воронцов пожал мне руку, а потом погладил внучку по голове и улыбнулся — очень по-доброму, как должен улыбаться настоящий любящий дедушка, как никогда не улыбался мой дед Константин. Это было удивительно — генеральный прокурор и грозный глава российских орков выглядел как обычный дедушка.

Игорь Константинович подошёл к своему столу, открыл верхний ящик и достал из него что-то маленькое, затем он вернулся ко мне. На лице у него больше не было улыбки — на меня опять смотрел председатель Дворянского собрания Москвы. В руке у него была визитная карточка. Воронцов посмотрел мне в глаза и произнёс:

— Не думал, что когда-либо скажу такое восемнадцатилетнему мальчишке, но я твой должник.

Главный московский орк протянул мне визитку. Я взял её и на автомате рассмотрел. С одной стороны она выглядела как официальная визитная карточка председателя Дворянского собрания Москвы. С другой — на ней был отпечатан лишь один телефонный номер. Я положил визитку в карман и сказал:

— Благодарю!

— Если у тебя когда-нибудь возникнут проблемы, и они будут как-то связаны с орками, звони мне. Где бы ты ни находился, я решу эту проблему. Звони по тем телефонам, что на официальной стороне визитки. Если проблемы возникнут в Москве, вообще неважно с кем, и неважно какие: от самых простых до тех, что кажутся неразрешимыми, звони на номер, что с обратной стороны визитки. Просто позвони и скажи, что за проблема. Её решат. И не стесняйся, никто не будет считать, сколько раз ты позвонишь по этому номеру.

Я ещё раз поблагодарил Воронцова, а после этого Милютин заявил, что мне пора идти и он меня проводит. Я удивился, но ничего не сказал. Когда мы уже выходили, всё время молчавшая Анастасия Воронцова неожиданно произнесла:

— Роман, ты прости, что я тебе тогда не поверила и запустила в тебя фаербол.

— Всё нормально, — ответил я. — Никто бы не поверил.

На этом моё общение с Воронцовыми закончилось, и мы с Милютиным вышли из кабинета. До улицы шли молча, а там Иван Иванович сказал:

— Водитель отвезёт тебя к Васильевым.

— А Вы? — удивился я.

— А меня не приглашали, — ответил Милютин и рассмеялся, из чего я сделал вывод, что ему и не хотелось ехать к родителям Ани. — Как назад соберёшься — звони. Или ты рассчитываешь до утра остаться?

Сказав последнюю фразу, Иван Иванович мне подмигнул — он был явно в хорошем расположении духа в этот день.

— Почему бы и не остаться, — ответил я. — Если оставят.

— Если! — заметил Милютин и опять усмехнулся. — В общем, я в Новгород планирую выехать в шесть вечера. Если тебя надо будет забрать, то звони до этого времени. Не позвонишь, добирайся сам. И имей в виду: Васильевы не знают, что ты выполнял задание. Для них ты простой парень Роман Андреев.

— Я всё понял.

— Это хорошо, что понял. И не потеряй визитку Воронцова. Я тебе потом расскажу, что означает такой «подарок». Пока лишь скажу, что с ней в Москве ты можешь не бояться вообще ничего и никого. И я не утрирую. Вообще никого.

Милютин ещё раз мне подмигнул и пошёл назад к Воронцову, а я направился к машине.

До Васильевых ехали около полутора часов — пришлось постоять в пробках. Когда добрались, и я увидел родовое гнездо Ани, сразу взгрустнул — дверец, в котором жили Васильевы, практически не отличался от резиденции Дворянского собрания Москвы.

Охрана на главном въезде в усадьбу, едва взглянув на номера нашей машины, открыла ворота, и мы поехали к дому Ани. Когда подъехали, она в сопровождении двух слуг уже ждала меня на крыльце.

Пока я ехал от Воронцова, решил, что как бы оно ни сложилось впоследствии, но по приезде я обязательно должен обнять и поцеловать Аню. Однако выйдя из машины, я передумал. Я не знал традиций орков, и неизвестно как могли расценить слуги, что молодую графиню обнимает какой-то непонятный парень. Не хотелось компрометировать подругу.

Аня тем временем спустилась на пару ступенек и сказала:

— Здравствуй, Роман! Как добрался?

— Спасибо, хорошо, — ответил я. — Рад тебя видеть.

— Тогда давай пройдём в дом, ты как раз приехал к обеду.

Судя по тому, что Аня очень сдержанно меня поприветствовала и по её официальному тону, я понял, что это был правильный выбор — не бросаться к ней с поцелуями. Мы вошли в дом, и когда прислуга убежала вперёд, я негромко высказал подруге своё недовольство:

— Понимаю, расцеловываться нельзя, но хоть обняла бы. Два дня не виделись.

— Я не стала рассказывать родителям о том, что между нами были отношения.

— А как ты им объяснила, что я взял с собой именно тебя?

— Сказала, что тебе был нужен лекарь.

— А ты молодец. Ладно, подождём, когда мы останемся вдвоём. И только не говори мне, что не останемся.

— Останемся, — успокоила меня Аня. — После обеда.

— Буду ждать с нетерпением.

Мы прошли в обеденный зал, где уже был накрыт стол, и родители Ани ждали нас, чтобы приступить к трапезе. Познакомились.

Граф Филипп Александрович Васильев произвёл на меня приятное впечатление — от него исходили исключительно положительные эмоции, он крепко пожал мне руку, поблагодарил за спасение дочери и сказал, что теперь я всегда могу рассчитывать на него, потому что он передо мной в долгу. Разве что не дал визитку, а так всё было очень похоже на ситуацию с Воронцовым. И

Графиня Варвара Георгиевна Васильева уже при первом взгляде показалась холодной и неприветливой, а когда я подошёл к ней поближе, меня прямо обдало волной неприязни. Это было неприятно, но объяснимо. Видимо, идея пригласить меня в гости, чтобы поблагодарить, принадлежала графу, а графиня была вынуждена подчиниться воле мужа. Кроме холодного «добрый день», я не услышал от неё ни слова.

Мы сели за стол, и я приготовился, что до конца трапезы не услышу графиню, но сильно ошибся. Почти сразу же прислуга принесла запечённого осетра, и Варвара Георгиевна, раскладывая на коленях белоснежную шёлковую салфетку, обратилась ко мне:

— Роман, Вам нужна помощь, чтобы разобраться с приборами?

«Нет, Ваше Сиятельство, я в случае чего, руками обойдусь», — подумал я, но вслух этого говорить не стал.

Вместо меня, сказал Филипп Александрович:

— Варенька, я думаю парень, который смог спасти нашу дочь и справится с кучей вооружённых врагов, как-нибудь справится с осетром.

— Я лишь предложила помощь, дорогой, — ответила графиня.

После этого всего мне захотелось просто побыстрее дождаться окончания обеда и остаться наедине с Аней. Есть мне совершенно не хотелось, но я принципиально попробовал все блюда, чтобы вредная графиня не думала, что я не знаю, какими приборами их следует есть.

Разговор худо-бедно мы с Филиппом Александровичем завязать смогли. Немного пообщавшись с графом на темы магии, обучения в Кутузовке и архитектуры столицы, я пришёл к выводу, что он хороший орк. И я совершенно не мог понять, что общего, кроме Ани, у него с такой вредной и неприятной графиней.

Во время десерта мы с Филиппом Александровичем поговорили о ранней весне, а в середине разговора о погоде, молчавшая почти всю трапезу, Варвара Георгиевна неожиданно спросила:

— Роман, во сколько за вами приедет водитель?

— Как только я ему позвоню, — ответил я на автомате.

— Роман никуда не торопится, — вступила в разговор Аня. — Я ещё должна показать ему свой зверинец.

С десертом и чаем мы расправились довольно быстро, на том трапеза и закончилась. Я поблагодарил Васильевых за обед, и мы с молодой графиней отправились смотреть зверинец.

— Ты на маму, пожалуйста, не обижайся, — сказала Аня, когда мы остались вдвоём. — Её иногда заносит на теме аристократических традиций. Она уже звонила в Кутузовскую академию и выясняла, есть ли там разделение студентов по происхождению. А потом долго возмущалась, что аристократы не обучаются отдельно от простолюдинов.

— Твоей маме надо было родиться эльфийкой, — заметил я, с горькой усмешкой.

— Тебе смешно, а мне не очень, — вздохнула Аня. — Она ещё не решила, отпустит ли меня в Кутузовку.

— Да уж, — сказал я. — Будет обидно, если ты не попадёшь в академию из-за предрассудков твоей мамы.

— Самое смешное, что в своё время она сама из-за таких предрассудков, чуть не пострадала. Мама из древнейшего рода орков, и её родители в своё время были категорически против её брака с папой. Он ведь хоть и граф и очень богат, но его род ещё двести лет назад почти никто не знал. И если бы дедушка Тимофей, мамин папа, не оказался на грани разорения из-за неудачных инвестиций, и семья папы ему бы не помогла, то вряд ли я родилась бы на этот свет.

За этим разговором мы дошли до зверинца, который располагался довольно далеко от дома. И надо сказать, зверинец меня тоже впечатлил: и размерами, и разнообразием его обитателей. По крайней мере, никогда раньше я не видел в домашних зверинцах обезьян.

Первым делом Аня повела меня к клетке с енотом. Пушистый зверёк сразу же нас заметил, встал на задние лапы и насторожился. Аня достала из сумочки яблоко, подошла к клетке и протянула фрукт сквозь прутья. Енот схватил яблоко, повертел в лапах, но есть не стал, а продолжил нас разглядывать. При этом он так забавно приоткрыл рот, что казалось, будто он улыбается.

— Это мой любимец, — сказала Аня, указав на енота. — Борис. Он очень умный. И уже старенький. Он один из первых обитателей нашего зверинца.

— Это не зверинец, — заметил я. — Это настоящий зоопарк.

— Я с детства любила животных. А папа любит меня, — ответила Аня и улыбнулась. — Поэтому он велел всю эту красоту для меня сделать.

— А в этой красоте есть какое-нибудь укромное место, где я могу свою красоту наконец-то обнять и поцеловать? — спросил я, взяв подругу за ладонь.

— Извини, но я не готова, — ответила Аня и высвободила руку.

В этот момент мне показалось, что умный старый енот Борис не улыбается, а смеётся надо мной.

— У нас много общего, — сказал я, придя в себя. — Я тоже был не готов к такому приёму.

— Прости. Но ты должен меня понять.

— Да понимаю, не дурак.

— Мне нужно время. Я уже не Агата. А ты не Роберт. Да, между нами был роман. Но тогда на нас не лежала такая ответственность. И мы…

— Ты помнишь, как боялась, что нас кто-нибудь попытается разлучить? — перебил я подругу, судя по всему, уже бывшую.

— Я всё помню: каждое слово, каждый взгляд, каждую ночь, проведённую вместе с тобой. И я никогда этого не забуду. Но я уже не Агата.

— Да понял я, что ты уже не Агата. Это заметно.

— И ещё я никогда не забуду, что ты меня спас. Я благодарна тебе за это. Моя семья тебе благодарна. Но мы не можем… — Аня замолчала, подбирая слова. — Не можем перешагивать через некоторые вещи. Ты ведь до сих пор не рассказал мне, кто ты такой, из какой семьи. Я ничего о тебе не знаю.

— Простолюдин я, Ваше Сиятельство, — усмехнувшись, сказал я.

— Прекрати! Не надо так со мной разговаривать!

— Да всё нормально, так и должно быть. Спасибо тебе Аня за Агату! И передай маме, что она может гордиться дочерью.

Я развернулся и направился к выходу из зверинца.

— Роман, постой! — донеслось мне сразу же в спину. — Ты куда пошёл?

— В народ, Ваше Сиятельство! — ответил я не разворачиваясь.

Я добрёл до главных ворот, покинул имение, прошёл по трассе пару километров и вызвал такси, чтобы поехать на вокзал. Милютину звонить не стал — не хотелось по дороге в Новгород высушивать его «подколки» на тему моих планов остаться у Васильевых до утра. На вокзале я купил билет и уже через полчаса сел в поезд.

В Новгород прибыл около семи вечера. В общежитие ехать не хотелось, гулять особо тоже, но всё же я решил пройтись по городу, чтобы хоть немного развеяться. Но особо развеяться не получилось — настроение было настолько скверным, что даже относительно тёплый весенний вечер не радовал.

Мне было тоскливо. Не плохо, не страшно, не больно, а именно тоскливо. Ужасно тоскливо. Пришло понимание, что у меня нет ничего, что было бы мне дорого: ни друзей, ни девушки, ни родных. Вообще ничего и никого. Самым близким человеком для меня был Милютин — и это было ненормально. И от этого осознания тоска лишь увеличивалась.

Надо было прийти в общежитие и выспаться. А утром просто отправиться на занятия и уйти с головой в учёбу. План был прост. Но это был план на завтра, а пока надо было как-то удержаться, чтобы окончательно не расклеиться.

До академии и общежития я добрался к началу девятого, зашёл в комнату и в одежде упал на кровать. Настроение было настолько плохим, что не хотелось даже раздеваться. Но я всё же поднялся с кровати, снял куртку, рубашку и начал расстёгивать ремень В этот момент в дверь постучали.

Я вздохнул, застегнул ремень, накинул на плечи рубашку и пошёл открывать. Когда распахивал дверь, даже и не задумывался о том, кто за ней может стоять — мне было всё равно.

А потом я не поверил своим глазам. На секунду мне даже показалось, что я просто уснул в одежде на кровати, и теперь мне снится сон.

Но это был не сон — на пороге стояла Арина. Она была одета в чёрное вечернее платье с глубоким умопомрачительным декольте, а на её плечах красовалась короткая норковая шубка. Зотова выглядела так, будто собралась на светский приём.

— Я третий раз уже прихожу за вечер, — сказала княжна, даже не поздоровавшись.

— Но зачем? — удивился я.

Вместо ответа, Арина переступила через порог, обняла меня и поцеловала — горячо, страстно, отчаянно.