Глава 7

«Только с Зотовой не связывайся!» — эту фразу, произнесённую Милой на прощанье, я повторил, наверное, раз сто пока собирался на занятия и шёл к учебному корпусу.

После общения с Аней у меня внутри возникла какая-то пустота, и я всё думал, как я с ней справлюсь. Спасибо Арине — теперь мне было не до пустоты, теперь я думал, как бы разобраться с княжной и её крайне странным поведением. Надо отдать Зотовой должное, от хандры и депрессии она избавила меня полностью — сначала подарила фантастическую яркую ночь, затем создала не менее яркую проблему. Встрясочка получилась что надо.

«Только с Зотовой не связывайся!» — опять прозвучало в голове голосом Милы, и я понял, что эта фраза будет меня преследовать до тех пор, пока я не разберусь с княжной.

Подходя к учебному корпусу, увидел Клима. Это было кстати — позавчера я забыл посмотреть расписание и не знал, что у нас стоит первой парой. Я окликнул одногруппника и ускорил шаг.

— Привет! — сказал я, подойдя к Климу. — Хорошо, что я тебя встретил. Что у нас первой парой?

— Здравствуй! — ответил Клим. — История магии первая.

Я поблагодарил его, и мы пошли дальше. О чём-либо разговаривать не хотелось — из головы не выходила Зотова. Да и не только она. Чего только не было в моей голове: от переживаний за оставшихся в Восточном ребят и гражданской войны до Ани с Ариной. Голова буквально шла кругом, и я даже не заметил, что одногруппник отстал. Я просто не обратил на это внимание, но потом решил спросить, какую тему группа сейчас проходит, повернулся к Климу, а того рядом не оказалось.

Я остановился, развернулся и увидел, что Клим очень медленно идёт за мной.

— Ты чего там застрял? — крикнул я ему.

— Ничего, — ответил бывший орк. — Куда спешить?

Но сказал он это как-то странно — неуверенно. И выглядел при этом очень напряжённо. Я усилил эмпатию и почувствовал довольно сильный испуг, исходящий от Клима.

— Что случилось? — спросил я.

— Ничего.

— Не ври! Я же вижу, ты не хочешь, чтобы мы с тобой вместе зашли в здание. Что случилось?

— Да ничего не случилось.

— Троекуров? — поставил я вопрос ребром.

Клим тяжело вздохнул и сказал:

— Рома, я не хочу ничего обсуждать. Просто не хочу. Если тебе не трудно, оставь меня, пожалуйста.

— Я-то оставлю. Троекуров — нет.

— Он тоже оставит, если я не буду с тобой общаться.

— Да уж, не думал, что ты такой трус. Ладно, извини за доставленные неудобства.

— Я не трус.

— Серьёзно? А кто ты?

— Я не трус, — повторил Клим.

— Хорошо, как скажешь. Я думал, ты боишься со мной общаться, но, видимо, у тебя есть какие-то другие причины.

— Есть.

— Надеюсь, серьёзные, — я усмехнулся.

— А чего ты ржёшь? — неожиданно завёлся Клим. — Я не боюсь ни тебя, ни Троекурова. Только у него дядька — губернатор и куча друзей, у тебя сильный дар и поддержка администрации гимназии. А я один!

— Поддержка администрации?

— Да все знают, что ты любимчик Милютиной.

— Как-то странно ты разговор перевёл. Мы, вообще-то, говорили о том, что ты боишься…

— Ничего я не боюсь! — разозлившись, крикнул Клим. — Просто оставьте меня в покое! Разбирайтесь сами!

— Что-то ты какой-то нервный. Тебе Троекуров опять угрожал, что ли?

— Угрожал? — Клим перешёл на крик. — Это называется «угрожал»?

Бывший орк одним махом расстегнул куртку, затем пиджак, потом хотел рубашку, однако пуговка никак не поддавалась, тогда Клим в сердцах разорвал рубашку и оголил торс. Всю грудь моего одногруппника покрывал огромный свежий ожог. Я почувствовал, как меня накрывает такая волна ярости, какую я даже на финале против Нойнера не ловил.

— Когда? — спросил я.

— Вчера вечером.

— Почему лекарям не показал?

— Они спросят откуда.

— И что теперь, так ходить будешь?

— После занятий по боёвке зайду, тогда вопросов не будет.

Я ещё раз посмотрел на жуткий ожог и злость усилилась, хотя казалось, что сильнее уже некуда.

— Застегни пиджак и пойдём! — сказал я Климу, но тот продолжил стоять.

Я выдохнул, немного успокоился и попытался объяснить, как я вижу ситуацию:

— Если мы сейчас не поставим его на место, будет только хуже. Поверь, я знаю, о чём говорю. Но всё решаемо. Я просто не ожидал, что он настолько тупой и что всё зайдёт так далеко.

Клим вздохнул, молча кивнул, застегнул пиджак, и мы пошли дальше. С каждым шагом, с каждой секундой кипящая во меня ярость становилась сильнее, и я уже всерьёз опасался, что могу наломать дров. После разговора с Ариной настроение и так были ниже нуля. На это сверху легло возмущение гадким поступком Троекурова. Я находился в таком взвинченном состоянии, что был готов взорваться в любой момент и по любому поводу.

Мы вошли в аудиторию, хотя правильнее будет сказать, влетели за десять минут до начал пары. Почти вся группа, в том числе и Троекуров, уже сидели на своих местах. Я не стал подходить к губернаторскому племяннику, чтобы не поддаться соблазну разбить ему нос, а сказал чуть ли не от порога:

— Троекуров! Пойдём поговорим.

— Говори здесь, — усмехнулся избалованный аристократ. — Или при всех не можешь?

— Хорошо, при всех так при всех, ты сам так решил, — сказал я и подошёл к Троекурову.

Он оглядел меня с нескрываемым презрением и произнёс:

— Только давай быстрее, я занят. Чего хотел?

Троекуров совершенно не напрягся. Видимо, за полтора года он сильно уверовал в своё могущество и просто не допускал, что на всё это может найтись противодействие.

— Чего я хотел? — сказал я, еле сдерживаясь, чтобы не разбить-таки ему нос. — Да так, мелочь, по большому счёту. Принеси извинения Климу и пообещай оставить его в покое.

— Вот ты дурак, — обратился Троекуров к Климу. — Тебе мало вчерашнего? Жаловаться побежал?

Меня уже почти разрывало от ярости, но я каким-то чудом держался.

— Ничему тебя жизнь не учит! — с умным видом сказал Троекуров Климу и самодовольно ухмыльнулся.

— Это моя фраза, урод! — окончательно вскипел я. — Это тебя жизнь ничему не учит.

Дальше я сделал всё очень быстро. Троекуров даже сказать ничего не успел, как левой рукой я уже держал его за волосы, а правую, точнее, выросший из неё короткий и острый ледяной клинок — у горла.

Троекуров побледнел и, казалось, даже дышать перестал. Клим тоже выглядел очень испуганным — видимо, представил, что в случае чего, ему тоже достанется. Вся группа просто затихла и ожидала развязки истории. И на фоне всего этого раздался невероятно спокойный голос Корецкой:

— Это нечестно.

— Это ты мне? — удивившись, спросил я.

— А кому же ещё? — ответила Дарья. — Ты тут один себя ведёшь недостойно.

Это была такая наглость с её стороны, что я опешил. Я пришёл добиться справедливости, а меня обвиняли в недостойном поведении.

— Уйди, не зли! — рявкнул я на Корецкую и обратился к Троекурову: — Говорю всего один раз! Слушай внимательно! Сейчас тебе предстоит сделать выбор. Или ты приносишь извинения Климу и даёшь слово дворянина, никогда никаким образом ему не вредить, или я отрезаю твою башку и выбрасываю её в окно. Для тебя это будет конец. Пока позовут лекаря, пока найдут и принесут голову, сам понимаешь, шансов на спасение никаких. Выбирай!

— Ты об этом пожалеешь, — прошипел Троекуров.

— Даже не буду на этот счёт спорить. Однозначно пожалею. Но что поделать, если по нормальному ты не понимаешь.

— Ты не просто вылетишь из академии, ты сядешь в тюрьму, — продолжал шипеть племянник губернатора.

— Не сяду, — ответил я. — И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что ты подлец и моральный урод, но не дурак. Ты извинишься.

— Но из академии ты вылетишь.

— Тут да, вполне возможно. Но хватит обо мне. Давай уже проси прощения, Клим ждёт.

«И не только он», — подумал я, глядя на сгорающую от любопытства группу.

— Это нечестно! — снова произнесла Корецкая, на этот раз довольно дерзким тоном.

— Отвали! — огрызнулся я.

— Другой реакции я от тебя и не ожидала.

— А чего ты ожидала? — вскипел я. — Чего ты, вообще, лезешь не в своё дело? Что нечестного ты увидела? Дружок твой Клима донимает постоянно, издевается над ним, угрожает расправой, прикрывается дядькой. И это всё нормально и честно. А я хочу это всё прекратить, и это нечестно. Обалдеть логика!

— Использование боевых заклятий на территории академии, кроме арен, запрещено! — заявила Корецкая.

— Знаю.

— Поэтому Родион не ожидал от тебя нападения с использованием магии. А ты поступил нечестно и подло. И теперь ты не оставил ему выбора.

— Я оставил ему выбор: извинения или башка в окно!

— Это не выбор! — стояла на своём Корецкая. — Ты нечестным путём поставил его в заведомо безвыходную ситуацию. Если бы ты во время поединка приставил клинок к его горлу и потребовал извинений, это был бы выбор.

Дарья смерила меня презрительным взглядом и обратилась к Троекурову:

— Родион, не стоит расставаться с жизнью из-за этого психа. Если ты принесёшь извинения, тебя никто не осудит. Все видят, что у тебя нет выбора. Этот простолюдин не знает, чем отличается поединок чести от подлого нападения в учебной аудитории.

Корецкая так всё ловко вывернула, что вместо защитника обиженного Клима, в глазах всей группы я уже выглядел психом, нарушающим правила и законы. Эта девчонка оказалась не так проста, как можно было подумать, глядя на неё со стороны — вот так всего несколькими фразами она перевернула ситуацию с ног на голову и спасла репутацию своего дружка.

Почти спасла. Даша не учла одного момента — она своими рассуждениями о чести и поединках сама подкинула мне зацепочку, как вывернуть ситуацию обратно. А хвататься за зацепки я уже научился. Жизнь научила. Я быстро убрал клинок, отпустил Троекурова и сказал Дарье, а заодно и всей группе:

— Я принимаю претензию и признаю, что поставил Родиона в ситуацию без выбора. Поэтому мы поступим по-другому.

После этого я посмотрел в лицо губернаторскому племяннику и обратился уже к нему:

— Ты повёл себя недостойно. Ты третируешь Клима за то, что он общается со мной. Я воспринимаю это как личное оскорбление. Я требую от тебя извинений перед Климом за избиения и передо мной то, что настраиваешь против меня группу. И требую обещания оставить Клима в покое. Если ты не извинишься и не дашь слова дворянина не трогать Клима, то я вызываю тебя на поединок. И неважно, где он состоится, на арене в академии или в каком-либо оговорённом нами месте, я обещаю, что на этом поединке я отрежу тебе голову. А ты знаешь, что я могу.

После этого я с некоторой язвительностью в голосе спросил Корецкую:

— Ну что, теперь у него есть выбор? Больше у тебя нет ко мне претензий?

— Теперь выбор есть, теперь всё честно, — на удивление легко согласилась Дарья и обратилась к Троекурову: — Родион, ты можешь принять вызов и проучить этого простолюдина.

Корецкая выглядела такой радостной, что я аж удивился. Похоже, она думала, что помогла своему другу. По кислому лицу Троекурова я сделал вывод, что он такой помощи не очень-то и рад. Он насупился и смотрел на меня ненавидящим взглядом.

— Давай уже, или принимай вызов, или извиняйся! — сказал я. — Сейчас преподаватель придёт. Не хочу растягивать этот цирк на полдня.

— Родион, прими вызов! — чуть ли не требовала Корецкая.

— Я принесу извинения, — еле выдавил из себя Троекуров.

— Что? — воскликнула его подруга, не веря своим ушам.

— Что ты «чтокаешь»? Сказал же, принесу извинения, — прошипел губернаторский племянник, затем он смерил меня ненавидящим взглядом и произнёс: — Приношу свои извинения, что настраивал против тебя группу.

— Я принимаю твои извинения и зла не держу, — ответил я.

Троекуров скривился от злости и обратился к Климу:

— Приношу свои извинения за то, что доставлял тебе проблемы, и даю слово дворянина, что это не повторится.

— Я принимаю извинения, — сказал Клим.

Троекуров сидел злой, покрасневший, униженный, готовый провалиться от стыда сквозь землю. Все поняли, что шоу закончилось, и стали заниматься своими делами. Но, как оказалось, шоу не закончилось — точку в нём решила поставить Корецкая. Она подошла к столу, за которым сидела вместе с Троекуровым, демонстративно собрала свои вещи и перенесла их за свободный стол в другой части аудитории, бросила уничижительный взгляд на губернаторского племянника и с нескрываемым презрением в голосе произнесла:

— Трус!

Это было что-то сродни контрольному выстрелу в голову побеждённого мага. И настолько эффектно и жёстко, что мне даже стало немного жаль Троекурова. Правда, совсем немного, особой жалости у меня этот избалованный папенькин сынок не вызывал.

Сразу же после эффектного окончания шоу пришёл преподаватель, и началось занятия. А после пары Троекуров первым сорвался с места и выскочил из аудитории. Сомнений в том куда он побежал, у меня не было.

Мои догадки подтвердились совсем скоро. Второй парой у нас стояли Основы защитных заклятий. Этот предмет вёл Гурьев, и только он объявил тему занятия, как открылась дверь и в аудиторию, извиняясь, вошёл ассистент Милютиной Пётр и сказал, что меня срочно вызывает ректор. Разумеется, Егор Андреевич меня отпустил.

Не успел я выйти из аудитории, как со своего места вскочил Клим и произнёс:

— Егор Андреевич, разрешите пойти с Андреевым!

— Тебя, вроде не звали, — заметил Гурьев.

— Тогда просто разрешите выйти! Мне нужно в туалет.

Преподаватель развёл руками и сказал:

— Ну иди — дело серьёзное.

Как только мы вышли из аудитории, я обратился к Климу:

— Ты зачем полез? Я сам разберусь.

— Уверен, что разберёшься? — спросил Клим

— Ну, по крайней мере, попробую.

— С этим будет легче, — сказал одногруппник, расстёгивая верхнюю пуговицу пиджака и показывая обожжённую грудь.

— Пожалуй, да, — согласился я. — Спасибо!

— Тебе спасибо, что заступился за меня.

— Хватит болтать! — недовольно прикрикнул на нас Пётр. — Пойдёмте уже! Анна Алексеевна ждёт.