Глава 8

Всю дорогу до администрации я прокручивал в голове произошедшее. Я был прав и неправ одновременно. За Клима надо было заступиться, это бесспорно, и делать это стоило именно при всей группе — чтобы раз и навсегда уничтожить созданный Троекуровым имидж парня, которому позволено всё.

Но вот применение боевого заклятия в аудитории — это было слишком. Тем более необходимости в этом не было никакой. Я просто пошёл на поводу у эмоций. Очень уж не вовремя, после разговора с Ариной, попался мне Клим, а потом ещё и Троекуров начал строить из себя самого храброго. Но конечно же, всё это никак меня не оправдывало — держать себя в руках надо в любом случае.

А ещё меня очень удивило поведение Дарьи, которая так не вовремя подлила масла в огонь. Если извинения с клинком у горла Троекуров мог бы потом как-то объяснить, то Корецкая, усугубила всё по полной и вынудила своего приятеля отказаться от поединка и признать, что он трус.

Это было странно. Неужели она раньше не замечала, что Троекуров трус и что он связывается лишь со слабыми и постоянно прикрывается своим дядей? Поведение Корецкой меня удивило — она казалась мне умнее. Но тем забавнее было наблюдать за демаршем Дарьи, когда она увидела истинное лицо своего друга.

Пётр велел подождать нам в приёмной, а сам зашёл к Милютиной, доложить, что мы прибыли и спросить, можно ли будет войти к ректору и Климу. Почти сразу же он вернулся и сообщил, что мы можем пройти к Анне Алексеевне. Мы вошли в кабинет и поздоровались.

— Почему вдвоём? — первым делом спросила Милютина. — Я вызывала только Андреева.

Клим вместо ответа молча расстегнул пиджак и показал обожжённую грудь. Анна Алексеевна тут же изменилась в лице — такой злой я её раньше не видел. Если, когда мы зашли, она выглядела просто очень недовольной, то теперь именно злой.

— Я так понимаю, это дело рук Троекурова? — спросила ректор.

Клим кивнул.

— Я вижу, что ожог свежий, но не сегодняшний. Почему не пошёл к лекарям?

— Не хотел объясняться.

— Болит?

— Почти нет.

Милютина встала из-за стола, подошла к Климу, положила руку ему на грудь и начитала какое-то заклятие. Ожог на глазах стал заживать, но полностью не исчез.

— Болеть не будет, — сказала Анна Алексеевна. — А косметически всё пусть лекари подправят, у меня нет времени. Отсюда сразу иди к ним.

— Благодарю Вас! — произнёс Клим.

Ректор вернулась за стол, некоторое время о чём-то думала, затем опять спросила Клима:

— Свидетели есть?

— Только друзья Троекурова, — ответил мой одногруппник.

— Значит, нет свидетелей. Это плохо. Но я так понимаю, раз ты сюда пришёл, то хочешь помочь Роману?

— Очень хочу, — ответил Клим. — Он за меня заступился. Я не хочу, чтобы он пострадал.

— А он может пострадать, — сказала ректор. — У меня заявление от Троекурова и два десятка свидетелей, как Андреев использовал боевое заклятие в аудитории. Это отчисление как минимум, если Троекуров не напишет ещё и заявление в полицию.

— А если я напишу заявление, что Троекуров меня избил и тоже использовал боевое заклятие на территории академии? Это ведь правда. Рома лишь пугал его, а Троекуров ранил меня.

— Дело в том, что ни в правилах академии, ни в Уголовном кодексе нет такого понятия, как месть за друга, пояснила Милютина. — Роман нарушил и правила, и закон. То, что до этого их нарушил Троекуров, не делает Андреева правым.

Анна Алексеевна некоторое время молчала, а затем неожиданно спросила:

— Ты готов пройти экспертизу у менталиста?

— Да, — ответил Клим. — Готов.

— Тогда иди к Петру, возьми бумагу и пиши заявление. В нём всё распишешь подробно, что и как было. Если раньше происходило что-то подробное, тоже пиши. В подробностях. В конце попросишь оградить тебя от проявления насилия и обязательно укажи, что готов на экспертизу с менталистом для подтверждения твоей правоты. И поторопись! Сюда уже едет отец Троекурова. Я должна показать ему твоё заявление.

— Вы хотите…

— Я ничего не хочу! — Милютина прервала Клима. — Но я допускаю, что отец Троекурова попросит тебя забрать заявление. А ты знаешь, что делать.

— Знаю, — ответил Клим. — Попрошу их забрать своё. Благодарю Вас за помощь. А можно я сразу ещё одно заявление напишу? С просьбой меня отчислить из академии.

— Отчислить? — удивилась ректор. — Это лишнее. Не переживай, тебе ничего не угрожает. Отец Троекуров поумнее сына. Он будет тебя упрашивать, а не пугать. Ну а младший Троекуров после этого и вовсе будет тебя стороной обходить. Ничего не бойся.

— А я ничего и не боюсь. Я просто не хочу больше учиться в академии. Я узнавал, так как мне уже восемнадцать лет, я теперь сам могу принимать решения, чем заниматься.

— И чем же ты собрался заниматься?

— Для начала найду себе работу. Потом жильё.

— Неплохой план, — усмехнулась Милютина. — Только я вот одного не поняла: ты готов сломать себе жизнь из-за какого-то избалованного папенькиного сынка?

— Не из-за него. Вы меня простите, но я не вижу смысла учиться в академии. Что меня ждёт после её окончания?

— Для выпускников Кутузовской академии открыто много дорог! — сказала ректор.

— Для выпускников-аристократов — да. Но не для таких, как я, — возразил Клим.

— Ты неправ.

— Вам легко говорить — Вы графиня.

— В том, что я графиня, нет моей заслуги.

— Хорошо, в этом заслуга Ваших родителей, но Вы же понимаете, о чём я.

— Моих родителей? — Милютина замолчала и задумалась, будто решала, стоит ли продолжать разговор на эту тему, но в итоге всё же продолжила: — Мой отец всю жизнь работал водителем автобуса, а мама — участковым врачом в районной поликлинике. У неё был Дар, но она так и не смогла выучиться на лекарку и получить лицензию. Во времена её молодости только аристократы могли обучаться в магических академиях, поэтому мама окончила обычный медицинский институт.

Анна Алексеевна сделала паузу, посмотрела на нас с Климом и невольно улыбнулась — видимо, её рассмешили наши, вытянутые от удивления лица.

— Мне, в отличие от моей мамы, повезло, — продолжила Милютина. — Буквально за год до моего шестнадцатилетия Кутузовская академия первая в стране открыла свои двери для простолюдинов. Квота была — пять мест на курс. Я до сих пор не могу понять, как я, простая выбракованная девочка из Гатчины смогла получить одно из этих пяти мест. Но я его получила. Как думаешь, Клим, как меня приняли в Кутузовке?

— Думаю, не очень хорошо, — ответил бывший орк, потупив взгляд.

— Не очень хорошо — это очень мягко сказано. Нас было пятеро на курсе. Мы старались держаться вместе, но до конца доучились только двое. Трое не выдержали давления и ушли. Первые два года с нами пятерыми из всех наших однокурсников разговаривал только один. Из почти сотни студентов-аристократов. Всего один! Остальные игнорировали. И презирали. Если бы не этот один, я бы, наверное, тоже не выдержала и ушла. Но я смогла доучиться до конца. А потом я смогла стать ректором этой академии и делаю всё возможное, чтобы такие, как вы, тоже смогли доучиться. Поэтому учитесь и не рассказывайте мне, как вам трудно! Я знаю, что такое трудно!

Анна Алексеевна не на шутку завелась, но заметила это и замолчала. Мы с Климом тоже молчали — были ошарашены и не знали, как на это всё реагировать. Но в итоге я всё же сказал:

— Я не знал, что совсем недавно всё было так плохо.

— Ну не недавно, — усмехнувшись, ответила Милютина, которая уже взяла себя в руки. — Я уже далеко не девочка.

— Я восхищаюсь Вами, Анна Алексеевна, — продолжил я совершенно искренне, так как меня невероятно впечатлила услышанная мной история. — И я восхищаюсь тем студентом-аристократом, что Вас поддержал. Я представляю, как ему было сложно и чего ему это стоило. Он герой!

— Ну скажешь как-нибудь Ивану Ивановичу, что он герой, ему будет приятно. А стоило ему это того, что после нашей свадьбы с ним до сих пор не общается большая часть его родственников. Но это уже вещи, которые вас не касаются. Ваша задача — окончить академию и доказать, что вы не хуже аристократов.

— Спасибо за поддержку, Анна Алексеевна, — сказал Клим. — И простите меня за мою слабость. Этого больше не повторится. После Вашего рассказа я уже не смогу уйти. Просто иногда кажется, а зачем учиться, если ты всё равно не аристократ, но Вы правы, уйти — это слабость.

— Зачем учиться? — переспросила Милютина. — По окончании Кутузовской академии вам будут открыты любые дороги: от продолжения обучения до зачисления на государственную службу.

— Вы думаете, что не аристократ сможет чего-то добиться на службе? — спросил Клим. — Но ведь на высоких должностях одни аристократы.

— Нет, — возразила Анна Алексеевна. — На высоких должностях одни одарённые.

— Но ведь это одно и то же! — воскликнул мой одногруппник. — Почти все аристократы — одарённые, и они занимают все важные должности!

— Нет и ещё раз нет! Ты путаешь причину со следствием. Это не большинство аристократов одарённые, это большинство одарённых аристократы.

— А в чём разница? — совсем уже растерялся Клим.

— Когда-то давно, когда в мир впервые пришла Сила и появилась магия и вместе с ней первые одарённые, они осознали, что имеют преимущества над остальными своими соплеменниками и решили, что они лучшие. Если смотреть исключительно с позиции владения магией, то так оно и было. А чтобы совсем уж отличаться от простого народа, эти одарённые объявили себя аристократией. И стали править. А недовольные уничтожались. В средневековье это было просто — намного проще, чем сейчас. Хотя и сейчас несложно.

Милютина усмехнулась и продолжила:

— Правда, со временем оказалось, что и у аристократов может родиться неодарённый ребёнок, а у простолюдина одарённый. Но к этому времени уже были заложены первые аристократические роды. И происхождение стало важнее Дара. Дворянин без Дара получал все блага жизни, а вот если одарённый появлялся не в семье аристократов, его судьба была незавидна. Влиятельные семьи в нём видели потенциального конкурента и стремились уничтожить. Если одарённому простолюдину удавалось выжить и приткнуться учеником к какому-нибудь магу или вступить в тайный орден — то считалось, что ему сильно повезло. Ведь Дар без развития мало что даёт. А без наставника развить его почти невозможно.

Анна Алексеевна дала нам осознать сказанное и резюмировала:

— Вот поэтому мы и имеем то, что имеем. На госслужбе и в крупном бизнесе в основном аристократы, потому что у них есть связи и доступ к лучшему образованию. Но ситуация потихоньку меняется. В первую очередь у нас в России и, насколько мне известно, в Китае. Я, простая девчонка из Гатчины, стала ректором самой лучшей столичной магической академии. Вы можете сказать, что я всё равно получила титул по мужу. Да это так, но это для вас я графиня, а для большинства аристократов я простолюдинка. Но меня это не расстраивает и не смущает. Я сделала свой выбор и свой шаг вперёд. А ваше поколение шагнёт ещё дальше. У нас не средневековье, мы живём в двадцать втором веке, поэтому цените, молодые люди, те возможности, что перед вами открываются!

Милютина замолчала, выдержала паузу и добавила:

— И рано или поздно мы обязательно покончим с выбраковкой.

— Ещё раз спасибо, Анна Алексеевна! — произнёс растроганный Клим. — Я всё понял.

— Ну если понял, то иди и пиши заявление. Отец Троекурова в любой момент может приехать.

Клим убежал, Милютина дождалась, когда за ним закроется дверь, и сказала:

— А теперь вернёмся к нашим баранам. Поступок, конечно, достойный, но…

Анна Алексеевна замолчала, подбирая слова, а я закончил фразу за неё:

— Но глупый. Я действительно в этой ситуации показал себя не умнее барана.

— Я рада, что ты адекватно оцениваешь ситуацию.

— Прошу меня простить.

— Да у меня-то чего просить прощения? — удивилась Милютина. — У Ивана Ивановича проси — ему за тобой разгребать. Ты же понимаешь, что заявление твоего друга — лишь заставит Троекурова забрать его заявление, но проблему не решит и конфликт не погасит?

— Я полностью отдаю себе в этом отчёт. Но сейчас меня всё же больше волнует, что я Вам проблему создал.

— Проблему мне создали родители Троекурова, не воспитав своего сына. И не только они. В прошлом году двоих пришлось отчислить аж с четвёртого курса. В этом году троих с первого. Но там были студенты не такого уровня — Троекуров посерьёзнее. Ладно, можешь идти. Но я очень надеюсь, что тебя от меня рано или поздно заберут.

— Куда? — опешил я.

— Не знаю, много есть мест, где учат делать то, чем ты занимаешься последние два года. Но это уже не ко мне. Ты свободен.

— Благодарю Вас за понимание, Анна Алексеевна! — сказал я и быстро покинул кабинет.

В приёмной Клим усердно писал заявление. Я поблагодарил его за поддержку, он меня за помощь, и я отправился в общежитие.

Выйдя в коридор, прошёл буквально несколько метров и… наткнулся на Глеба. От неожиданности мы оба остановились и открыли рты. Глеб, конечно, удивился сильнее, так как не знал, что я вернулся. Но довольно быстро мой бывший сосед по комнате пришёл в себя и бросился меня обнимать.

— Вот это сюрприз! — закричал Глеб на весь коридор, сжимая меня в объятиях. — Ты когда приехал?

— Да пару дней уже как здесь, — ответил я.

— А чего не позвонил? — спросил Глеб и сам же себе ответил: — Ох, я же номер сменил. А у тебя тот же остался?

— Тот же.

— Это хорошо. Но ты хоть скажи, где был?

— Долгая история, потом расскажу, — ответил я и понял, что не представляю, что рассказывать Глебу — в легенду про защиту свидетелей он точно бы не поверил. — Ты сам куда пропал? Я заходил в нашу комнату — там новые ребята. Сказали, что не знают, где тебя искать.

— Я у деда живу. Он волнуется за меня сильно. У него сейчас очередной конфликт с кем-то в столице, а тут ещё эльфы постоянно провоцируют. В общем, дед решил, что ждать неприятностей можно от кого угодно, и чтобы на мне никто из его врагов не отыгрался, он запер меня почти под домашний арест. И я сейчас испытываю все прелести наследника влиятельного рода — живу за тремя заборами, на занятия меня привозят-увозят на бронированной машине, везде, кроме академии, хожу и езжу с охраной.

— Ну если в академии ходишь без охраны, то приходи в гости, — сказал я. — Сейчас я живу один в комнате. Устроим вечеринку.

— Как-нибудь зайду. Обязательно.

— Не как-нибудь, а давай десятого вечерком. У меня день рождения будет.

— Договорились! Я тебе позвоню! — сказал Глеб и забежал в приёмную, а я пошёл в общежитие.