Глава 10

Проснулся я от стука в дверь. В комнате и за окном было уже темно — значит, проспал я долго. Схватил телефон, посмотрел, который час. Оказалось, что ровно девять. Можно было не гадать, кто стучит в дверь.

Я натянул брюки, накинул рубашку и пошёл открывать. На пороге стояла Арина. В этот раз она была одета не очень вызывающе. На княжне был строгий брючный костюм и демисезонное полупальто. Выглядела она так, будто пришла на переговоры.

— Проходи, — сказал я, пропуская Арину в комнату. — Присаживайся, я сейчас умоюсь быстро. Я спал.

Я зашёл в ванную, умылся ледяной водой и полностью пришёл в себя. Застегнул рубашку, заправил её в брюки и вернулся в комнату. Долгих прелюдий не хотелось, поэтому я сразу перешёл к делу и спросил:

— Арина, скажи, пожалуйста, что это было утром?

— Утром или ночью? — переспросила Зотова.

— Что было ночью, я знаю. Утром что было?

— Я пыталась тебе сказать, что хочу быть твоей женой.

— Тут дело такое, — сказал я, пытаясь подобрать правильные слова. — Во-первых, я в принципе не собираюсь жениться как минимум до окончания академии, а во-вторых, меня, мягко говоря, немного удивила та настойчивость, с которой ты мне пыталась всё это донести.

— Да, — согласилась Арина. — Я была немного настойчива, признаю. Но ты ведь по-другому не понимаешь.

— А ты по-другому и не пыталась.

— Думаешь, получилось бы?

— Я думаю, что рановато для таких разговоров.

— Тебе не понравилось, как мы провели ночь?

— Ночь была прекрасная, но этого мало. Чтобы жениться, надо любить друг друга.

— Я тебя люблю.

— Нет, Арина, ты меня не любишь. Я не отрицаю наличие какой-то влюблённости у тебя по отношению ко мне, но это не любовь. Ты мне тоже очень симпатична. И, как женщина, ты меня очень волнуешь…

— Значит, всё у нас будет хорошо, — перебила меня княжна.

— Как у нас всё будет хорошо, если ты мне даже договорить не даёшь? — разозлился я.

— Прости, милый.

Я почувствовал, что начинаю заводиться. И заводило меня то, что я никак не мог понять, что же нужно Зотовой. То, что она меня не любит, было ясно, но зачем она тогда собралась за меня замуж?

— Арина, я прошу тебя, давай нормально поговорим, — сказал я. — Ты можешь объяснить, с чего вдруг ты решила не выходить замуж за того парня, с которым помолвлена?

— Потому что я люблю тебя и хочу быть только твоей, — ответила княжна.

— Я тебе уже сказал: это не любовь, это — влюблённость.

— Даже если и так, я уверена, что нам будет хорошо вместе.

— Но я не аристократ! Ты не можешь выйти за простолюдина!

— Мне плевать кто ты. Я тебя люблю, кем бы ты ни был. Но раз ты простолюдин, то этот брак тебе просто необходим. Я княжна. Я твой шанс. Шанс подняться по социальной лестнице.

— Ты не обо мне думай, ты думай о себе и о своей помолвке. Договорённость между двумя уважаемыми семьями — это не игрушки. Помолвку нельзя просто взять и отменить.

— Можно. Я скажу отцу, что люблю тебя. И он отменит помолвку.

— Не отменит!

— Я расскажу ему, что сплю с тобой.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказал я. — Но даже в этом случае, он вряд ли отменит помолвку. Не забывай, вы одну уже отменили с Левашовыми. Отменять ещё одну — перебор. Так с вами уже никто связываться не рискнёт. В общем, я думаю, что твой отец закроет глаза на то, что мы переспали. Ты лишь расстроишь его и ничего не добьёшься. Стоит ли это того?

— Тогда я расскажу жениху, что сплю с тобой. Он точно отменит.

— И чего ты этим добьёшься? Кому от этого будет хуже? Сорвёшь свадьбу. Опозоришь семью. Расстроишь отца.

— У меня не остаётся другого выхода.

— Арина, шантаж не выход! Не надо на меня давить. Лучше нормально объясни, что у тебя случилось? Скажи, почему ты так не хочешь выходить замуж за этого парня? И скажи, наконец, кто это?

Зотова не ответила. Она некоторое время молча на меня смотрела, затем подошла ко мне и, глядя в глаза, спросила:

— Хочешь, чтобы я осталась до утра?

— Я не буду врать, мне вчера было хорошо с тобой, — сказал я. — Очень хорошо. Но пожалуйста, объясни, что происходит?

— Так я же уже всё объяснила: я тебя люблю и хочу за тебя замуж. Но я тебя не тороплю. У тебя ещё есть время.

Я чуть было на автомате не спросил, сколько времени у меня есть, но вовремя спохватился и сказал:

— Кто твой жених?

— Ты мне не ответил. Хочешь, чтобы я осталась до утра? — спросила Арина, проигнорировав мой вопрос.

Утром, после волшебной ночи с княжной, я однозначно ответил бы на этот вопрос утвердительно. Мне и сейчас хотелось схватить Арину в охапку и немедленно затащить её в постель — свежи ещё были воспоминания о прошлой горячей ночи. Моё мужское начало требовало повторения праздника. Но слабину давать было нельзя.

— Нет, — твёрдо сказал я. — Нам было хорошо вместе, глупо это отрицать, но это больше не повторится. Ты помолвлена.

— Вчера тебя это не остановило.

— Арина! — вспылил я. — Вчера я этого не знал! Ты мне просто этого не сказала!

— Ты всё ра-вно бу-дешь мо-им! — проговорила Зотова по слогам, обворожительно улыбнулась, чмокнула меня в губы, развернулась и направилась к выходу.

Арина ушла, а я остался и попытался хоть как-то осмыслить произошедшее. Я так и не понял, зачем княжна приходила. Ни вчера, ни сегодня. Её поведение было слишком уж странным. Пришла вечером, подарила потрясающую ночь, наутро устроила цирк, следующим вечером ещё одно представление, но уже немного другое. Это всё было очень странно, и никаких догадок у меня не было.

Единственное, в чём я был точно уверен — Арина меня не любила. Ей что-то было от меня нужно. Но вот что? Ей или кому-то другому? И кому именно? Вопросов было много.

Так как Зотова не закрыла за собой дверь, это пришлось делать мне. Я подошёл к двери, но прежде, чем её закрыть, выглянул в коридор. Княжна как раз подходила к лестнице.

«А всё-таки она хороша, — подумал я, глядя на удаляющуюся стройную фигурку Арины. — Просто до неприличия хороша».

Но тут же эту мысль вытеснила другая: «Только с Зотовой не связывайся!»

Я вздрогнул, быстро закрыл дверь, и в голову вернулась главная мысль вечера: «Что это, вообще, было?»

После ухода княжны встал вопрос, чем заняться. Учитывая, что я проспал половину дня, в кровать меня не тянуло. С Ариной я бы, конечно, туда забрался с огромным удовольствием, а вот одному не хотелось.

Немного подумав, решил поехать в центр города и посетить какой-нибудь клуб, чтобы отвлечься. Но потом я подумал получше и понял, что такая поездка чревата возвращением в общежитие под утро. И это был бы перебор — на занятия стоило идти выспавшимся, тем более в моей ситуации.

И подумав ещё, я поменял в своих планах клуб на спортивную площадку. Физические нагрузки тоже отлично помогали отвлечься от ненужных мыслей. Быстро надел спортивный костюм и отправился на улицу. Было довольно прохладно, но пробежка позволила согреться, и я, добежав до площадки, устроил себе полноценную полуторачасовую тренировку на свежем морозном воздухе.

Потом вернулся в комнату, принял душ, доел всё, что было в холодильнике и лёг спать. Перед сном вспомнил про Арину. И про Аню-Агату. И про Милу. И ещё почему-то про Корецкую. С Дарьи мысли перешли на Троекурова, и я отключился. Это было удивительно, но я смог уснуть почти сразу, несмотря на то, что продрых весь день.

Утром я чувствовал себя как после восстановительных процедур Елизара Тимофеевича и был готов бросить все силы на изучение пропущенного за полтора года материала. Я собирался на занятия и даже мысли не допускал, что и в этот день мне придётся их пропустить. А зря не допускал — пропустить пришлось.

Ровно в восемь утра мне позвонил Иван Иванович и сообщил, что в десять мы должны быть у кесаря, а в девять меня заберёт водитель у главного корпуса. Я ответил, что в назначенное время буду в назначенном месте и побежал в столовую, чтобы хоть что-то успеть съесть на завтрак. Успел. А в девять меня забрал водитель и повёз в столичное управление КФБ. Там мы забрали Ивана Ивановича и поехали в администрацию кесаря.

В девять пятьдесят мы сидели в приёмной Романова, а ровно в десять секретарь предложила нам войти в кабинет кесаря. Едва мы вошли, Александр Петрович встал из-за стола и направился к нам навстречу с распростёртыми объятиями. Признаться, меня это смутило — всё же передо мной был сам кесарь, и он так вот запросто собирался меня обнять.

Пока я смущался, Романов подошёл к нам и обнял-таки меня, после чего громко и радостно заявил:

— Возмужал! Вот прям сильно возмужал и вырос. Уже не тот парнишка, что стоял в этом кабинете в девятнадцатом году. Уже серьёзный молодой человек, а не мальчик. Не так ли, Иван Иванович?

— Полностью с вами согласен, Александр Петрович, — ответил Милютин.

— Как же я рад твоему возвращению! — уже мне сказал Романов. — Просто как человек рад, что ты выжил. А как кесарь Российской Федерации я официально поздравляю тебя с выполнением задания и выражаю огромную и искреннюю благодарность!

После этих слов кесарь подошёл к своему столу, открыл стоящую на нём коробочку и что-то из неё достал. Подошёл ко мне и начал мне на грудь крепить… орден.

Я растерялся, открыл рот от удивления и не знал, что сказать. Кесарь тем временем прикрепил орден и объявил:

— За мужество и героизм, проявленные при выполнении важного государственного задания, за сбор сведений, имеющих исключительную ценность, за огромный вклад в укрепление государственной безопасности Роман Седов-Белозерский награждается орденом «За заслуги перед Отечеством» четвёртой степени!

— Благодарю, Ваше сиятельство! — растерявшись, я перешёл на обращение по титулу, хотя кесарь строго-настрого велел обращаться к нему по имени-отчеству. — Я не знаю, что надо говорить в таких случаях, но я горд получить эту награду. Это большая честь для меня!

Я сказал правду — меня действительно переполняла гордость. Было безумно приятно и очень волнительно. И конечно же, неожиданно.

— Ну вот примерно это и надо говорить, — улыбнулся кесарь. — Для меня тоже большая честь наградить тебя. И я тоже очень горжусь. Я горжусь тем, что в России растёт поколение, на которое можно положиться.

Кесарь крепко пожал мне руку и по-отечески похлопал по плечу, затем продолжил:

— Информация, которую ты предоставил и которую мы получили от приведённого тобой языка, поистине бесценна. Теперь у нас появилась возможность найти и спасти всех наших детей. И не только наших.

— Я очень рад, что смог это сделать, — ответил я.

— И я представляю, что тебе пришлось пережить, — продолжил кесарь. — Иван Иванович сказал, что ты даже какой-то турнир в Польше выиграл по ходу дела.

— Было дело, выиграл.

— Молодец!

— Поздравляю с государственной наградой! — сказал Милютин, воспользовавшись небольшой паузой. — Ты её достоин!

Иван Иванович подошёл ко мне и пожал руку.

— Благодарю Вас! — ответил я, и как мне показалось, уже начал немного смущаться, слишком уж меня захвалили.

— И отдельное тебе спасибо за внучку Воронцова, — сказал кесарь. — Поддержка орков нам сейчас нужна как воздух. В первую очередь чтобы организовать операцию по спасению детей. А Настя столько всего рассказала деду, что он хоть завтра сам готов в Польшу ехать. И главное — она подтвердила сам факт, что в этих центрах осталось ещё много похищенных детей их московских семей. Это важно. Это очень важно! Твою работу невозможно переоценить.

— Я рад, что добытая мной информация поможет спасти ребят. И я очень надеюсь, что у Вас всё получится. Надеюсь, что скоро ребята будут на свободе.

— Должно получиться, — сказал Романов. — Мы не имеем права сделать так, чтобы не получилось. Но дело это непростое и требует самой тщательной подготовки и больших ресурсов. Поэтому, к сожалению, сказать, что это произойдёт скоро, я не могу. Ты ведь в курсе, что происходит в стране?

— Да, — ответил я. — И мне очень жаль, что к этому имеет отношение моя семья.

— Ну ты в этой ситуации, действительно, можешь разве что сожалеть, — сказал кесарь. — Вины твоей в этом нет ни грамма. Твой отец — очень упёртый эльф. Намного более упёртый, чем был твой дед, хотя мне казалось, что деда переплюнуть в этом плане трудно.

— Меня это всё тоже очень сильно удивляет, — признался я. — От отца я такого не ожидал.

Я чувствовал себя неловко, разговаривая с кесарем об отце и зная, что отец хочет убить кесаря. Было в этом что-то ненормальное.

— Мне доложили, что твой отец мстит за гибель деда, — сказал Александр Петрович. — В принципе он этого и не скрывает особо, хотя проводит всё под видом защиты эльфийских ценностей. Ты же в курсе, что он объявил о независимости Петербурга и области?

— Да, я знаю об этом, — ответил я.

— Самое обидное, — продолжил кесарь. — Что я не имею никакого отношения к гибели твоего деда. Мы провели расследование и уверены на сто процентов, что это было самоубийство — тщательно спланированное и очень грамотно организованное самоубийство. Твой дед ненавидел людей и орков. Он делал это всю жизнь. Не знаю причин такой лютой ненависти, но он всю жизнь так или иначе боролся против людей и орков, в первую очередь против людей. И даже свой уход из жизни он сделал частью этой борьбы. Как говорится, при жизни создавал нам проблемы и позже продолжил создавать. Это просто невероятно.

Кесарь развёл руками, было видно, что он действительно не понимает, почему мой дед так поступал. Или Александр Петрович хотел создать эту видимость.

— Самоубийство четырёх эльфийских аристократов в столичной тюрьме, выданное за убийство их людьми — хитрый ход. Тонкий. И он сработал. Сработал просто идеально! И, конечно, ничего этого нельзя было бы провернуть без помощи адвоката. Мы допустили большую ошибку, разрешая им видеться так часто. Через адвоката твой дед всё согласовывал с товарищами по ордену, и адвокат потом изложил ложную версию событий. И твой отец в это всё поверил и теперь нам мстит. Мне в частности. И мы никак не можем доказать ему обратное. Мы пытались, но это бесполезно.

— Ну, может, ещё есть шанс.

Кесарь усмехнулся.

— Адвокат твоего деда за час до гибели осуждённых руководителей эльфийского ордена подал очередные прошения о помиловании. А потом на пресс-конференции рассказывал, как твой дед мечтал вернуться домой и ожидал помилования. Вот ты бы на месте своего отца поверил нам после этого?

— Если честно, то не знаю, — ответил я.

— А вот я точно знаю, что не поверил бы, — сказал кесарь. — Хотя у меня вообще не было никаких мотивов убивать руководителей эльфийского ордена. Вот просто никаких. От них в тюрьме пользы было намного больше. Они мне были нужны именно в качестве заключённых, и твой дед это понял. И в итоге мы имеем вот это всё.

— А что будет дальше? — не удержавшись, спросил я.

— Никто не знает. Я вижу несколько вариантов выхода из этой ситуации, но сам понимаешь, с тобой я их обсуждать не могу в первую очередь по этическим соображениям.

— Я понимаю, — сказал я. — Вы хотите убить моего отца.

После моих слов кесарь аж изменился в лице, видимо, такого заявления он от меня не ожидал.

— Я бы так вопрос не ставил, — произнёс Романов, выбирая слова. — Отца твоего убивать никто не хочет.

— Александр Петрович, я уже не маленький. Вы сами это недавно заметили. Мне ужасно жаль, что так всё вышло, но я всё понимаю. И я понимаю, что для Вас убить моего отца — это самый простой выход из сложившейся ситуации. И я не могу осуждать Вас за это, так как знаю, что отец тоже хочет Вас убить. И я уверен, что для Вас это не секрет.

— Не секрет, — подтвердил кесарь. — Он мне это передал. Но я всё же надеюсь, что нам с ним удастся договориться. Потому что я не хочу причинять зла твоему отцу и остальным эльфам. Я кесарь Российской Федерации. Моя работа — защищать граждан России, а не причинять им зло. Я не оставляю попыток вступить с твоим отцом в переговоры. Но к сожалению, он не идёт ни на какие контакты.

— Я тоже очень хочу, чтобы вы договорились и не причинили друг другу зла, — сказал я. — Но я понимаю, что возможно всякое. Разрешите обратиться к Вам с просьбой?

— Обращайся.

— Александр Петрович, я очень прошу Вас сделать всё возможное, чтобы не пострадали мои брат и сестра.

— Ты мог бы об этом и не просить, — с некоторой, как мне показалось, обидой сказал кесарь. — Твои брат и сестра не пострадают, как и твоя мать. Это я тебе обещаю. Но, сам понимаешь, я не могу дать гарантий, что всё окончится благополучно для твоего отца, так как не знаю, что он предпримет в будущем и какой ответной реакции потребуют его действия. Я уже полгода пытаюсь с ним встретиться или хотя бы по телефону провести переговоры, но он отказывается.

— Я всё понимаю. Мне достаточно обещаний, что всё будет хорошо с сестрой, братом и мамой. Благодарю Вас!

— Какие у тебя теперь планы? — спросил кесарь, уводя разговор с неприятной темы. — Чем собираешься заниматься помимо учёбы?

— Боюсь, я раньше осени не узнаю, что бывает что-то ещё помимо учёбы, — ответил я. — Мне разрешили сдать все пропущенные сессии, чтобы не терять год в академии. Буду сейчас это всё навёрстывать.

— Кутузовская академия — хорошее место для начального магического образования, — сказал кесарь. — Можно сказать, лучшее в столице. Но это начало пути. Если ты хочешь сделать карьеру на государственной службе, нужно учиться в другом месте.

— Если честно, я об этом не думал.

— Подумай как-нибудь на досуге.

— Но мне ещё в Кутузовке два года. И это если сдам всё успешно.

— Сдашь, — улыбнувшись, успокоил меня Милютин.

— Подумай хорошо, — ещё раз сказал кесарь. — Кем и где ты видишь себя в будущем.

— Сколько у меня есть времени? — спросил я на автомате.

Милютин и Романов рассмеялись, а Иван Иванович произнёс:

— Мне нравится этот парень, далеко пойдёт.

— Он уже далеко пошёл, — заметил кесарь и обратился ко мне: — У тебя достаточно времени. Вся жизнь впереди. Но есть вещи, с которыми лучше не затягивать. Тебе с твоими данными и таким колоссальным опытом, наработанным уже к восемнадцати годам, надо развиваться дальше и ставить перед собой самые высокие цели.

— Я Вас понял, Александр Петрович, — ответил я.

Мы ещё немного переговорили, после чего кесарь со мной распрощался. Я покинул его кабинет и около часа просидел в приёмной, ожидая Милютина и попивая кофе с печеньем. Наконец-то Иван Иванович освободился, и мы покинули резиденцию кесаря.

— Ещё раз поздравляю с наградой, — сказал Милютин, когда мы сели в машину. — Признаться, даже для меня это было сюрпризом.

— А уж каким сюрпризом это стало для меня, — ответил я.

— Но с другой стороны, твой подвиг, а ты совершил именно подвиг, достоин награды. А Александр Петрович — человек справедливый. Так что всё закономерно.

— Благодарю Вас за эти слова, — сказал я. — Они для меня много значат.

— Но носить этот орден пока не стоит, — добавил Милютин. — Да и показывать его кому-либо тоже пока не нужно. Это для твоей же безопасности. Да и, вообще, тебе сейчас нужно быть очень осторожным.

— Я всё понимаю, Иван Иванович, — ответил я. — И буду осторожен.