Глава 3

Сочи встречает нас неожиданно сильным ливнем и грозовыми тучами, которые тянутся до самого горизонта.

Зря я переживала о журналистах. В такую погоду даже сумасшедшая собака не вылезет на улицу.

Когда я выхожу из самолета, косые струи дождя и ветер нагло бьют меня в лицо, смывая весь макияж и путая идеально уложенные волосы. Я взвизгиваю, пытаясь спрятаться за зонтом, который заботливо распахивает над головой один из телохранителей Смоленского. Вроде бы именно на его спине я оставила отпечаток лица на память.

— Освежает… звездец, — слышу я его вздох, — Александра, может, вам одолжить куртку?

— Поздно, — фыркаю я. Мой комбинезон промок насквозь за секунды, вряд ли меня спасет куртка. Дождь и ветер настолько сильные, что я даже не успеваю смахивать воду с лица, как по щекам и лбу снова текут струи.

— Кирилл Владимирович, давайте поторопимся. Александра с голыми плечами. Простынет.

Я украдкой кошусь в сторону Смоленского. На его лице я замечаю лишь легкий оттенок досады, несмотря на то, что он тоже весь мокрый.

Не хочу его рассматривать, но взгляд на автомате скользит ниже. Да, наследник одной из самых богатых семей прекрасно следит за собой — черная футболка, которая липнет к его телу, подчеркивает весь его рельеф. У него очень четкие мышцы спины.

«Для того, чтобы избивать девушек» — зло замечает подсознание, и я чувствую себя грязной и ненормальной, из-за того, что уже в который раз думаю о привлекательной внешности этого ублюдка.

Когда мы садимся в машину, Смоленский протягивает мне упаковку влажных салфеток.

— Умойся, — коротко произносит он. До меня доходит, на что похожи интонации его голоса. Они такие же мертвые и пугающие, как и ледяной ветерок, гуляющий по кладбищу.

Я забираю салфетки, посмотрев в маленькое зеркальце и холодею: черт, дождь смыл весь мой макияж. У меня заметны веснушки. Как же я их ненавижу! Одноклассники вечно дразнили нас с сестрой, называя рыженькие пятнышки «тараканьими какашками».

— Хорошо. И накрашусь, — бормочу я, перетряхивая сумочку и наклонив лицо так, чтобы мокрые пряди волос хоть немного его закрыли. С них течет мне на коленки водичка. Плевать. Хуже уже не станет. Когда я двигаю задницей по сиденью — то слышу смешное чавканье и скрип — я вымокла насквозь, до нижнего белья. Кажется, водитель издает тихий смешок, и не успеваю я ехидно спросить, чего же он услышал смешного, как он поднимает перегородку между местом водителя и пассажирами.

— Если накрасишься — дождь снова все размажет, как только мы выйдем из машины.

«А если я не накрашусь, то сходство между мной и моей сестрой-близняшкой станет очень очевидным» — мысленно парирую Смоленскому я, размазывая по лицу тональник. Плевать, что он ложится полосами, главное — пусть спрячет хоть ненадолго все, что должен спрятать.

Еще и рыжие ресницы выдают меня. Брови с легким оттенком рыжины… Если на покраску волос, маникюр и эпиляцию каждый месяц у меня еще хватало терпения, то на постоянную подкраску ресниц и бровей — нет. А сейчас бы меня это спасло!

Под звуки барабанящего об крышу дождя, я быстрыми взмахами прокрашиваю ресницы, скрывая предательский светлый оттенок и стараясь позабыть, что я сижу всего лишь в полуметре от человека, который вызывает у меня дикое напряжение. Быть рядом с ним — как жить по соседству с человеком, который разводит ядовитых змей.

Я слышу тихий звук телефона — Смоленский записывает голосовое сообщение.

— Антон, привези что-нибудь из еды. По-быстрому.

— Я заскочу по дороге в ресторан, — оживает в ответ динамик, — минут сорок и все будет у вас.

— У меня нет сорока минут, так что можешь обойтись фаст-фудом.

Тишина. Потом телефон издает тихий «чпок» — приходит новое сообщение.

— Мне в «Макдональдс» заехать? — несколько растерянно интересуется собеседник, а Смоленский хмыкает.

— Куда угодно. Можешь захватить гамбургеры. На двоих. И кофе.

Ого, что? Я таращу от удивления глаза — Смоленский отобедает фаст-фудом. Я стану живым свидетелем, как рожденные с серебряной ложкой во рту не брезгуют пищей обычных людей. Чума просто. Гамбургер. Не полезный тар-тар из тунца, или филе-миньон с пюре из сельдерея, а булочка с котлеткой!

— Можно мне тогда «Цезарь-ролл»? — интересуюсь я, повернувшись к Смоленскому. Если уж нарушать диету, то хотя бы более-менее полезной курочкой в лаваше.

Он равнодушно косится на меня, снимая блокировку с телефона, чтобы отправить сообщение. Но спустя секунду снова поднимает взгляд — уже несколько заинтересованный. И смотрит на мою бровь.

— Саша, мы не в кабаре едем.

— Что?

— Твои брови, — кивает он, — черные. Смотрится не слишком естественно.

Я резко поднимаю зеркальце и ахаю. Я настолько поразилась заказу Смоленского, что накрасила брови тушью для ресниц.

Может, так и оставить? Я теперь точно неузнаваема. Если меня поймает пресса, то все будут обсуждать мои шикарные, как у Фриды Кало, бровищи, а не биографию.

— И, кажется, я тебя предупреждал, что хочу видеть твой естественный цвет глаз, — заканчивает Смоленский, отправив сообщение, и отложив телефон в сторону. Он откидывается расслабленно на спинку кресла, сцепив руки в замок, а я задумчиво смотрю на его пальцы. Мне показалось, или я видела явный шрам на загорелой коже, как от сведенной тату-надписи? У Смоленского была бурная молодость? Хм.

— Я куплю жидкость для линз, как только переоденусь в сухое, — произношу я, стирая тушь с бровей, — извини. В аэропорту не получилось.

Мелькает мысль, что если у меня не будет возможности сбежать, то придется засунуть все свои чувства в задницу и отыграть идеальную спутницу. Мы, похоже, едем не в отель, а в частный дом, судя по пейзажу за окном… там уйти тихо не выйдет.

Если я буду и дальше пытаться сбежать и вести себя не как девочка из эскорта, это будет очень подозрительно. И Смоленский не упустит шанс узнать, кто находится рядом с ним.

Главное, чтобы он не задумал это сделать в ближайшее время.

* * *

Пока мы едем, и я хмуро думаю о своей преющей мокрой заднице, которая отвратительно прилипает к сиденью с подогревом, на телефон падает сообщение от Кати. Фотография с бутылкой дорогого вина и сертификатом в магазин белья. Я будто в реальности слышу жалобный голос подруги, когда читаю подпись к фото:

«Сашулик, не обижайся. Тебя ждет подарочек. PS: Я кое-что придумала. Пожалуйста, продержись с ним еще немного. Я нашла крутую малышку, которая скоро будет в Сочи. Девочка давно грезит знакомством с семьей Смоленских. Она точно сделает так, что Кирилл захочет быть с ней!»

Я тихо хмыкаю.

«Да?» — пишу я с ухмылкой-смайлом, — «это отлично. А мне придется делить с ней пять тысяч евро? Надеюсь, нет…»

«Саш…»

«Шучу. Расслабься. План, конечно, дурацкий. По многим причинам. Но, надеюсь, он сработает и сегодня я вернусь домой. С тебя оплата билетов на самолет»

Катя отвечает только спустя несколько минут. Сначала она отсылает мне фото смугленькой девушки. Даже я невольно ее начинаю рассматривать: она слишком хороша. Фигуристая, с детским, маленьким и аккуратным личиком, миндалевидными черными глазами и копной длинных, до попы, черных волос.

Да, у Смоленского нет шансов. Есть в этой девушке что-то притягательно-экзотичное.

«Прости еще раз. Я сижу сейчас и рыдаю» — читаю я Катино сообщение и вздыхаю.

«Прекрати»

«Я вчера узнала, что беременна третьим. Может, из-за беременности я туплю. Надо было просто отказать Смоленскому еще когда он начал всех девочек отбраковывать, или отослать его в агентство знакомой. Было бы меньше проблем. Вот так…»

Я блокирую телефон после Катиного сообщения, не решаясь ей ничего сейчас ответить, и задумчиво смотрю за окно. Ливень, похоже, становится еще сильнее — вода заливает окна, и я едва могу рассмотреть, что мы едем по какой-то дороге, которую с двух сторон окружает лес и зелень. Да, отсюда я точно долго сбегала бы. Глупая была идея.

Мысли возвращаются к Кате. Интересно, от кого ребенок-то? Когда мы в последний раз пересекались, у нее не было мужчины. Неужели Катя рискнула стать в третий раз матерью-одиночкой? Сумасшедшая, если так.

Неожиданно на плечи ложится что-то тяжелое и холодное. Я вздрагиваю. Поворачиваюсь к Смоленскому, чувствуя, как сердце лихорадочно стучит, разгоняя по озябшему телу кровь, потому что вместо кислорода я дышу запахом мужчины. От него пахнет дождем, горячей кожей и одеколоном, в котором я отчетливо чувствую нотку пряностей.

— Накинь капюшон, как будешь выходить из машины, — он отстраняется, отпустив полы тяжелой непромокаемой ткани, — дома у нас будет около часа, чтобы отдохнуть и подготовиться к отбытию. Примешь сразу же ванну и переоденешься.

Успокойся, Саша и прекрати на него таращиться. Он всего лишь накинул тебе на плечи дождевик. Хорошо, что ты не завизжала, как идиотка.

— Конечно, — произношу я, — спасибо.

Хотя, меньше всего я мечтаю принимать ванну в одном доме с господином Смоленским.

Прости меня, Аля. Как только я вырвусь отсюда — сразу же зайду к тебе. Почему-то я чувствую сильное желание объясниться перед сестрой, словно она может расстроиться из-за моего поступка. Из-за того, что я рядом с мужчиной, который виновен в ее смерти… принимаю ванну в его доме, а еще он заботливо накидывает на мои плечи дождевик.

* * *

Особняк семьи Смоленских надежно спрятан за высоким забором. Я не могу понять, в какой части города мы вообще находимся — не только из-за стены ливня, а еще и потому что я просто плохо ориентируюсь в Сочи. Я была тут всего пару раз, останавливалась в отеле, и просто купалась в море. В третий раз, когда мы с подругой прилетели, чтобы не валяться на пляже, а посмотреть на город, мы подхватили кишечную инфекцию и провели отдых в больнице.

— До входа тут пара шагов, — сообщает мне Смоленский, пока я рассматриваю огромный, песочного цвета особняк, и участок, утопающий в зелени, — надевай капюшон, Саша.

— Тут никого нет? — спрашиваю я, чувствуя тревогу при виде темных окон дома. На улице из-за грозы темно, но свет ни в одном окне не горит…

— Тут редко кто бывает. Постоянно только охрана и управляющий. Раз в неделю проводят уборку в доме и приводят в порядок участок. Нет необходимости держать просто так штат прислуги.

Чудесно. Остаться в одном доме с человеком, убившем мою сестру — то, о чем я всю жизнь мечтала.

— Александра, — дверь машины открывается, и я вижу фигуру телохранителя, который стоит с зонтиком наготове, — прошу.

Я закутываюсь в холодный дождевик и выхожу из машины, приняв руку. Мы быстро забегаем по ступенькам к дверям, телохранитель распахивает их передо мной, и я со вздохом делаю шаг внутрь дома.

Пахнет свежо. Совсем чуть-чуть пылью и моющими средствами для паркета. Я бывала в богатых домах, и могу сказать, что этот дом отличался от других. В нем было что-то уютное и будто бы старое, хотя, судя по отделке, он был построен относительно недавно. Скорее всего, в этом веке.

Жаль, что этот дом принадлежит таким людям, как Смоленские.

— Гардеробная тут, — за спиной со стуком закрывается дверь и мимо меня проходит Кирилл, едва мазнув плечом. Несмотря на то, что он вымок, как и я — он горячий, как печка. Он небрежно стучит пальцами по двери, показывая, где я могу раздеться, и разворачивается, скользнув по мне взглядом ярких серыми глазами, — закинешь плащ туда. Пройдешь чуть дальше по коридору и поднимешься вверх по лестнице — там комнаты. В каждой есть своя ванная с санузлом. Выбери любую. Тебе принесут туда вещи. Можешь пока одеться в халат и тапочки — везде есть чистые новые комплекты.

— Хорошо, — произношу я. Судя по его твердым интонациям, он привык отдавать приказы, — сколько у меня есть времени?

— На все — около часа.

Я задумчиво смотрю вдаль. Успею ли я уложить волосы, высушить голову и накраситься? Мне придется сильно постараться. Я, все же, киваю, потому что Смоленского вряд ли колышет, сколько мне там времени нужно в идеале на то, чтобы навести марафет.

— Отлично, что ты все поняла, — констатирует он, — учти, что я ненавижу, когда меня отвлекают. Поэтому, если что-то тебе нужно — стучи, прежде чем войти. Обойдемся без внезапных сюрпризов с демонстрацией твоих несомненно красивых комплектов белья. Если я захочу что-то большее, чем просто деловое общение между нами, Саша, я предложу это тебе сам. Надеюсь, мы и здесь поняли друг друга.

Он отворачивается, закончив наш разговор, и направляется вглубь дома, одним движением снимая с себя мокрую футболку.

Я в шоке смотрю ему вслед, отмечая, как на красивых, практически идеальных мышцах спины, на смуглой коже выделяются длинные белые шрамы, словно Смоленского когда-то отхлестали плетью.

Моя бровь недоуменно изгибается. Надеюсь, он мужик без сюрпризов в виде склонности к мазохизму. Мне уже достаточно того, что я о нем знаю.

* * *

В комнате я сразу же запираюсь — на всякий случай, чтобы Смоленский не зашел ко мне со своими не-деловыми предложениями… кидаю сумочку на бежево-золотое кресло, разуваюсь и осторожно подхожу к большому окну, отодвинув край шторы. В принципе, если уж мне окончательно не повезет, и я задержусь у Смоленского надолго — то прыгать отсюда невысоко. Приземлюсь прямо в кусты роз. Если промахнусь — то на бордюр.

Пальцы задевают что-то металлическое, и я удивленно смотрю на них. На краю шторы висит чья-то заколка.

Такая милая небрежность… и кто же тут жил до меня? Надеюсь, что Смоленский не настолько низко пал, поселив меня в комнату его невесты Дарины. Вряд ли взрослая женщина, вроде матери Смоленского стала бы носить черный «крабик» с бабочками, чьи крылышки усыпаны крохотными драгоценными камнями. Домработница тоже не сможет позволить себе подобное украшение.

Сердце неприятно колет. Вообще, Аля любила такие заколки. Но думать, что эта заколка принадлежала ей и три года провисела на шторе — глупо.

«Все, хватит» — говорю я себе, — «не думай пока о сестре. Ее уже не вернешь, только себя терзаешь попусту».

Я задумчиво трогаю бабочек, и, отпустив штору, направляюсь в ванную, чтобы, наконец, привести себя в порядок. Я не должна выглядеть шикарно на контрасте с той смугленькой девочкой…Да и вряд ли смогу. Но, как бы то ни было, времени у меня мало даже на самый простой макияж и укладку.

После ледяного дождя меня клонит в сон. Пока я стою в душевой кабине, чувствуя, как горячая вода течет по спине, согревая, и намыливаю на себя гель из бутылочки без опознавательных знаков, перед глазами странно дергается комната и я осторожно сажусь на дно, схватившись за голову.

Не хватало еще мне обморока. Черт, нет, ну только не голой в душе! Я не хочу, чтобы Смоленский нашел меня в таком виде.

Но гадкие мурашки уже бегают по спине. Каждый раз перед обмороком я чувствую себя так, будто кто-то перевернул меня вверх ногами и пытается вытряхнуть мою душу и сознание — в ушах звенит, тошнит, в голове стучит набат. А дальше — темнота.

— …Александра?

Я открываю медленно глаза.

Прекрасно. Я сижу в позе креветки, уткнувшись в дно душевой кабинки, и утекающая водичка щекочет мне лицо. Бок ощутимо холодит — кто-то открыл дверцу и лицезрит сейчас мой потерявший былую форму зад.

Пожалуйста, только не Смоленский. Пожалуйста.

В моей руке какого-то черта чужая щетка, а во рту привкус мыла. Сознание возвращается рывками, но я все равно не могу сразу вспомнить, какого черта я решила почистить зубы то ли шампунем, то ли гелем для душа. Зато прекрасно осознаю, что выругавшийся сквозь зубы человек все-таки сам Кирилл Смоленский. Мне не повезло.

— Спасибо, — мой голос похож на шепот и я прокашливаюсь, сев и прикрывшись руками, — я уже в порядке. Выйди, пожалуйста, и дай мне одеться.

— Выйди, — слышу короткое распоряжение и хочу умереть от стыда. Черт, Смоленский был не один. Дверь в ванную закрывается с щелчком. Скосив глаза, я вижу, как он подходит к душевой кабинке, а потом перекрывает внезапно душ.

Сволочь, мне вообще-то и так холодно после обморока! Какого?!

На голову мне падает полотенце. Я сдираю его, молча закутываясь, хотя мне многое хочется высказать вслух. Но пока меня потряхивает — язык не поворачивается.

Как-то я уже отвыкла от такого пренебрежительного отношения. Последние пару лет именно я смотрю на мужчин сверху вниз и увидеть меня без одежды в душе они могли только в одном случае — если я их приглашу домой.

— Я попрошу охрану перетряхнуть все твои вещи. Что принимаешь, Саша? — Смоленский словно отвешивает мне пощечины своим тоном, и я чувствую, как краснею со злости, — Хорошо, что ты это сделала не на людях. Мне сейчас не на руку слухи в прессе о связях с наркоманкой из эскорта. Поэтому со мной ты будешь ходить абсолютно чистая.

— Ты издеваешься?! — поднимаю я на него взгляд. Прелестно. Черт, обычно адекватные люди первым делом стараются поинтересоваться самочувствием упавшего в обморок человека, этот же сразу начинает рассуждать о наркотиках. — Я ничего не принимаю. Это был обычный обморок. Хотя, он случился очень внезапно. Вероятно, это погода.

— Тогда ты будешь не против, если тебя проверят, перед тем, как мы выйдем из дома? — спокойно интересуется он, и у меня возникает ощущение, будто бы расплавленная сталь его глаз пытается прожечь во мне дырку. Я сжимаю еще сильнее ноги, надеясь, что прикрылась как следует, — я не привык верить на слово.

— Как пожелаешь, — пожимаю я плечом. Хочет параноить — пожалуйста, я потерплю это еще пару часов, лишь бы отвалил, — и, пожалуйста, включи душ. Мне, вообще-то, холодно.

Он протягивает руку в душевую кабинку и поворачивает воду. Под аккомпанемент из моих воплей, на голову мне льется ледяная вода.

— К… ты… — клацаю зубами я, пытаясь плюнуть на все приличия и сказать ему, что он кретин. До тех пор, пока водичка не становится теплой.

— Извини. Перепутал, — издевательски произносит Смоленский, пока я задыхаюсь от шока, — У тебя, кстати, осталось всего двадцать минут на сборы. Надеюсь, ты поторопишься, Саша.

«Надеюсь, ты споткнешься на лестнице и проломишь себе голову, придурок» — мысленно посылаю я ему вслед лучи ненависти, когда чертов Кирилл Владимирович уходит, расстегивая рукава промокшей белой рубашки.

* * *

Когда я осторожно выхожу из ванной, завернувшись в халат, то в комнате сразу натыкаюсь взглядом на двух мужчин. Тех, которые заносили меня в самолет.

— Простите, — произносит один из них, увидев мое удивленное лицо, — мы тут все проверили. Сами понимаете… сказано так было.

Я смотрю на выпотрошенный красненький чемодан. Вообще-то, я думала, что Смоленский заставит меня сдать анализы. То, что он вытряхнет все мои вещи, я даже не подозревала. Думала, что это сказано ради запугивания. Эталонный козел.

— Ага, — хмыкаю я, — я поняла. А шмотки-то мои где?

— Мы их развесили в гардеробе. Ну, чтобы извиниться.

«Ой, ну не стоило» — саркастично комментирует внутренний голос, когда я подхожу к гардеробу и отодвигаю дверь, рассматривая аккуратно развешенные вещички, — «я ведь тут не планировала надолго задержаться. Особенно после такого. Если мне придется — я лично положу эту горячую девушку к Смоленскому в постель и принесу им напоследок романтический ужин».

— А нижнее белье?… — прикрыв глаза, интересуюсь я.

— Простите. Мы все проверили. Оно в ящике ниже, — мужчина запинается, когда я бросаю из-за плеча на него красноречивый и убийственный взгляд, — косметику вашу мы положили на столик.

— И ее проверили? — фыркаю я, а огромный мужчина по-детски виновато тупит глаза в пол, дернув плечом. Я подхожу к столику с зеркалом и бегло проверяю весь арсенал. Вроде бы ничего не разбили и не раскрутили. Рядышком с тенями аккуратно лежит пара прокладок, которые я всегда ношу с собой на всякий случай. Ох, Боже.

— У меня сестра визажист, — подает голос тот же мужчина, — я в курсе, что это все дорого стоит, так что не переживайте. Мы аккуратно посмотрели и пальцами не тыкали.

Спасибо и на этом.

— Ладно, — хмыкаю я, — можете выйти?

— Нам сказано, чтобы мы не оставляли вас одну.

Прелесть, Смоленский! Ты там крышей поехал?!

— Ясно, — ровно комментирую я, взяв со столика баночку с косметической сывороткой, и принимаясь наносить ее на лицо, — боюсь, что ваш работодатель разорится, выплачивая мне гонорар после таких условий. В туалет-то я могу одна ходить? — в ответ я получаю тихое «кхм…» и мне еще сильнее хочется застрелиться. Ладно, схожу там, куда мы едем, — понятно. Тогда достаньте мне черненький комплект бесшовного белья и черное платье до середины бедра, раз уж так. У меня осталось мало времени, поэтому кто-нибудь из вас потом возьмите вот это масло и нанесите мне на ноги, чтобы я побыстрее собралась.

Я смотрю на их отражения в зеркале, прочувствовав повисшее ошалелое молчание и улыбаюсь в ответ.

— Не стесняйтесь, ребят. Давайте уж сделаем наше сотрудничество обоюдно приятным и удобным.

* * *

— Выглядишь прилично, — бросает Смоленский, когда я спускаюсь вниз вместе с моими надзирателями. Я улыбаюсь одними губами, мысленно желая этому человеку подавиться устрицами сегодня.

Я выгляжу отлично, Кирилл Владимирович, и твои телохранители мазали мне ножки и ручки маслом. От них до сих пор пахнет ванилью. Несмотря на то, что они держат каменные выражения лиц, у одного из них уши красные, словно их сварили. Мне немножко жалко ребят, но, думаю, они могли бы мне отказать, если бы мое предложение их совсем возмутило.

Сам Смоленский одет в рубашку и брюки. Если в ванной комнате после обморока я не особо обратила внимание, как он в такой одежде выглядит, то теперь я не смогу винить ни одну девушку, которая клюнет на этого тирана и убийцу. Сложно читать с лица, когда человек внешне дьявольски привлекателен.

— А какого рода встреча? — интересуюсь я миленько, жестом попросив одного из моих надзирателей накинуть мне на плечи черный тренч, который я всучила им перед выходом. Что мужчина послушно и делает, и Смоленский переводит на него очень пристальный взгляд с оттенком «какого хрена?».

Выкуси, Кирилл Владимирович. Интересно, отменит он свой приказ до того момента, когда я улечу домой, или мне стоит выкинуть что-нибудь покруче?

— Выезжаем, — коротко произносит Смоленский вместо ответа на мой вопрос. Кажется, это вообще предназначалось его телохранителям, а меня он нагло проигнорировал.

Он уходит, заставив и меня отправиться следом. Зонт или дождевик мне никто не предлагает. Потом я понимаю, почему — дождь на улице, похоже, ненадолго затих, оставив после себя приятный запах прохлады и влаги.

«Как Майя?» — пишу я матери, когда мы садимся в машину. Спустя минуту приходит в ответ фотография спящей малышки, и я испуганно блокирую экран, бросив взгляд в сторону Смоленского. Хорошо, что он не видел. Думать, конечно, глупо, что он мог бы узнать в совершенно незнакомом ребенке свою дочь, но мое сердце все равно панически колотится в груди, словно я была на волоске от смерти.

Если бы он узнал, что меньше, чем в полуметре от него сидит родная сестра его бывшей жены, которая скрыла факт рождения их общего ребенка, он бы пришел в ярость. Для меня было по-прежнему загадкой, почему он не интересовался судьбой Али после развода. В конце концов, если они планировали ребенка, и не предохранялись, то он мог бы допустить мысль, что Аля ушла от него беременной?… Для богачей, наличие ребенка на стороне, о котором ты не знаешь, может однажды принести огромные проблемы.

Ох, черт. Слишком много неизвестных переменных в этой ситуации. Я моргаю, прогоняя пелену воспоминаний перед глазами и просто смотрю за окно: похоже, погода налаживается. Тучи светлеют, а на горизонте вообще виднеется край чистого неба. Есть шанс, что улетать отсюда я буду, не промокнув еще раз под дождем.

— Мы еще и на пароме куда-то отправимся? — интересуюсь я, когда мы подъезжаем к порту. Хотя, я слабо представляю, куда можно уплыть от берегов Сочи.

— Нет, — коротко поясняет Смоленский, — у моего знакомого яхт-клуб. Он устраивает встречи и вечеринки на море.

— А как…. — начинаю я задавать вопрос, как нас внезапно окликают.

— Смоленский!

Я тоже оборачиваюсь на голос. Мысленно матерюсь, закрывая лицо рукой. Не зря я хотела узнать имя знакомого Смоленского, потому что меньше всего я хотела бы, чтобы мы сейчас встретили общих знакомых. И вот, пожалуйста…. К нам решительно идет Самвел. Темноволосый, худой и высокий мужчина, в белой рубашке с закатанными рукавами и в светлых брюках.

— Ты опоздал, — они со Смоленским обнимаются, похлопав друг друга по плечу, и Самвел начинает болтать в его любимой манере, не давая вставить ни слова собеседнику, — нет, ты на вечеринку не опоздал, Кирилл, ты опоздал со мной поболтать. Раньше никак было? Саркисов еще не приехал, кстати, у него авария. Недалеко в него какой-то дебил влетел, так что он задержится. Ты пока поднимайся, я отъеду ненадолго…

Он лишь на секунду делает паузу, мазнув по моему лицу взглядом и тут же снова посмотрев на меня. Уже внимательнее.

— Саш, ты, что ли?

Я сдержанно киваю, едва улыбнувшись. С ним и его семьей я знакома. Не близко, конечно, но, видимо, достаточно, чтобы он узнал меня спустя год с последней встречи. Его жена, Карина, делала в моем салоне свадебную прическу и макияж. С те пор, каждый раз, как она приезжала в город — она ходила именно ко мне, а еще у меня был ее номер телефона в записной книжке и в памяти осталась пара дружеских встреч. Еще один раз мы пересеклись на открытии выставки — я тогда прошла туда по приглашению, потому что за мной ухаживал один обеспеченный мужчина.

Все-таки, избалованную Карину я бы не потянула иметь в подругах, поэтому, общались мы очень редко.

— Рад тебя видеть здесь. Как салон? — интересуется вежливо Самвел, — Карина, кстати, твой номер потеряла. Позвони ей — она неделю рыдала, когда половину контактов удалила.

— Я позвоню, — каждое слово дается мне с трудом, потому что я буквально чувствую внимание Смоленского, ставшее очень пристальным, — салон пока нормально поживает. Спасибо, Самвел.

Он кивает.

— Развлекайтесь. Смоленский, надеюсь, ты задержишься подольше и отложишь свои вечно срочные дела. Я бы сильно хотел с тобой пообщаться. Мы год почти не виделись.

— Постараюсь, — коротко отвечает Кирилл, а Самвел, махнув рукой, уходит к своему спортивному «Порше». Я провожаю его взглядом, чувствуя, как звенят напряженные струны нервов. Удивительно, как огненный и болтливый Самвел общается с ледяным Кириллом Смоленским. Я не могу представить их друзьями.

Я сглатываю распирающий ком в горле, и смотрю на огромную красавицу-яхту на море. Она выделяется среди остальных. Готова стопроцентно угадать, что именно она принадлежит Самвелу.

— Хорошая модель, — мой комментарий похож на выдох мертвеца — такой же тихий и слабенький, — вроде бы, самая последняя? Видела такую недавно в журнале.

— Откуда ты Самвела знаешь? — интересуется внезапно у меня Смоленский. Я осторожно смотрю на него и тут же об этом жалею: его взгляд сейчас, как сканер. Считывает любые эмоции и наверняка замечает, что я нервничаю.

— С женой его познакомились когда-то, — отвечаю как можно спокойнее я, и вижу, как Смоленский в ответ чуть изгибает бровь.

Ставлю все, что угодно — он проверит мои слова. Он мне не поверил. Конечно. Карина никогда бы не стала общаться с девочкой из эскорта — не ее полета птица! Даже в общении со мной чувствовалось иногда легкое снисхождение — у меня не было богатых и известных родителей, и всего один салон красоты в наличии, на который я заработала не очень хорошим, по ее мнению, способом. Что уж говорить о тех простых девочек с милыми мордашками, которых ее знакомые постоянно меняют?

Может, стоило сказать, что Самвел как-то заказывал меня? Но это будет ложь. Он с Кариной давно и ему не нужны, в отличие от Смоленского, девочки «на выход». Карина ему откусит голову, если узнает о таком. И уж точно не будет общаться с той, кто была рядом с мужем, и плакать из-за потери ее номера.

Смоленский больше не задает вопросов, но это-то меня и напрягает.

Я не знаю, что у него на уме. Забудет или поинтересуется, кто находится рядом с ним?

Если бы можно было грызть пальцы, не обращая внимание на взгляды богатых людей, которых собрал сегодня Самвел на своей новенькой трехэтажной яхте — я бы этим сейчас и занялась. Смоленский бы тогда разозлился на невоспитанную Сашу и вышвырнул меня за борт. Может, оно и к лучшему…

Воспользовавшись тем, что Смоленского ловят и отвлекают от меня какие-то люди, я отхожу к столикам с едой. Я обожаю морепродукты, и ноги инстинктивно меня приводят к устрично-ежовому плато на крошке из льда, но вряд ли мне сейчас в горло пролезет хоть кусок.

Я беру колючего ежа и ковыряю его икру вилочкой, чувствуя, что меня тошнит. Раньше я была готова потерпеть даже плохую компанию ради морских гадов. А теперь, после моей дерьмовой актерской игры с устрицами, боюсь, я сильно охладею к рыбным ресторанам.

Меня внезапно толкают в бок. Спину обжигает легкий холодок — кто-то выплеснул на меня воду, и я возмущенно оборачиваюсь.

— Осторожнее надо быть, — замечаю я и замолкаю, встретившись взглядом с брюнеткой.

Моя спасительница. Уже здесь, черт побери! Если честно, я готова ей простить испорченное платье за такое скорое появление. Я думала, мне придется изображать лапочку рядом со Смоленским еще долго…

Она в ответ улыбается мне пухлыми, алыми губами.

— Извини, — ее голос мелодично ударяет по коже, заставляя ее покрыться мурашками. У-у, милая, тебе бы фильмы для взрослых озвучивать. Смоленский, ты попал. Девушка трогает пальчиком мое платье, морщится, стрельнув взглядом в сторону и наклоняется ко мне поближе, — слушай, ты не могла светлое что-нибудь надеть? Поехала бы уже домой переодеваться.

— Не подумала, — тихо отвечаю я, и девушка выпрямляется, начиная широко улыбаться куда-то мне за плечо.

— Мы случайно столкнулись, — говорит она миленько, и я просто носом чую, что к нам подошел собственной персоной Кирилл. Мой нос запомнил его запах, видимо, чтобы уберечь меня от опасности. Как и беззащитные животные запоминают запах человека, — не подскажете, где тут санузел? Я помогу ей высушить платье.

— Я не в курсе, — отвечает Смоленский за моей спиной. Я оборачиваюсь только для того, чтобы понять — клюнул ли он на эту красотку, но меня постигает разочарование: если девушка ему и понравилась, то он это умело скрывает, глядя сейчас только на меня. Брр. До холодных мурашек мне его внимание.

— Кирилл Владимирович! — нас прерывает бархатный мужской голос. Обладатель такого голоса просто обязан иметь выдающуюся внешность, но к нам подходит низенький, пухлый мужчина, широко улыбаясь, и я тихо хмыкаю. Даже не могу угадать его возраст — то ли он едва вышел из пубертата, судя по количеству акне на лице, то ли мужичку просто не повезло с кожей, судя по проседи на висках.

Смоленский буквально на секунду закатывает глаза, показывая, что он думает об этом человеке.

— Угу. Привет, — не знаю, со всеми ли он общается такими короткими фразами, но я только их и слышу.

— Давно не виделись, — они пожимают друг другу руку: Смоленский — так, будто после он собирается руки тщательно вымыть, плюгавенький мужик — с воодушевлением и восхищением на лице, — я пытался как-то вам дозвониться, но вы у нас человек занятой. К отцу вашему вообще не подберешься…

— Пойдем, — шепчет брюнетка, подхватывая под локоток и уводит в сторону, окутав горячим запахом корицы и перца. Я иду за ней, лишь на секунду обернувшись и пожалев об этом: Смоленский провожает меня взглядом. Он будто собирается оставить на моем затылке пылающий отпечаток, чтобы я не сбежала далеко, — эта болтовня надолго.

— Почему? Кто это?

Она отмахивается, заводя меня в небольшой санузел.

— Громова не знаешь? Его отца уважали, но после смерти он оставил тупенькую молодую жену и вот этого Артурчика-идиота. Они жже несколько лет как прогуливают батины бабки, закрывают рестораны один за другим, а оставшиеся держатся только за счет крох былой репутации, — девушка поворачивается ко мне и зыркает темными глазищами, осматривая с ног до головы, — можешь пока задержаться тут и просушить платье, а я пойду, уделю внимание Смоленскому. Ты, честно говоря, первая на моей памяти, кто добровольно упускает шанс зацепить его. Но это не мое дело.

— Он просто меня напрягает после мутной истории с другим агентством, — решаю я не вдаваться в подробности и тут же замечаю снисходительную улыбку.

— Когда станешь постарше, уже не будешь так перебирать мужчин.

Моя бровь иронично дергается. Знает ли она, что мой тридцатилетний рубеж уже не за горами? Похоже, что нет. В другой бы ситуации я ей ответила, что, когда она будет постарше — начнет больше ценить свою безопасность, а не возможность заработать, но сейчас у меня задача избавиться от компании Смоленского, так что пусть летит его соблазнять без лишних мыслей.

— Возможно, — коротко отвечаю я, — у тебя есть десять минут. Если я буду дольше торчать в туалете — это вызовет вопросы.

— Ты можешь вообще уйти.

— Я не стану подставлять Катю, которой он заплатил деньги за мое общество, — я приподнимаю брови, — если я уйду — ей влетит. Так что потрудись, чтобы Смоленский сам отказался от меня и уехал с тобой.

— Мне для этого даже трудиться не придется. Поверь, ты можешь исчезнуть и он о тебе даже не вспомнит, — хмыкает она. Похоже, я задела ее приказным тоном, потому что девушка заканчивает разговор и уходит из санузла, даже не попрощавшись. Я смотрю вслед ее заднице в светлом платье. Самоуверенная и молодая. Аля была когда-то такой же. Она считала, что если ты зацепила мужчину — он забудет про все. И эта самоуверенность до добра не довела…

Проторчав в санузле минут десять для верности, я выхожу обратно. Пытаюсь найти взглядом Смоленского и ту девицу — и не вижу.

Небо становится чистым, и солнечные лучи мягко ложатся на стены дорогой и новенькой яхты, но когда мой локоть очень решительно сжимают, а я смотрю на этого наглеца, то мне кажется, что мир перед глазами темнеет.

— Кирилла высматриваешь? Не спеши, — Дарина держит меня так, словно я собираюсь вырваться и убежать. У меня вырывается нервная усмешка. Черт, ее еще не хватало для полного счастья. Она, все-таки, рванула за своим женихом. Самое плохое, что если она начнет сейчас драться — я ей и ответить-то не смогу. Беременная ведь.

— Собираешься выдрать мне волосы? — интересуюсь я, — если тебе полегчает, могу позволить окунуть себя лицом в салат, но прическу не трогай. В прошлом месяце я отдала кругленькую сумму, чтобы они выглядели хоть как-то прилично.

В принципе, если она закатит скандал и протащит меня мордой по салатам — я отделаюсь малой кровью, а Смоленский расстанется со мной сегодня же, иначе в его кругу точно поползут слухи, что этот кобелина предпочел беременной жене какую-то профурсетку.

На лице Дарины появляется на секунду саркастическая усмешка. Она дергает меня в сторону, в закуток, где никого сейчас нет.

Так, если она придумала скинуть меня с яхты — это будет плохо. Вряд ли у нее хватит сил, но сама мысль об этом напрягает.

— Я не собираюсь с тобой драться, — в голосе девчонки звенит сталь, когда она пихает меня грубовато к стене и быстро осматривается по сторонам, — но я же тебя по-хорошему просила уйти.

— Я… — со вздохом начинаю я, но она меня перебивает, чуть прищурившись.

— Саша, я знаю, кто ты. Твоя сестра была замужем за Кириллом, — в ее темных глазах мелькает что-то нехорошее, а у меня сердце уходит в пятки, — он, кстати, сегодня пытался узнать твою биографию, но у меня везде есть знакомые, поэтому я попросила его не тревожить и сказать, что ты обычная девица, которая любит богатых мужчин. Ответишь, что тебе нужно от Смоленского?

* * *

Приехали.

Страх за себя и за Майю оказывается настолько сильным, что в первую секунду мелькает мысль — мы тут одни, если я толкну Дарину, которая знает слишком много, за борт, то у меня будет сколько-то времени в запасе, чтобы скрыться и увезти племянницу в безопасное место.

«Выдыхай, Саш» — комментирует хладнокровная часть разума, — «ты серьезно пытаешься представить, как топишь беременную девчонку?».

Дура. Конечно же, это не выход! Черт. Я сжимаю ладонь в кулак и ногти больно впиваются в кожу, немного отрезвляя.

Если Дарина ничего не рассказала Смоленскому, значит, она заинтересована в том, чтобы он обо мне и дальше не знал. Она ничего не упомянула о Майе — значит, ее информаторы не подумали, что девочка может быть ребенком Кирилла. Мне кажется, что если бы до невесты неожиданно дошло, что у будущего мужа всплыл ребенок от прошлого брака, последнее, что бы она сделала — побежала разбираться с теткой этого ребенка.

Дарина просто ревнует и хочет от меня избавиться — вот и всё. Наверняка она не знает ровно ничегошеньки из того, что происходило в отношениях Али и Смоленского, и думает, что теперь я пытаюсь подкатить к ее жениху, раз у сестры не вышло. Для меня она пока не представляет опасности.

— Можешь не переживать, — тихо и протяжно выдохнув напряжение, говорю я в сторону, — я не собираюсь уводить у тебя жениха. Знакомая попросила сопроводить его. Я до последнего не знала, что буду спутницей Кирилла, иначе бы отказалась от такой просьбы.

Конечно, это слабое утешение для невесты, которую заменили девицей из эскорта, но другого у меня в арсенале нет.

— Предположим, — роняет Дарина. Она опускает взгляд вниз, прекратив жечь в моей переносице дырку, и я замечаю в нем тень облегчения. Но говорит она со мной по-прежнему так, словно отчитывает малолетку за плохое поведение, — как бы то ни было, я прошу тебя уйти. Сейчас же.

— Я не могу просто так собраться и уйти. Моей подруге попадет за это. У меня контракт.

— Мне все равно, Саша, — темный взгляд снова впивается мне в лицо. Невеста Смоленского низенькая, но смелости и напора ей не занимать, судя по всему, — я не подпущу тебя к Кириллу ни на шаг, учти это. Он только недавно начал нормально жить, и если кто-нибудь из твоей семьи снова испортит все…

Она поджимает губы, не закончив. Последние слова, которые она произнесла, выводят меня из равновесия. А, что? Серьезно?! Моя семья испортит жизнь бедняжке Смоленскому? Убийце и тирану? На секунду я даже жалею, что не воспользовалась случаем, пока тут никого нет, и не постучала Дарининой головой об перила. Может, мозги бы встали на место и разбились розовые очки. Терпеть не могу девушек, которые как бешеные курицы кидаются на защиту своих женихов, не замечая их дерьмовой натуры.

И что этот мерзавец наговорил ей про предыдущий брак? Плакался, что жена была неправильная и у него руки устали отвешивать оплеухи невинной девушке?

— А ты плохо знаешь своего жениха, Дарина, — холодно замечаю я, — думаю, Смоленский не тот человек, которому нужна твоя защита. И тебе стоит уяснить простую вещь: если не хочешь, чтобы твой жених шлялся с эскортницами — разберись с ним, а не наезжай на девушек. Сейчас его, кстати, окучивает другая, с серьезными намерениями, пока мы с тобой болтаем.

— Вау, — саркастично отзывается девушка, — конечно же, я знаю своего жениха, Саша. Я знаю его с шестнадцати лет и видела, что было у него в отношениях с твоей сестрой. И, будь добра, оставь советы при себе!

— А ты оставь свои угрозы, — перебиваю я ее, чувствуя, как завожусь еще больше. Ничего она не видела. Слепая курица. Как можно было не увидеть, что произошло с моей сестрой? — и не смей говорить плохое о моей семье. Ты и пальца их не стоишь.

— Пф, — выдыхает девушка, закатив глаза. Я останавливаюсь напротив нее, ожидая, когда она отойдет и уступит мне дорогу, но Дарина поднимает руку, положив ладонь на стену, — Саша, я из обеспеченной семьи. Надеюсь, ты помнишь об этом, разговаривая со мной таким тоном. Я могу устроить тебе проблемы, если ты не уйдешь.

— А я могу устроить их тебе, — тихо сообщаю я. Наши взгляды встречаются: обжигающий и темный — Дарины, и мой, прозрачно-голубой, потому что я так и не купила линзы. Прямо-таки битва света с тьмой, — если ты не дашь мне доработать всего один вечер — я сделаю сотни сэлфи со Смоленским и отправлю их по подругам. А они те еще сплетницы. Пресса до конца жизни будет припоминать, как один мудак забил на свою беременную невесту.

— Ну ты и дрянь, — вырывается у Дарины и она сужает глаза, а я в ответ кривлю губы.

— Ты первая начала. Выпей сок и успокойся, повторяю еще раз — в штаны твоего будущего мужа я лезть не собираюсь. Я вообще буду рада сегодня же уехать домой, получив деньги за выход — так что можешь ему закатить истерику, и пусть он меня уволит.

Я убираю ее руку и ухожу, оставив в закутке. Ветер с моря кажется мне прохладным, и я ежусь, обхватывая себя за плечи. Достал меня этот мир сильно богатых людей. С другими все проще: они заводят себе содержанок, которые и слово пикнуть боятся, не то, чтобы угрожать.

Вернувшись в людное место, я почти что сразу сталкиваюсь со Смоленским. И снова я сперва чувствую запах его одеколона, а потом уже меня разворачивают за локоть. Я опускаю взгляд на его загорелые пальцы: забавно, но этот козел не носит помолвочное кольцо. Либо носит его не на том пальце — единственное украшение у него на указательном.

— Я тебя не для того нанял, чтобы искать, — его тоном можно проклясть все в радиусе километра, и я передергиваю плечами, стараясь не смотреть на мужчину, — и не для того, чтобы снимать с себя навязчивых баб…

Чертова идиотка! Мне хочется утопить ту самоуверенную девчонку. Как можно было подкатывать к мужчине, имея такую внешность, и взбесить его? Сорвала мне все планы.

Смоленский прерывается и смотрит мне за плечо. Обычно, когда мужчина видит любимую женщину — у него зрачки расширяются. Это типичная реакция организма на обьект симпатии. У Смоленского же все наоборот. Дарину он встречает взглядом, который следовало бы подарить врагу.

— Ты что тут делаешь?

— Хотела узнать, как проводит время мой жених, — фыркает за спиной Дарина, — и хотела провести время с тобой. Может, отправишь девушку домой? По-моему, ее укачивает на море. Только что она блевала вон там, я своими глазами видела.

Что? Вот врушка. У меня округляются от шока глаза, но я молчу: пять минут стыда и Кирилл Мудакович может выгнать меня, потому что ему просто-напросто станет противно от одной мысли, что меня тошнило в море.

— Оставайся здесь, — коротко роняет мне Смоленский и подходит к невесте. Дарина пятится, враждебно глядя на него, а когда Смоленский берет ее за руку, то упирается и пытается освободиться от захвата.

— Не смей меня уводить, Кирилл. Не сжимай мне руку! Мне и так плохо! — Дарина резко зажимает рот свободной рукой и бледнеет.

Не знаю уж, настолько ли она хорошая актриса или ей действительно плохо, но я отворачиваюсь, не желая смотреть на то, как мужчина унижает свою беременную невесту. Под аккомпанемент возмущений девушки, я отхожу в сторонку, делая вид, что не имею к Смоленскому никакого отношения.

— Отпусти! Я хочу провести вечер с тобой, придурок! Блин, Кирилл!

Краем глаза я замечаю, как после этих слов Дарина закрывает глаза и падает любом на грудь Смоленского. Я нервно хватаю со столика бокал с чем-то бордовым и выпиваю залпом. Надеюсь, это не я довела Дарину. Она же беременная. И в обмороке. Жаль эту идиотку, если она не играет. Я внезапно натыкаюсь на изумленный взгляд мужчины напротив, которому, видимо, принадлежал бокал, и ставлю его обратно на стол.

— Простите, — извиняюсь я, — перепутала.

Дура ты, Саша.

Ладно. Я хоть и дура, но Смоленский теперь просто эталонный мудак. Впервые в жизни мне будет стыдно появиться с мужчиной среди людей, потому что даже самые отвратительные экземпляры в обществе вели себя прилично, а не так, как повел себя Кирилл.

* * *

Я чувствую себя самым несчастным человеком, набрав себе еды и дегустируя ее в полном одиночестве. Если Дарина не уговорит Смоленского выпереть меня восвояси, то все планы освободиться сорвались. А если целую неделю я проведу бок о бок с убийцей моей сестры, и каждый раз мне на мозги будет капать Дарина, шантажируя — я вздернусь или убью кого-нибудь.

Хватит. Катя мне дорога, но спокойная жизнь моей семьи дороже. Все заходит как-то слишком далеко. Как только Смоленский вернется — я либо договариваюсь с ним мирно об отставке, либо беру и тихо ухожу. Подгадаю момент, пока он болтает с кем-нибудь, и убегу, чтобы случайно не столкнуться с ним на берегу, садясь в такси.

— Где Кирилл? — когда рядышком раздается знакомый голосок я испытываю одно желание: взять тарелку, сделать быстрое движение рукой и выплеснуть содержимое на тупое личико брюнеточки, которая меня подвела.

Она садится ко мне за столик с растерянным выражением на морде. Ути-пути. Смотрите-ка, кому-то сегодня жестоко сбили корону.

— Должен быть уже в твоей постели, — мрачно отвечаю я, — что же пошло не так, м?

— Он ушел, — она смотрит на меня так изумленно, что в другом бы случае мне стало ее жаль. Но не сейчас. Сейчас это вызывает у меня усмешку.

— Удивительно. Как тебя зовут, кстати?

— Аина.

— Круто. Могу тебе рассказать, Аина, почему это случилось: надо пользоваться не только своей грудью и задницей, но и мозгами, — я насаживаю на вилочку кусочек сухарика из «Цезаря» и отправляю его в рот. Я молодец. Я не постучала этой вилкой Аине по голове, хотя очень хотелось, — пока кто-то с менее выдающейся внешностью пытается от Кирилла избавиться, ты умудряешься его упустить.

— Не льсти себе, — фыркает девчонка, — просто он тебя нанял, вот и держит возле себя.

— Да. И почему-то не хочет менять.

— Боже, — она закатывает глаза, поднимаясь со стула, — от тебя никакой помощи. Пойду сама его поищу.

— Ага, — скептически произношу я вслед, — правильно, навязывайся ему еще больше. Аина, блин!

Я рявкаю, потому что эта дурында собирается уйти, не дослушав. И сейчас она разворачивается, закатив глаза так, что видны одни белки.

— Чего?

— Если тебя один раз отшил мужик, то проявлять и дальше инициативу — самый провальный вариант, — говорю я ей вкрадчиво, — сядь рядом и притворись моей подругой. Когда Смоленский вернется, я… Аина! Аина мать твою!

Эта коза уходит, скривив напоследок в ответ лицо. Я швыряю на стол салатную вилочку и откидываюсь на спинку, опустошенно глядя в потолок. Я все. Как говорил бывший президент — «я устал, я мухожук».

* * *

Интересно, где носят черти этого Смоленского?

Я терпеливо жду еще минут пятнадцать, все чаще и чаще бросая взгляд на часы.

По логике, вежливые люди стараются предупредить свою спутницу о том, что вечер вдвоем закончился, но я не уверена, что Смоленский относится к категории вежливых людей. Если он решил провести предстоящую неделю с Дариной — он мог бы послать ко мне свою охрану, чтобы те дали мне вольную.

Полчаса. Сорок минут. Час. Нет, сколько можно-то?

Теперь я ощущаю себя идиоткой, которая сидит в одиночестве и жрет все подряд, чтобы не казаться забытой на этом празднике жизни. Не прибиваться же к кому-нибудь с целью поболтать и скоротать время? Максимум могу подойти к Самвелу, чтобы сказать, что еда была выше всяких похвал.

Я вытираю рот салфеткой, подкрашиваю губы, забираю сумочку и встаю, направляясь решительно к выходу. Без проблем, Смоленский, ты можешь не возвращаться, а я даже не обижусь. Просто сейчас сяду на самолет и улечу. Точнее, покачусь колобком.

Одна проблема — вещи… которые остались в доме.

Я закатываю обреченно глаза к небу. Похоже, придется попрощаться с достаточно приличными вещами и косметикой, и особенно — с любимым комплектом белья. Что ж, лучше я пойду на такие жертвы.

На выходе меня неожиданно останавливает мощная лапища, и когда я замедляю шаг, посмотрев на обладателя этой ладони-лопаты, то узнаю охрану Смоленского.

— Если вы ищите Кирилла Владимировича, то его тут нет.

— Да? — я вздергиваю брови, наигранно удивившись, — а куда он делся?

— Не могу сказать. Не знаю. Извините. Сообщили недавно, что его отец сейчас в реанимации. Думаю, Кирилла Владимировича сейчас не стоит беспокоить.

Оу.

То есть, причиной такого долгого отсутствия Смоленского стала, похоже, не Дарина, а кое-что похуже. К сожалению, я даже не могу притвориться, что сочувствую. На лице просто не получается изобразить скорбное выражение. Потому что в этот момент я надеюсь, что карма начала работать.

— Сожалею, — суховато отвечаю я, — он не просил что-нибудь передать?

«Сожалею только об одном — что это случилось не с тобой, Кирилл Мудакович» — думаю я в этот момент.

— Нет, простите, — качает головой мужчина, — ничего не передавал. Вы хотите подождать Кирилла Владимировича здесь, или лучше отвезти вас домой?

Я, если честно, хочу к себе домой, котики. И раз уж так удачно легли карты — я даже могу забрать свои вещи и со спокойной душой уехать, раз Смоленский испарился в неизвестном направлении. Подозреваю, что он вылетел с Дариной обратно в столицу, чтобы поддержать отца — так бы поступил любой человек, получивший подобную новость. Поэтому вряд ли меня кто-то посмеет задерживать.

— Отвезите меня в его дом, — произношу я, направляясь в сторону машин, и охрана идет за мной, — после чего — в аэропорт, если это возможно. Или нет, не стоит даже беспокоиться, я вызову такси.

Не хватало еще, чтобы Мудакович внезапно позвонил охране, приказав меня привезти обратно.

Как я и надеялась — никто даже не собирался со мной спорить.

Я возвращаюсь в дом Смоленских, глядя на солнечный, теплый вечер за окном машины. Тут невероятно уютно сейчас. В другой бы раз я даже осталась здесь, в Сочи и сняла бы номер в отеле, чтобы отдохнуть в одиночестве и, все-таки, познакомиться в кои-то веки с этим городом.

…Но не когда меня грызут мысли о том, что где-то недалеко от меня ходит убийца Али. Теперь я просто хочу вычеркнуть этот день из памяти. Хотя, знаю, что получится плохо, и я вряд ли когда-нибудь еще раз прилечу в Сочи.

Терять близких людей очень больно. В мире нет боли сильнее той, что гадко точит душу после потери родных. Все забывается, а это остается с тобой на всю жизнь. Можно только запереть все воспоминания глубоко-глубоко, но, как бы мы себя не обманывали, убеждая, что надо отпускать людей, иногда эта боль возвращается, особенно когда что-то напоминает тебе о человеке.

— Спасибо, — благодарю я водителя, который быстро выходит из машины и открывает мне дверь, прежде чем я успею это сделать. Он также распахивает над головой зонт, чтобы капли дождя с крон деревьев не намочили меня, а я машу рукой, — ой, не стоит, не переживайте. Я все равно сейчас переоденусь.

— Как скажете, Александра.

Я улыбаюсь мужчине напоследок. Такой здоровый и лысый, а разговаривает вежливо и культурно.

Когда я поднимаюсь по ступенькам и захожу в темную прихожую, то под каблуком что-то неприятно хрустит. Похоже, я что-то раздавила.

Я растерянно включаю свет. И ахаю.

— Что за фигня? — вырывается у меня тихое. Пол под ногами усыпан осколками. Большое зеркало напротив разбито и я тут же отворачиваюсь от него. У меня приступ суеверности. Знаю, что глупость, но когда-то именно Аля напугала меня, сказав фразу «посмотришь в разбитое зеркало — и десять лет счастья не увидишь». Мне, как бы, хватит несчастий на мою голову.

Господи, что тут произошло-то? Я замечаю на осколках капли крови и осторожно обхожу их. Кого-то убили?

Но ведь охрана спокойна! Меня бы просто не пустили в дом, случись тут что-то криминальное!

Я знаю, что в таких случаях самое умное, что можно сделать — это развернуться и свалить, и не поступать, как тупые героини из фильмов ужасов. Но, вопреки логике, я все равно осторожно крадусь в дом, пораженно глядя на капли крови на полу и надеясь, что тут подобное в порядке вещей, и я сглуплю, убежав в ужасе в аэропорт без своих вещей. Тишина стоит такая, что в ушах звенит. «Ой, всё, дура» — шепчет обреченно разум.

Да ладно. Я останавливаюсь, еще раз прислушиваясь. Никого. Ни шагов, ни голосов. Думаю, что тут просто было бурное выяснение отношений между Смоленским и Дариной. Если она разбила ему голову об зеркало — я этой девчонке пришлю анонимно самый большой торт, который только найду.

Когда я прохожу мимо одной из комнат, то чувствую тяжелый запах алкоголя. Заглянув, я вижу, что бар тоже разбит — и осколки бутылок усеивают весь пол. Ох, Дарина. Такое чувство, что тут прошелся ураган. Неужели это все ты? Как-то даже не верится.

Я хочу было уже идти дальше, как раздается странный звук, и я подпрыгиваю от неожиданности. Потом до меня доходит, что где-то вибрирует телефон. Я прохожу в комнату, стараясь не наступить на осколки, открываю дверь в ванную и вижу, как на плитке, усеянной каплями крови, ползает дорогой смартфон.

«Лучше уйди» — снова оживает разум, но я уже делаю шаг в ванную за смартфоном. Я неожиданно думаю, что в телефоне Смоленского может быть много интересных вещей. Почему-то в этот момент я допускаю, что могу найти там доказательства его вины в смерти Али. Я еще не знаю, что буду с этим делать, но желание отомстить, которое я долгие годы старалась уничтожить, чтобы не попасть в неприятности, вспыхивает со страшной силой.

Я поднимаю с пола настойчиво вибрирующий телефон, на экране которого написано «мать». Сердце странно екает и пускается в бешеный галоп, потому что краем глаза я замечаю что-то странное. Я резко разворачиваюсь к ванной и роняю телефон на пол.

— Смоленский, блин, — вырывается у меня вскрик.

Он лежит в полной ванной, закрыв глаза и с его разбитых рук капает на пол кровь.

* * *

Я в шоке подхожу. Хватаю этого ублюдка за руку — теплая. Он не умер. Хотя, сперва я так и подумала. Вряд ли он пытался покончить с собой намеренно — для этого лезут в ванную немного по-другому, без одежды, но так или иначе этот кретин близок к тому, чтобы случайно откинуть коньки.

Супер. А потом меня будут допрашивать. Убегу сейчас — и впаяют статью, сказав, что оставила человека в опасности. Я уже не думаю о том, что, похоже, мое возвращение домой немного откладывается — просто благодарю случай за то, что любопытство спасло меня от разборок с полицией. Где черти носят Дарину?! Куда делась его прилипчивая невеста? Сейчас она как никогда нужна!

Запустив руку в порозовевшую воду, я выдираю из ванной слив и, схватив Смоленского за плечо, отвешиваю его красивому лицу хорошую пощечину, чтобы привести в чувство.

Испытывая при этом садистское удовлетворение. Так ему и надо.

— Очнись, идиот, — в сердцах произношу я. Вода уходит быстро — его рубашка, мокрая насквозь, облепляет спортивное тело, и я вижу, как грудь Смоленского спокойно вздымается при дыхании. И как ресницы вздрагивают, и Смоленский медленно открывает пронзительно-яркие, серые глаза, обжигая меня взглядом.

— Пошла вон отсюда, — произносит он негромко. Его низкий голос играет на моих нервах предчувствием, что вот-вот случится что-то плохое. Я инстинктивно отстраняюсь. Сейчас мне отчетливо кажется, что в этом человеке есть какой-то душевный надлом, когда он находится передо мной в таком виде, потеряв облик холодного аристократичного и избалованного богача.

— Я позову твою охрану, — выдавливаю я. Ну к черту этих людей. Даже если мне придется подставить Катю — я ни на секунду не останусь с ним. Он меня пугает. Не уверена, что с ним все в порядке, — не хочу, чтобы меня арестовали за то, что…

Я не успеваю договорить, потому что Смоленский внезапно подается вперед, хватает меня за ткань платья на груди и резко притягивает ближе. Не дергает, а просто тянет, поэтому я испуганно рвусь обратно, почувствовав его силу. Не получается.

Лицо щекочет его дыхание. И тяжелый, терпкий запах одеколона.

— Пусти, — перепугавшись, прошу я, — Смоленский, пожалуйста.

— Ты так на нее похожа, — произносит он едва слышно. Рассматривая мое лицо так, словно пытается добраться до самой души. Или он говорит громко, но просто все заглушает мое исступленно колотящееся сердце, которое едва не останавливается после его слов, — у вас даже голоса похожи… почему, Саша?