Глава 7

— Надеюсь, тебе хватит места разгуляться, — произносит Смоленский, когда машина останавливается на углу улицы, где я вижу сплошные вывески с названиями самых дорогих бутиков.

Конечно. Никому не нужная эскортница Саша найдет, куда получше пристроить твои денежки, Смоленский. Мне до сих пор хочется сказать ему что-то завуалированно язвительное, чтобы не огрести и отвести душу.

— Сколько у меня есть времени? — ровно говорю я, глядя за окно.

— До тех пор, пока я не вернусь за тобой.

Я молча открываю дверь машины и выхожу, даже не оглянувшись и не попрощавшись напоследок. Вряд ли это заденет мистера Хамло, но мне так не хочется сейчас быть с ним слишком вежливой и милой.

Черт, ладно. Я соврала. У меня не вышло гордо уйти, потому что когда я разворачиваюсь, чтобы захлопнуть дверь машины, то мы с ним внезапно пересекаемся взглядами. Мир будто начинает жить в замедленной съемке, когда я осознаю, что Смоленский смотрел мне вслед. Провожал меня взглядом. Как интересно.

Дверь со стуком закрывается. На оголенное плечо, с которого сполз кардиган, падает холодная капля дождя, в тот момент, когда внезапно чье-то прикосновение разрушает этот странный момент с нашими гляделками. Я оборачиваюсь: возле меня стоит светловолосый и бородатый мужчина лет тридцати.

— Простите, — в его английском я легко угадываю русский акцент, и мои брови взмывают вверх, — подскажите. Как идти к… м-м… блин. — внезапно ругается он на родном языке, а я чуть улыбаюсь в ответ.

— Как пройти… куда? — повторяю я фразу на русском и замечаю на лице мужчины неподдельное удивление и восторг.

— Вот это офигеть, — выдает мужчина, — я угадал, к кому подойти. Мой английский полное дерьмо. Я учил немецкий в школе, поэтому эти придурки только кривят рожу, когда я пытаюсь у них что-то спросить и уходят. Мне нужно метро. Знаешь, где оно тут?

— Нет, извини, — отвечаю я, — я тут впервые, если честно. Лучше попробуй сориентироваться по вывескам.

— Да? — его взгляд скользит по мне, а я теперь хочу поскорее уйти и перестать улыбаться. Хорошее впечатление разрушено. Во-первых, он смотрит слишком уж пристально, а я работаю на Смоленского и вряд ли ему понравится такое внимание ко мне. Во-вторых, мне не нравится люди, которые просто так называют других «придурками», — может, поможем друг другу, как два туриста? Как насчет чашечки кофе в кафе? Ты красивая.

«Да ладно?» — вопит саркастичное сознание, — «да нет же, ты ошибся! Перед тобой никому не нужная эскортница Саша, чувак!»

Все-таки, слова Смоленского задели меня сильно, если в разговоре с этим навязчивым типом я вспоминаю о нем.

— Я знаю, спасибо, — отвечаю я как можно холоднее, — но, прости, я тут не одна.

— Всего лишь по-дружески. Что ж вы, бабы, так напрягаетесь, когда вас куда-то приглашают? Просто посидим, поболтаем. Ну? — он тянет меня за локоть, а я округляю глаза, думая, в какое место ему врезать, потому что это совсем уж наглость.

Рядом хлопает дверь машины. Я поворачиваю голову и чуток холодею: если я не ошибаюсь в эмоциях Смоленского, то судя по его взгляду, он идет убивать. Совершенно не аристократично и кроваво. Удивительно, но он первый человек, в кровожадной натуре которого я уверена на сто процентов, что бы он там не говорил и как бы себя не оправдывал.

— У тебя проблемы? — интересуется он с едкими нотками в голосе, приближаясь к нам и обращаясь к блондину. Тот поднимает взгляд и едва улыбается.

— Нет.

— Хочешь, устрою?

— Успокойся, чувак. Я просто спросил дорогу.

Смоленский просто становится передо мной, вырастает, как монолитная скала, так, что я едва ли не тыкаюсь носом ему в спину. Этим он заставляет чувака отцепиться от меня и отступить. Они одного роста, но все равно Смоленский с его решимостью производит обманчивое впечатление, что он выше и сильнее.

— Проваливай, или я сломаю тебе руки, которые ты распускаешь. Гугл-карты тебе в помощь.

— Да пошел ты. Ненормальный обдолбыш, — бурчит мужик и уходит, бросив неприязненный взгляд на нас. Я выдыхаю. Он меня напряг, очень сильно, особенно после своего пассажа про «баб».

— Не думала, что мне захочется искренне тебя поблагодарить, но этот момент настал, — произношу я, провожая взглядом спину бородатого, и надеясь, что он не затаится где-нибудь, чтобы поймать меня, когда я буду без Смоленского, — спасибо. Он какой-то странный. Прицепился так еще…

Мистер Самоубийца поворачивается в мою сторону. На его лице я замечаю оттенок удивления.

— Спасибо за то, что не собираешься мне поиметь вхлам мозги на тему «он же просто спросил, чего ты цепляешься к людям».

— Что? — вырывается у меня. Кажется, пришло мое время выпасть в осадок.

— Да так, ничего. Забудь, — Смоленский отводит взгляд и смотрит тоже вслед тому прилипале, — ладно, иди. С тобой останется двое ребят на такие случаи. Закончишь раньше, чем я — тебя отвезут домой.

Он открывает дверь и садится обратно в машину. Та стартует с места, обрызгав мне немного туфли, но сейчас мне на это чуточку плевать. Почему-то мне очень интересно — кто же имел мозги Смоленскому на тему «чего ты цепляешься к людям»? Дарина? Вряд ли. Мне кажется, что мистеру Самоубийце немного даже плевать на ее существование. Получается, что Аля?…

— Александра?…

— Ага, я иду, — вспоминаю я о высаженных из соседней машины Церберах, которые терпеливо ждут, пока я стою посреди улицы и думаю. Из таких мелочей я долго буду собирать картину прошлого Али и Смоленского. Эти крохи информации только подкидывают дрова в костер моего любопытства. Как же мне разговорить кого-нибудь на тему их прошлого?..

* * *

— Давайте выпьем и перекусим чего-нибудь, — предлагаю я, вконец задолбавшись, своим уже привычным Церберам-задротам. Они молча и покорно следую за мной из магазина в магазин и тащат на себе кучу бумажных пакетов.

Когда я захожу в первое кафе и сажусь за столик, наблюдая, как эти двое опускаются на диванчики за соседним столиком, моя дружелюбная душа не выдерживает:

— Да сядьте вы за этот, — я киваю на свой, — мне в одиночестве, что ли, есть?

— Нам нельзя, Саша, — отзывается один из Церберов.

— Никто ничего не узнает. Я просто хотела немного поспрашивать вас. Мы же не будем через проход общаться? Боже, — я вздыхаю, заметив на их лицах сомнения, — да сядьте вы и всё. Хоть на десять минут.

Переглянувшись, они забирают свою минеральную воду и пересаживаются напротив меня. Нехорошо, конечно, заставлять людей нарушать правила, но…

— Вы долго вообще у Смоленского работаете? — задаю я вопрос, глядя в хмурое лицо одного из мужчин. Я понимаю, почему у него выражение лица меняется. Меня бы такие вопросы тоже напрягли.

— А что?

— Просто интересно. Без задней мысли спрашиваю.

— Около трех лет. Саша, если вы собираетесь выпытать какие-то подробности жизни Смоленского Кирилла — то не тратьте время, — Цербер дарит мне тяжелый взгляд. Я едва улыбаюсь.

— Я просто болтаю. Мне скучно, понимаете? Вы, хотя бы, в игры играете, а у меня даже телефон отобрали. А зачем Кириллу в Лондон лететь по делам? Неужели тут что-то собирается открывать? Отель?

— В Европе доходы у населения растут, и туризм процветает, — Цербер отвлекается на свою минералку, откручивая крышечку у бутылки, — очень много людей прилетает сюда работать или по вопросам бизнеса. Вкладываться в отель или недвижимость тут очень перспективно.

Ясно. Я барабаню пальцами по столешнице, задумчиво глядя за окно. Он профессионально ушел от прямого ответа и не сказал, что конкретно тут собирается делать Смоленский, несмотря на то, что я все равно рано или поздно это узнаю.

Значит, три года работают?

Даже если чисто теоретически предположить, что я вотрусь к этим Церберам в доверие — все равно ничего полезного не узнаю. Они пришли уже после развода Смоленского с Алей.

У меня вырывается вздох.

— Ладно, спасибо. А во что вы играли в самолете, кстати? Может, я тоже себя займу этим.

Переглянувшись друг с другом, один из охранников достает смартфон, снимает с него блокировку, и кладет на столик. Видимо, он понимает, что если уж выдался шанс заставить меня замолчать — им надо срочно воспользоваться. Я беру телефон, на экране которого загружается какая-то игра, судя по заставке — про тех самых гейских эльфов, из-за которых переругались эти двое, и улыбаюсь в ответ.

— Спасибо. Там же легко разобраться или вы мне поможете?

— Да нет, — отвечает мужчина, — легко.

— Там обучение хорошее, — произносит второй, — если понравится — с разрешения Кирилла Владимировича вам на телефон установлю.

— Спасибо, — я убираю звуки музыки кнопочками сбоку телефона. В этот момент Цербер, который милостиво одолжил мне телефон, поднимается из-за стола, и обращается к своему напарнику:

— Отойду ненадолго.

— Ага.

Он уходит в сторону туалетов. Я секунду смотрю на его спину в отражении экрана, а потом сворачиваю игру и быстро пробегаюсь глазами по установленным приложениям. Игры, игры, игры… господи, реально задроты чертовы. Вот он, мессенджер. Открываю один — и практически пусто. Парочка диалогов с пользователями «мать» и «брат». Блин. Должны же эти Церберы как-нибудь общаться друг с другом. Как-то они передают друг другу всю информацию? Бинго! Я нахожу второй мессенджер, открываю его и настороженно бросаю взгляд на телохранителя напротив. Надеюсь, он не заметил мое радостное лицо, потому что я, наконец, обнаружила их беседу.

Черт, есть ли тут поиск по датам? Или лучше по имени. Я пытаюсь найти что-нибудь по имени «Аля» или «жена», но никто не упоминал эти слова в переписке. Промотав беседу, я прикрываю устало глаза. Там только сегодняшняя переписка. Видимо, история удаляется автоматически каждый день.

Жаль. И тут ты, Саша, обломалась. Похоже, у тебя не получится никак достать информацию, не общаясь с людьми. Смоленский, конечно, обещал мне что-то показать… но это может быть каплей в море. Он может что-то утаить.

— Некрасиво, Саша, — над плечом раздается голос и я подпрыгиваю от неожиданности. Черт! Меня спалили за чтением чужой переписки. Рука Цербера, который вернулся так невовремя, выдирает у меня телефон и блокирует экран, — жаль. Мы реально думали, что ты нормальная баба.

— Извини, — выдаю я обреченно, — просто надо очень было.

— Ага, верю, Саша. Только мне придется теперь об этом рассказать Кириллу Владимировичу.

* * *

— Мне удалось освободиться пораньше, — дверь в комнату распахивается в самый неподходящий момент — когда я стою в одном белье, готовая примерить еще раз симпатичное миди-платье красного цвета. Смоленский врывается, скользнув по моей фигуре своим фирменным пофигистично-флегматичным взглядом и отводит его в сторону, пока я ловлю ртом от возмущения воздух, прикрываясь вешалкой, — а, ты одеваешься? Извини.

Ну просто очумительно! «Извини». Ничего, Смоленский. Просто после того, как закончится наш контракт, я к тебе ворвусь в душ таким макаром, чтобы ты на своей шкуре ощутил, как это неудобно.

— Выйди, — сдавленно выдыхаю я.

— Ты быстрее наденешь платье, чем я буду выходить и заходить. Я не смотрю.

— Кирилл!

— Что? — теперь его быстрый взгляд — как выстрел холодной пулей в самое сердце. Я даже дергаюсь от неожиданности. — Неприятно, когда к тебе лезут без разрешения? Какого черта ты свой нос пихаешь в мою жизнь, Саша? Объяснишь? — он приближается ко мне, а я в шоке отступаю, наткнувшись голыми лопатками на ледяную поверхность зеркала, — судя по твоей реакции, у тебя все в порядке с осознанием личных границ. Значит, мне стоит задать тебе этот вопрос: что тебе нужно от моей жизни?

— Да ничего особого, — вырывается у меня, поняв, о чем он будет вести разговор, — просто испугалась из-за сгоревшей машины и хотела убедиться, что это не было покушением. Пришлось немного обмануть твоих телохранителей…

— Лгунья, — выдыхает он холодненько, — поэтому ты набирала в поиске по чату «Альмина»? У тебя и твоей сестры одинаковая проблема: вы обе никак не можете понять, что у вас на лице написано, когда вы врете.

— Смоленский…

— Я же сказал тебе: к ее смерти я непричастен. Что еще тебе надо? Разнюхивать я тебе не дам, что тогда произошло. А, блин, да толку тебе говорить? — он небрежно взъерошивает темные волосы рукой, — ты все равно не успокоишься. Мне было бы проще разорвать контракт с тобой. Только меня что-то от этого останавливает.

Закончив этот монолог, он достает телефон. Я настороженно смотрю, сжимая в руках вешалку с железным крючком и думая, что он собирается предпринять. Смоленский набирает чей-то номер, подносит телефон к уху и спустя пару секунд произносит:

— Скинь мне в облако парочку видео с Альминой, которые мы отправляли полиции. Ага, вроде тех. Давай, жду.

— Видео? — переспрашиваю я удивленно, когда Смоленский убирает телефон обратно.

— Ты ведь хочешь подтверждения, что твоя сестра — отбитая на всю голову? Я тебе их предоставлю. После этого, надеюсь, ты перестанешь лезть куда не надо, Саша, — он смотрит на меня так прямо и давяще, что я отвожу взгляд, не выдержав, — кое-какие вещи мне незачем скрывать, но я тебе вроде говорил, что есть тайны, которые тебя не касаются, поэтому усмири свой любопытный нос.

Черт. Я выдыхаю, представляя, что у меня изо рта выходит облачко напряжения. Честно говоря, я опасалась, что после того, как телохранители раскрыли мою небольшую подлость, Смоленский прикажет им готовить лопаты и запланирует поездку со мной в дремучий лес.

Он поступил по-другому. Но… видео с моей сестрой, которое он отправлял полиции? Что там, черт побери, происходило? Меня сейчас разорвет от волнения.

— Моя сестра никогда не была неуравновешенной, — произношу я, чтобы немного оправдаться, — поэтому мне сложно верить только твоим словам. Ладно. Я посмотрю видео и сделаю свои выводы. Ты… — я смотрю, как он садится расслабленно на диван, откинувшись удобно на подлокотник и снова доставая телефон, — ты что, собираешься сидеть здесь? Я переодеваюсь, вообще-то.

— Я хотел расслабиться перед предстоящей встречей, — отвечает Смоленский, уткнувшись в экран, — мне уже лень идти до своей комнаты. Приготовь мне кофе, как закончишь. И на тебя я не смотрю, у меня открыт «Нетфликс». Можешь спокойно переодеваться.

Ну офигеть теперь. Как непосредственно. Я смотрю на него, приподняв бровь, но мое возмущение остается проигнорированным, так как Смоленский и впрямь увлечен тем, что происходит на экране его сматрфона. «Вообще-то, я считала эту комнату своей» — мелькает в голове одинокая мысль, — «я как-то не привыкла запирать двери. Стоит ли ожидать, что Смоленскому однажды станет скучно и он припрется в самый неподходящий момент? Когда я проснусь с опухшим лицом, например, или пока сплю в одном нижнем белье».

Господи, поскорее бы пролетела эта неделя.

* * *

— Я покажу тебе видео после встречи, — сообщает мне Смоленский, когда я непрозрачно намекаю ему о данном обещании, так и не дождавшись видеозаписей с Алей, — мне не нужно, чтобы ты ходила сегодня вечером с загруженной мордашкой.

Он садится в машину. Я в этот момент неосознанно прикасаюсь кончиками пальцев к своему лицу. «Мордашка»? Серьезно? Чем ближе встреча, тем более Смоленский производит впечатление человека в хорошем настроении.

— Да не стоит, я сама, — сквозь зубы говорю я Церберу, который открывает мне дверь. Когда мы пересекаемся взглядами, кажется, что между нами проскакивают маленькие молнии. Ну, только с моей стороны. Потому что мужчина тут же отводит глаза в сторону, делая вид, что они меня не сдавали и вообще тут не при чем.

Хоть бы выслушали! Я же пыталась перед ними оправдаться!

Я тоже сажусь в машину и захлопываю дверь, выдрав ее из руки телохранителя. Потом смотрю на экран своего телефона, который мне выдал Смоленский. Ни одного сообщения и звонка. Мое беспокойство начинает расти с утроенной силой, просто потому что… какие причины не перезванивать могут быть у матери? Прошло уже несколько часов. Она не могла не заметить, что я пыталась ей дозвониться.

Если только с ней или Майей что-то произошло… Нет, не стоит себя накручивать. Иногда люди просто забывают о чем-то. Я позвоню им как прибудет на место, вот и все. Если мама не услышала мое сообщение, я просто предупрежу, что звоню с рабочего номера и все разговоры прослушиваются.

Я сжимаю в руке телефон, он тихонько трещит и я тут же вздрагиваю. Саша, блин, убийца смартфонов. Не хватало еще и этот сломать — не уверена, что Смоленский не вычтет мне сумму за него из вознаграждения.

Я осторожно кошусь на мистера Самоубийцу, который смотрит в окошко. Кстати, о вознаграждении… ни за что не поверю, что этот человек, не впервые пользующийся эскорт-услугами и успевший попасть в черный список, ни разу не пытался купить еще и тело этих девушек. Но пока он ведет себя относительно прилично и даже местами странно. Взял и отшил Аину. Черт, даже я бы задумалась, прежде чем отшить такую девушку. Но больше всего напрягает факт, что он не хочет отпускать меня. Надеюсь, он не скрытный маньяк. Господи, давненько я в такие ситуации не попадала. Вот еще одна причина, почему я ушла из эскорта: никогда не знаешь, что за человек тебе попадется — адекватный или полностью съехавший крышей. Если понять это невовремя — может быть слишком поздно для спасения своей задницы.

— Чего ты на меня так смотришь? — я внезапно возвращаюсь из раздумий в реальность от простого вопроса и с ужасом понимаю, что вместо того, чтобы украдкой коситься, я сидела и пялилась на Смоленского почти в упор. Твою дивизию, как же неудобно.

— Я задумалась, — севшим голосом отвечаю я, отворачиваясь.

Саша, тебе, кажется, стоит меньше думать. Ты даже в первые месяцы работы в эскорте так странно себя не вела.

— Ты вовремя прекратила думать. Мы приехали.

— Так быстро? — я смотрю за окно, за которым будто бы уже смеркается из-за тяжелых грозовых туч, нависших над городом. Снова идет дождь. В отражении на стекле я вижу, как Смоленский выходит из машины, накинув на себя плащ. Классно выглядит… весь в черном. Але, наверное, было приятно появляться с ним на людях. Я бы внешностью такого мужчины гордилась.

Стоп, о чем я снова думаю?

Я тоже спешно надеваю блейзер, и выхожу под зонтик одного из Церберов. Я бы снова попыталась его испепелить взглядом и наблюдать, как он пытается не смотреть на меня и одновременно держать зонт над моей головой, но сейчас мои мысли слишком ужасны, чтобы отвлекаться еще на что-то и не держать их под контролем.

— А что за встреча? — интересуюсь я у Смоленского, чтобы отвлечься. Он в этот момент как-то странно и напряженно смотрит на парковку. Проследив за его взглядом, я замечаю человека, который курит возле одной из машин. По-моему, обычный охранник. Чего он так захватил внимание Смоленского?

— Ничего особого от тебя не требуется, Саша. Просто мне стоит увидеться с одним человеком, который переуступит мне хорошее место под отель в этом городе.

— Понятно, — произношу я. Тоже мне, тайна. Церберы могли бы и рассказать об этом, а не увиливать от ответа. Я делаю шаг, занося ногу над каменными ступеньками, но интуиция внезапно предлагает мне остановиться и поднять взгляд. Не знаю, как для других, но для меня выражение «задницей чую» далеко не фигуральное. Вот сейчас у меня как-то струны нервишек по всей спине и попе натягиваются.

— Кирилл Смоленский, — внезапно слышу я низкий голос сверху и поднимаю взгляд. Там стоит седой мужчина лет шестидесяти-семидесяти и неприятно усмехается, глядя на нас. В его голосе я не слышу акцента, несмотря на то, что он всего лишь произнес имя. Опять русский? В этот раз, правда, прицепились не ко мне.

* * *

— Ты, блин, — за моей спиной выдыхает сквозь зубы Смоленский, — ты что тут делаешь?

Я растерянно оглядываюсь. Взгляд мистера Самоубийцы направлен на того мужчину — ошарашенный, словно Смоленский действительно меньше всего в жизни ожидал того застать тут, и… ненавидящий. Словно где-то в глубине у него разверзлась целая пропасть из ненависти.

Вот черт! Я не знаю, что между ними произошло, но мне некомфортно стоять здесь, где воздух начинает гудеть от напряжения. Я могу вообще уйти? Мне стоит присутствовать при их разговоре? Обычно, когда случался конфликт, я быстро и вежливо уходила, придумывая отмазку, чтобы мужчины могли разобраться без посторонних глаз и ушей, и чтобы потом мне не предьявляли, что я слишком многое видела и слышала.

— В смысле — что я тут делаю? — слышу усмешку, — то же самое, что и ты. По делам приехал. Пообщался с приятными людьми, — краем глаза я замечаю, как мужик медленно спускается к нам, — получил кое-какой клочок земли в хорошем районе. Неплохое местечко. Рядом несколько крупных бизнес-центров…

— Ну ты и урод, — роняет Смоленский, а я округляю глаза, допирая, что случилось непоправимое: похоже, у него только что увели то самое место под отель, про которое он говорил. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы это понять.

Похоже, теперь-то точно пришло время смыться?

— Я, кажется, забыла в машине сумочку. Схожу, заберу, — тихо произношу я Смоленскому, и хочу было развернуться, чтобы уйти, как он хватает меня за запястье, сильно сжимая и останавливая.

То, что его пальцы холодные, как лед, я чувствую даже сквозь ткань пиджака. И ошалело поднимаю взгляд. Ах ты, черт! Мурашки по коже от тебя, Смоленский. Нельзя выглядеть таким, словно ты сейчас устроишь тут резню. Прежде, хотя бы, отпусти меня!

— Щенок, научись вести себя прилично, — хмыкает тот мужик, — держи себя в руках, что ли. Свыкнись уже с мыслью, что я всегда забираю самое лучшее и никто не сможет меня остановить. А твой отчим подбирает объедки. Твою мать, например. И тебя.

— Кирилл! — я обхватываю Смоленского, прежде чем он успевает шагнуть вперед и врезать этому мужику. Я буквально повисаю на нем, понимая, что в принципе, мой бараний вес он может сейчас просто смахнуть с себя, как надоедливую мошку и набить морду тому, кто слишком сильно распустил язык. Прильнув к нему всем телом, я чувствую стальные мышцы под одеждой.

Это будет очень-очень плохо, если я его не остановлю.

В этот момент я забываю о том, что больше всего хотела, чтобы жизнь этого человека разрушилась. Будет проще, прекрати я его сжимать в объятиях: он набросится на этого мужика, может быть, покалечит его. Судя по тому, что этот мужик чувствует себя царем ситуации, Смоленский огребет проблем. Его отец сейчас в больнице и не сможет помочь… постойте, отец? Или отчим?! О чем они говорили?!

— Кирилл, кажется, мне плохо, — выдыхаю я ему в грудь, — отведи меня до машины и дай воды, пожалуйста.

— Саша, — сквозь зубы выдает он, посмотрев на меня своими глазами цвета стали, а я отвечаю ему многозначительным и прямым взглядом. «Твою дивизию, не смей продолжать конфликт! Ты что, не видишь, что он тебя провоцирует?!» — вот что я пытаюсь ему сообщить, но, к сожалению, глаза не умеют говорить. Не знаю даже, доходит ли до него мой посыл.

— Девка-то умнее тебя, — судя по тяжелому удушливому запаху одеколона, этот урод подходит к нам ближе и я скриплю зубами, — намекает, что тебе делать тут нечего. Можешь даже не пытаться уговорить этого китайца, чтобы он переуступил землю тебе. Все уже в курсе, что твой отчим одной ногой на том свете и не сможет продолжать вести дела, а такому щенку, как ты, доверять опасно. Со мной выгоднее заключать договоренности. Возвращайся домой, Кирилл.

Он хлопает тяжело рукой Смоленского по плечу и уходит вниз.

Смоленский, похоже, превращается в изваяние. Чувствую по его окаменевшему телу. И вижу по лицу, на которое наплывает мрачная тень.

— Кирилл Владимирович, — произношу я дрогнувшим голоском, — возьми себя в руки, пожалуйста.

Потому что у меня чувство, словно он вот-вот взорвется, как дремавший слишком долго вулкан.

— Ага. Пойдем внутрь, — отмирает он. Нет, до спокойствия ему далеко. Просто это первая трещинка в его обычно каменном самообладании, через которую вырывается обжигающий пар, — в любом случае у меня остались вещи, которые я должен обсудить с некоторыми людьми.

Он опускает взгляд на меня. Я тут же убираю руки, прекратив висеть на нем, как панда на ветке и выпрямляюсь, поправляя пиджак и украдкой смотрю нам за спину. Тот мужик, грузно ступая, уходит в сторону машины, возле которой курил человек, заставивший Смоленского насторожиться. Так вот почему…

Господи, чем дальше, тем хуже. Я ведь просто хотела подзаработать, изображая из себя милую воспитанную девочку рядом с очередным богачом, получить свои деньги, и продолжить дальше жить, а такое чувство, будто я с размаху ступила в это болото под названием «жизнь Смоленского» и с каждой секундой ухожу в него с головой.

Странная смерть Али, теперь вот этот мужик… кем он приходится Смоленскому и почему так унижает его?

— Это мой отец, — внезапно произносит он, и я ахаю, закрыв ладонью рот, понимая, что задала вопрос вслух.

* * *

Пока Смоленский обменивается с людьми рукопожатиями и перекидывается парочкой слов на прекрасном английском, я в шоке беру у официанта бокал с чем-то светленьким и потихоньку осушаю его, стараясь выглядеть спокойно. Хотя, чувство такое, будто мои вытаращенные глаза никак не могут вернуться в нормальное состояние.

Почему Смоленский сказал мне о таком? О его настоящем отце? Это разве не должно быть тайной? Или, решил, что я слишком много услышала, поэтому можно и удовлетворить мое любопытство?

«Свыкнись с мыслью, что я всегда забираю самое лучшее. А твой отчим подбирает объедки. Твою мать, например. И тебя.»

Боже, получается, что тот мужчина, которого я считала отцом Кирилла, на самом деле ему отчим?

«Во мне нет ни капли голубой крови».

А-а, вот почему Смоленский сказал эту странную фразу, когда я ляпнула про то, что в нем течет кровь аристократов, рассматривая дом его прадедушки. Он и впрямь не имеет никакого отношения к династии этих богачей. Ему досталась только фамилия… и отчество? Владимир Смоленский женился на его матери. Получается, он усыновил Кирилла… и как настоящий отец это ему позволил? Без скандалов? Серьезно?

Потрясающе шокирующие факты.

— Слышь, Саша, — тихий и едкий шепот обжигает мое ухо, и я замираю, почувствовав, как Смоленский снова сжимает мой бедный локоть, — если ты будешь стоять, как изваяние и пялиться в пространство, я тебя выгоню.

— А, прости, — я отмираю, — я задумалась.

Выгонит? Выгонит ли? Или после всего этого закопает вместе с контрактом о неразглашении? Я почти что чувствую холод моей будущей могилы, и смех Смоленского, который кидает сверху последнюю горсть земли на бедную Сашу, которая случайно слишком многое услышала.

Впервые чувствую себя совершенно растерянно в такой толпе людей, хотя раньше все эти сборища и встречи были моей стихией. Понимать английскую речь становится еще сложнее и я упускаю суть каждого разговора, который заводит Смоленский с людьми — мне остается только глупо улыбаться и изредка отвечать на вежливые комплименты.

— Простите, Кирилл, — говорит с легким акцентом сильно пожилой мужчина азиатской внешности, — с тем местом возникли проблемы. Пришлось переуступить другому человеку на невероятно невыгодных условиях. Сильно сожалею, но сами понимаете, вести бизнес в другой стране — трудно. Иногда вас заставляют делать то, чего вы не хотите. С вами бы я был рад сотрудничать, но…

«Вот врун» — думаю я, глядя на этого человека, — «как складно отмазывается и даже не краснеет».

Хотя, я даже не знаю, почему меня это задевает. Потому что я сама проходила через подобное? В мелких масштабах, конечно, но… я знала, что никто в лицо тебе не скажет «мне выгоднее сотрудничать с другим человеком», а будут юлить до последнего, стараясь сохранить хорошие отношения на всякий случай.

От стресса у меня даже кусок в горло не лезет, несмотря на кучу вкусностей, которые тут подают.

В какой-то момент я отхожу в сторонку и пытаюсь снова дозвониться матери.

«Абонент недоступен» — говорит равнодушно голос, а сердце пропускает удар. Да что ж это такое? Почему так долго она не отвечает?

Я на всякий случай пополняю ей баланс. Кто знает, вдруг деньги кончились и заблокировали вызовы?

«Абонент недоступен».

Черт. Все отходит на второй план, остается одна мысль — «я должна вернуться обратно и узнать, что случилось». Я открываю сайт по продаже авиабилетов и издаю тихий стон — свободные билеты есть только на утренний рейс.