Глава 9

Я в последний раз провожаю взглядом Лондон из окна самолета, а потом опускаю шторку. Лететь долго. Смоленский оставил меня в салоне вместе с охраной, а сам удалился в свои покои — то ли обиделся из-за вина, то ли ему просто захотелось посидеть в одиночестве, но в машине он не перекинулся со мной даже парой слов.

«Сказать? Не сказать? Что сказать?» — одолевают меня рой мыслей в голове. Они назойливо жужжат, словно настоящие насекомые, стоит мне попытаться не думать ни о чем.

Что сказать?

«Тут такое дело, Смоленский… сестра родила ребенка и попросила не говорить, что он от тебя. Я и молчала…». Отлично, Саша. Он обрадуется и похвалит тебя за умение хранить тайны.

«Ты знал, что у тебя есть дочь?». Господи, самое отвратительное начало.

«Знаешь, я долгое время была о тебе самого ужасного мнения, думая, что именно ты виновен в смерти сестры…». Ужасно долгие оправдания, я миллион раз запутаюсь и забуду от волнения, что хотела сказать.

Я бросаю взгляд на планшет Цербера по имени Антон — опять режется в свои игры. Потом смотрю на него самого. Заметив мое внимание, он отвечает мне мрачным лицом.

— Нет, даже не смотри, Александра. Я с тобой не разговариваю.

— Я сейчас с ума сойду от скуки, — вздыхаю я, — у тебя нет, случайно запасного планшета?

— Спроси у стюардессы. У них должен быть.

С тяжелым вздохом поднявшись и отстегнувшись, я беру у милой брюнеточки планшет и возвращаюсь на свое кресло. Кажется, Антон на меня зол и не станет помогать с играми. Конечно, из-за меня ему пришлось избавиться от, возможно, любимой одежды, а еще времени принять как следует душ не оставалось. От него до сих пор немножко несет вином.

Может, просто в интернете посидеть? Я вожу тоскливо пальцем по экрану планшета, даже не понимая, откуда эти двое берут игры. Скачивают, наверное, где-нибудь. Но где? Я отсталая в этом плане.

— Дай сюда, — фыркает Цербер, вырывая у меня из рук гаджет. Потом с умным видом тыкает в экран. Спустя десять минут, за которые я готова уже сожрать себя тяжелыми мыслями о матери и Майе, он возвращает мне планшет, на экране которого яркая, красочная заставка.

— Аккаунт я тебе сделал, дальше сама разберешься.

— Спасибо, — благодарю я его от души, а Цербер криво и скептически улыбается. Похоже, он считает меня полной козой. Несмотря на то, что днем ранее из-за этих ребят мне влетело от Смоленского, я чувствую себя немного виноватой, — и извини, пожалуйста, за вино. Я правда не хотела выливать его на тебя.

— Угу, — получаю я лаконичный ответ. Похоже, извинения его не впечатлили.

На какое-то время я погружаюсь в игру. Видела бы меня Катя или кто-нибудь из знакомых…одна меня вообще огрела бы чем-нибудь тяжелым по голове, потому что у нее еще свежи воспоминания о бывшем муже-геймере, который выносил из дома и продавал технику, чтобы купить какие-то там легендарные мечи и прочую фигню.

Чпок.

Я опускаю глаза вниз экрана, не понимая откуда звук. В чате внезапно вижу сообщение, выделенное синим цветом:

«ToxicToha35: Может, сходим куда-нибудь? Я угощаю»

Чего?

Я перечитываю сообщение и имя отправителя еще раз, и до меня, наконец, доходит. Обернувшись, я вижу, как Цербер сидит, усиленно что-то печатая на экране и делает вид, что не замечает, каким взглядом я на него смотрю.

Чпок.

«ToxicToha35: «еще сестра подогнала мне недавно пару билетов в театр. Мне не с кем было идти, может, ты составишь компанию?»

У меня вырывается смешок. Могу представить в театре Смоленского, но не Цербера Тоху, который сегодня при всех ляпнул, что я наложила кучу в кустах.

«Я: Извини, у меня работа и бабушка, за которой надо ухаживать =(»

Мне, конечно, немного жаль отбривать Тоху: в отличие от большинства мужчин, которых я встречала во время подобной работы, он достаточно вежливо пригласил меня на свидание. Может быть, нам бы даже было весело вдвоем и я впервые за долгое время вступила бы в отношения, но когда я вспоминаю, что он работает у Смоленского, а, значит, тот так или иначе однажды будет в курсе наших отношений, мне почему-то становится стыдно и некомфортно.

«ToxicToha35: Отмазалась, ага. Оставь хоть номер телефона. Вдруг однажды будет охота с кем-то повеселиться, а я тут как тут»

А он не привык так просто отступать…

— Саша, — раздается над макушкой и я вздрагиваю, испугавшись, а потом быстро блокирую планшет. Цербер Тоха, чуть порозовев, с каменным лицом убирает свой. Рядом с моим креслом стоит Смоленский.

— А? — я поднимаю на него взгляд, думая — увидел ли он нашу с Цербером переписку или нет? Вроде бы нет. Надеюсь.

— Дай руку.

Я протягиваю ему руку тыльной стороной вверх, недоумевая. Смоленский берет ее и переворачивает, а потом вкладывает в ладонь пачку денег. Я округляю глаза в ответ.

— Зач…

— Это твое, — коротко произносит он, — как и обещал.

Сердце начинает биться хаотично, словно у меня тахикардия. Похоже на внезапную влюбленность, только дело совсем не в ней.

— Я же сказала, что мне не… — начинаю я, но Смоленский меня перебивает:

— А я сказал, что это твое. Контракт у нас закончился. Как насчет встретиться и выпить кофе на этой неделе?

* * *

Предложение Смоленского производит эффект бомбы, взорвавшейся прямо перед моим носом и окончательно выбивает меня из равновесия. Сначала Тоха, которого я облила вином, теперь он… они что, сговорились подшутить надо мной? Это какая-то проверка?

Выпить кофе со Смоленским. Это совершенно выходит за рамки наших рабочих отношений. Я встречусь с этим человеком в неформальной обстановке и что дальше?… Для чего ему это — встречаться с сестрой своей бывшей жены? К тому же, если не задумываться о причинах, по которым этот человек предложил мне встретиться, пресса может взорваться от негодования, поймав нас на свидании, и каким бы не был фиктивным их с Дариной брак, это принесет бедной девочке немало нервных потрясений.

— Я… — я тихонько откашливаюсь. Многое сейчас бы отдала за навык телепортации, лишь бы не попасть в такую ситуацию, — извини. Я подумаю насчет свидания, хорошо?

— Я хочу получить ответ сейчас. Давай без увиливаний.

А он совершенно безжалостен и прямолинеен. Вчера вечером на кухне жарил стейк явно его брат-близнец — Смоленский не мог быть таким милым! Я закусываю губу и качаю головой.

— Я пока не могу. Дома меня ждут дела, и я совершенно не в курсе, когда освобожусь.

— Я подожду, пока ты разберешься со своими делами и несуществующей двоюродной бабушкой, — спокойно подводит итог он, — будем считать, что ты ответила положительно.

Он уходит, оставив меня сидеть с пачкой денег в руке и вытаращенными глазами. Со стороны Тохи я слышу громкий фырк.

— «Я подумаю». Меня ты отшила совершенно безжалостно, Саша. Хотя, в отличие от Смоленского, я не женат.

— Ой, отстань, — огрызаюсь я, пряча купюры в сумочку. Больше всего меня беспокоит вопрос — Смоленский просто понял по моему лицу, что я вру про бабушку, или решил раскопать немного информации про нашу семью? Надеюсь, что первое.

Из самолета я выхожу последней, стараясь держаться подальше от Кирилла Владимировича. И неспроста: в окошко иллюминатора я прекрасно видела, как его уже встречает дорогая невеста Дарина.

— Кир! — вскрикивает радостно она, стоит только Смоленскому спуститься, и бросается ему с разбега на шею.

То, что он тут же смотрит куда-то в сторону, лишь вежливо придерживая девушку за талию, еще раз показывает достаточно холодное отношение к невесте. Мог бы хотя бы сыграть на публику. Дарина вот играет отлично. Или не играет и у нее есть какие-то чувства к ее другу детства?…

Никогда не пойму мужчин. Дарина по сравнению со мной выглядит хрупкой, породистой и воспитанной девушкой, а я же каждое утро вижу в зеркале загнанную циничную кобылу. На месте Смоленского я бы присмотрелась к ней, раз уж судьба распорядилась так, что они станут мужем и женой.

На плечо внезапно ложится тяжелая рука и я вздрагиваю. Тоха, ешкин кот!

— Смотри на них внимательнее, Саша, — тихонько басит он, — пусть тебе будет стыдно, если такое чувство еще осталось в твоем бессовестном арсенале.

— Чего? — возмущаюсь я, сбрасывая его руку с плеча, — за что мне должно быть стыдно?

— За то, что согласилась на свидание с человеком, у которого есть невеста, а меня отшила. Не думал, что ты такая.

«Да я только сказала, что подумаю, и то потому, что он настойчиво потребовал дать ответ прямо сейчас» — думаю устало я, — «и еще из-за парочки других причин».

— Отстань, — лаконично сообщаю я Тохе. Оправдываться перед ним я не собираюсь. Пусть думает, что хочет. Если прекратит думать о свидании со мной, посчитав меня женщиной, которая способна встречаться с почти женатым мужчиной из-за денег, то это и к лучшему — Тоха достоин спутницы поинтереснее, чем я.

— И куда ты? — несется мне в спину, когда я быстро спускаюсь по трапу, — Слыш, Саша! Кирилл сказал мне отвезти тебя домой!

— Не напрягайся. Меня обещала забрать подруга! — кричу я ему, забирая припаркованный у трапа чемодан. Ловлю на секунду мрачный взгляд Дарины, и пристальный, пронзительный — Смоленского.

Он провожает меня им до тех пор, пока с неба снова не начинает литься сильный дождь, и очертания его фигуры не размываются вдалеке.

Я забегаю мокрая в здание аэропорта и выдыхаю. Все, мое приключение закончилось? Похоже, что да. И я в очередной раз унесла с собой тайну о рождении Майи, так и не решившись о ней рассказать.

Вероятно, Смоленский позвонит однажды, решив напомнить о чашечке кофе. У меня будет время подготовиться к этому моменту. Сейчас я действительно не в силах сообщать ему такие новости — не в такой спешке. Это далеко не пятиминутный разговор.

— Вот ты мокрая курица, — тянет Катя, когда я запрыгиваю к ней в машину, стирая с лица воду, — все сиденья намочишь! Я думала, что тебя хотя бы проводят!

— Не до этого было, — я беру бумажные салфетки из бардачка и обтираюсь ими, — фух. Спасибо, за то, что встретила. Ты что, перекрасилась?

— Ага. Мне идет черный. Да было б за что благодарить, — она вздыхает и роется в сумочке. Потом кладет мне на колени достаточно плотный конвертик, — на, это твое. Спасибо, что выручила, и еще раз извини. Заедем перекусить куда-нибудь?

— Прости, мне бы в больницу сгонять к матери, — бормочу я, открывая конверт. Глаза разбегаются: там слишком много купюр. Я пересчитываю их корешки, и поднимаю глаза на Катю, — тут многовато, разве нет?

— Я обещала тебе отдать все деньги, которые мне Смоленский перевел, — Катя приподнимает бровь, — но, если тебе не нужно, могу забрать половину.

Ах, ну да. Я закрываю конвертик и убираю его в сумку. Если б Смоленский не был бывшим мужем моей сестры и почти женатым человеком, я бы встречалась с ним почаще. Так и разбогатеть недолго.

— Так в какую тебе больницу?

— Которая возле моего дома. Сначала я домой забегу, правда. Спасибо еще раз, Кать.

— Да не за что, — хмыкает она, — считай, что это все — мои извинения за то, что заставила тебя потусить с бывшим твоей сестры. Все же в порядке?

— Почти, — киваю я. Вряд ли стоит рассказывать подробности. Катя, конечно, хранить тайны умеет, но ей незачем знать обо всем.

* * *

Квартира матери встречает меня каким-то зловещим молчанием. Поставив чемодан, я обхожу все комнаты. Потом захожу на кухню и трогаю чайник: холодный. Открыв его, я нюхаю воду: запах немного неприятный. В холодильнике я нахожу уже скисший суп, который мать варила, когда я еще не уехала в командировку. Захлопнув нервно дверцу, я покидаю квартиру, и, спустившись на улицу, сажусь к Кате в машину.

— Ты чего? — она замечает, видимо, напряжение на моем лице, — все хорошо?

— Просто отвези меня в больницу, ладно? Пока не задавай вопросов.

Она медленно кивает и заводит машину.

— Кем вы приходитесь девочке? — интересуется женщина за стойкой, когда я прихожу в детскую больницу. Я роюсь в сумке, доставая паспорт и показываю ей открытые первые страницы.

— Тетей. С ней лежит моя мама, я не могу вторые сутки дозвониться до нее, поэтому зашла, чтобы узнать — все ли в порядке?

— А, я поняла, о ком вы. Погодите секунду, — женщина щелкает мышкой в компьютере, задумчиво глядя в монитор, — да, с девочкой была ее бабушка.

— Была?

— Вам полиция ничего не сообщила? — она поднимает на меня взгляд, а я чувствую, как у меня быстро-быстро стучит сердце, — она вечером вышла в аптеку за лекарствами и не вернулась. Утром прохожие нашли ее тело. Мы пытались найти родственников девочки, и, видимо, до вас не смогли дозвониться. Нашли только ее отца.

Я закрываю лицо ладонями, чувствуя, как немеет все тело от шока. Да нет, этого не может быть. Это происходит не со мной. Зачем кому-то женщина, которая шла вечером в аптеку за лекарствами? Это ошибка.

— Посмотрите еще раз по фамилии, — глухо говорю я, двигая к женщине паспорт, — проверьте, чтобы не было ошибки.

— У нас только один человек с такой фамилией, — в голосе женщины проскальзывает жалость, — обратитесь в полицию — там вам расскажут подробности.

«Я сильная. Я не буду плакать» — крутится в голове мысль, хотя больше всего мне сейчас хочется свернуться в клубочек прямо у стойки регистратуры и дать волю слезам. Аля, мама… почему это происходит с моей семьей?

— Вам налить воды?

— Нет, — выдыхаю я, убирая от лица руки, — погодите, вы сказали — «нашли отца»?!

Это же шутка? Они не могли найти Смоленского! Они не могли же сообщить ему?

— Да, — осторожно кивает женщина, — он вчера приехал из другого города. Сейчас, наверное, занимается документами.

Вот дьявол!

— А Майя как? — я встряхиваю головой, укладывая мысли, — что с ней?

— С девочкой все хорошо. Сейчас спит. Операция прошла успешно, за ней присматривают, — женщина едва улыбается мне, а я, кивнув, забираю паспорт, и, развернувшись, выхожу из больницы прямо под ливень, который льет с неба. Холодные струи дождя немного остужают меня и возвращают трезвость уму.

Блин! Она говорила не о Смоленском!

А о Михаиле, бывшем парне сестры, с которым она играла влюбленную парочку, заключив брак. После родов сестры он бесследно исчез: то ли испугался ответственности, подумав, что совершил ошибку, записав на себя чужого ребенка, то ли по другим неведомым мне причинам. Он и так-то не особо участвовал в жизни Али, поэтому, его исчезновение не стало для нее каким-то ударом.

И вот теперь он выплывает откуда-то из тени. Зачем ему это?! Совесть взыграла? Вряд ли. Что-то мне подсказывает, что его причины далеки от бескорыстных.

* * *

— Ограбили ее, — вздыхает полицейский, рассказывая мне о случившемся, — напавший — алкоголик. Видимо, нужны были деньги на опохмел. Не рассчитал силу, ударив по голове, вытащил все деньги и карточки, и сбежал. Нашли его очень быстро — пытался с карточки снять наличку в том же районе. Бывает такое в жизни.

Я качаю головой. Может и бывает, вот только я никогда не думала, что это случится с моей мамой.

— Мы пытались найти родственников Майи, — продолжает полицейский, — ваш номер и адрес дала соседка, сказав, что вы часто жили вместе с девочкой и матерью, но мы не смогли дозвониться, а в квартире никого не было. Начали искать отца ребенка — он быстро отозвался и приехал.

— Михаил его зовут? — вырывается у меня.

— Да, — кивает полицейский.

— Но он не появлялся несколько лет. С рождения Майи его ни разу не видели, — я хмурюсь, — моя мама оформила опеку над внучкой и воспитывала ее все это время вместе со мной. Очевидно, что ему не очень нужна дочь.

«И это учитывая то, что дочь-то и не его» — зло добавляет сознание.

Полицейский дергает плечом.

— Девушка, это вам в органы опеки и суд. Он отец ребенка, и имеет право забрать дочь.

Я устало тру лицо руками. Конечно, это перекати-поле имеет на многое теперь право. Сейчас восстановит права родителя и поселится в уютной квартире с Майей, которая ему и не нужна. И все это под шумок, пока я занята организацией похорон. Конечно, я стану бороться за Майю, но что, если этот урод ляпнет на суде, чем я занималась раньше? Встанет ли суд на мою сторону? Я — просто одинокая женщина, а он записан в свидетельстве о рождении Майи.

Сколько же всего навалилось разом…

Я устало и потерянно смотрю в окно, пока полицейский что-то бормочет мне.

Конечно, он может проиграть любой суд, если вдруг появится настоящий отец ребенка. Ведь Михаил абсолютно не имеет никакого отношения к Майе.

Похоже, теперь действительно настало время, не откладывая, сообщить Смоленскому о тайне моей сестры. Пусть после этого я и никогда больше не увижу Майю — но ей явно будет лучше с настоящим отцом, чем с тем человеком.

* * *

— На тебе нет лица, — Катя растерянно поглядывает на меня, пока довозит до дома, — Саш, расскажи, что случилось? Мы, конечно, не заклятые подруги, но, судя по твоему состоянию, тебе нужна помощь прямо сейчас.

Она права. Молчать и хранить все в себе становится слишком трудным. К тому же, я впервые начинаю осознавать, что по факту осталась в жизни совершенно одна. У меня больше нет родных, кроме Майи, да и то я рискую ее вскоре потерять.

Не выдержав, я начинаю медленно и в общих словах рассказывать Кате случившееся. С каждым произнесенным предложением горло стискивает все сильнее и сильнее, и под конец я плачу, почти не в силах связать слова.

— Боже, — Катя резко сбрасывает скорость и паркуется. Я отмечаю, что делает она это прямо рядом с табличкой «стоянка запрещена», и плачу еще сильнее, понимая, что этой дурынде влетит штраф из-за меня. Подруга отстегивается и порывисто обнимает меня. Меня окутывает запах ее духов — тяжелый и уютный, — почему ты молчала? С таким не справиться самостоятельно! Я дам тебе номер адвоката, который разводил меня с мужьями — он отличный дядька и у него есть связи в судах. Нагнем твоего Михаила! Точнее, твоей сестры…

— Не надо, — выдыхаю я, — просто дай мне номер Смоленского. Я не скажу, где его взяла, не переживай, да ему и не до этого будет.

— Ты… — Катя замирает, — ты что, собираешься ему рассказать про дочь?

— Да. У меня нет права на проигрыш. Чем раньше о Майе узнает ее настоящий отец — тем быстрее она окажется окружена заботой. Если я сейчас поддамся эмоциям и страху и попытаюсь отвоевать право на опеку над племянницей, то все может затянуться. Месяц, два, полгода… а Смоленский сделает все, чтобы ускорить процесс. Он заберет ее из больницы, а не этот Михаил.

— Ну… — Катя теряется, отпуская меня и принимается рыться в карманах, а потом в сумке, доставая телефон, — ладно. Конечно, я скину тебе номер. Но ты правда уверена в этом? Если бы меня обманывали три года, скрывая ребенка — я была бы в ярости. Он человек с высоким положением в нашем обществе. Может много нехорошего тебе сделать.

— А у меня есть выход? — скептически интересуюсь я и тоже достаю телефон. И задумчиво зависаю над кнопками.

Лишь спустя несколько секунд я понимаю причину странного неудобства: Смоленский забыл забрать у меня свой дорогущий смартфон. Будет причина назначить ему встречу, не сообщая по телефону в лоб новость о дочери.

— Только, пожалуйста, — прошу я напоследок Катю, — молчи обо всем, что знаешь связанное со мной и Майей.

— Кто я, по-твоему?! — гормко возмущается Катя, сверкнув в меня обиженным взглядом, — я хоть раз о тебе что-нибудь рассказала кому-то? Ты даже не в курсе, какие тайны у меня есть в загашнике. Если бы я кому-нибудь их ляпнула — меня бы уже утопили. Никто не узнает о девочке.

— О чем ты? Узнают, — вздыхаю я, — как только Майя вернется к отцу, ее рано или поздно увидят журналисты. Наверняка начнут раскапывать подробности. Узнают, кто воспитывал Майю. Может, однажды, и до тебя доберутся. Уверена, что бурлить это журналистское болото будет жутко, учитывая то, что Смоленский вот-вот женится.

Страшно даже представить, что сделает мне Смоленский за испорченную репутацию и проблемы.

— А, — Катя отмахивается, — в этом я — могила. Можешь не переживать. Но, учти, если этот мерзавец богатый тебе что-нибудь сделает, я прессе о нем многое наболтаю.

— Не смей. Плевать, что он сделает, главное, чтобы Майя была с ним в порядке. И о своих детях подумай.

* * *

Сперва я разбираюсь с похоронами. Проводив в последний путь маму, я долго сижу на кладбище, глядя на пару букетов с цветами — прощаться пришла я и ее старая знакомая со школы. Я не хочу об этом думать, но в голову упорно все же лезут мысли о том, что наш последний разговор вышел холодным и слишком скомканным. Никто из нас двоих не ценил время, которое мы могли бы чаще проводить вместе. Жаль, что это понимаешь лишь в такие моменты, да и то, потом быстро забываешь об этом.

— Прости, — произношу я напоследок в пространство, вставая с лавочки, чтобы уйти, — я знаю, что ты этого не одобрила бы, но так правда будет лучше. Я очень боюсь за Майю.

После я замолкаю, когда перевожу взгляд на соседнюю табличку. С нее на меня смотрит улыбающаяся Аля. Еще старшеклассница — потому что мама не смогла найти фото, где Аля была постарше…

В сердце неприятно колет, и я, развернувшись, быстро ухожу с кладбища. Сажусь в оставленную на парковке машину и достаю из бардачка телефон. Пришло время написать Смоленскому. Потому что вчера я зашла в больницу к Майе, а она долго плакала, думая, что все ее бросили и не хотела отпускать меня. И рассказала, что какой-то дядька обещал ее забрать. Ее личико было испуганным, когда она говорила мне это, и я поняла, о каком дядьке она говорила. Ее нельзя больше оставлять в одиночестве. Я не хочу, чтобы потом у племянницы была сломана психика.

Жаль, что мне не удалось ни разу подкараулить этого гада. Я бы хотела поговорить с Михаилом с глазу на глаз, чтобы, хотя бы, понять его намерения. Может, удалось бы от него откупиться. Вероятность невелика, но у меня достаточно денег в заначке.

Разблокировав экран, я замираю. На панели уведомлений висит новое сообщение от неизвестного номера.

«Ты задолжала мне встречу за чашкой кофе, если помнишь» — лаконично сообщает мне неизвестный абонент, в конце добавив «К.Смоленский».

Похоже, он сам решил все взять в свои руки. Я быстро набираю номер, приложив телефон к уху.

— Вау, — раздается в динамике немного искаженный голос Кирилла. Он говорит с легким сарказмом, — я даже не подозревал, что девушки умеют звонить первыми.

— Просто я хотела с тобой кое о чем поговорить, — произношу я устало, — и поэтому я хочу встретиться с тобой как можно быстрее.

Повисает пауза, за время которой я чувствую легкое смущение. Да, у меня действительно серьезный разговор, вот только для Смоленского, избалованного женским вниманием, мое предложение «поскорее встретиться» звучит, наверное, очень скучно и предсказуемо. Что он подумал? Что я притворялась, не показывая к нему никакого интереса, а теперь решила внезапно подкатить? Повелась на его деньги, получив такой щедрый подарок?

И даже становится немного страшно, что он посмеется надо мной и бросит трубку.

Черт, может, стоило начать с другого?

— И насколько быстрее? — интересуется Смоленский, а я выдыхаю. Вроде бы, я не слышу насмешки в его тоне.

— Хоть сейчас.

— Через час я буду свободен. Скидывай свой адрес, я заберу тебя.

Я нервно улыбаюсь, почувствовав воодушевление. Он не отказался от встречи, несмотря на мой странный напор.

— Нет, я сама подъеду, — мотаю я головой, хотя, он этого не увидит, — скажи ближайшее кафе или ресторан.

— «Рене». Там же, где мы в первый раз увиделись, — хмыкает Смоленский, — ты меня дико интригуешь. До встречи, Саша.

Он кладет трубку, и я протяжно вздыхаю. Потом смотрю в зеркальце: похоже, лицо придется привести в порядок хотя бы легким макияжем. Если я приеду на встречу еще и в таком виде — Смоленский точно офигеет.

* * *

— Столик на Смоленского Кирилла, — сообщаю я хостес, которая встречает меня на входе в ресторан, и та скептически окидывает меня взглядом. Я отвечаю ей приподнятой бровью. Ну да, на мне футболка и джинсы с кроссовками. Времени переодеться не было — если бы я заехала домой, то здорово опоздала бы.

— Конечно, — справившись со своим скептицизмом, кивает девушка, — я вас провожу.

Смоленского я замечаю сразу. И он меня: с его места отлично виден вход в ресторан, и стоит мне зайти, как он поднимает взгляд.

Он сидит в расслабленной позе, подперев подбородок кулаком. На нем темная рубашка и темные штаны. Кирилл обводит меня взглядом с ног до головы, и в глазах зажигается искорка удивления. Похоже, он немного шокирован моим видом.

Боюсь об заклад, в его голове сейчас вертится вопрос — той ли девушке он заплатил такие деньги и пригласил на свидание? Почему-то я уверена, что он нечасто продолжал подобные деловые знакомства свиданиями.

— Привет, — произношу я, и сама отодвигаю стул, присев напротив. Хостес мило улыбается Смоленскому и уходит, и мы остаемся наедине.

Кирилл молча смотрит на меня. Мне трудно выдержать его настолько прямой и пытливый взгляд, который будто без моего ведома вскрывает все маски, за которыми я прячу эмоции.

Да, похоже, у этого человека действительно есть неудобная способность — видеть других насквозь. Интересно, как тогда он умудрился попасть в паутину лжи Али? Если, конечно, картина, которую он мне рассказал, на сто процентов правдива, и он не скрыл какие-то важные подробности. Неужели любовь настолько ослепляет?

— Давай сразу к делу, — внезапно начинает он, и я неожиданно чуточку расслабляюсь. Странно, меня успокаивает его голос? Но я действительно впервые чувствую себя так, словно могу поделиться своими проблемами. Совершенно неоправданное чувство!

Однако, что-то в этом человеке есть такое. Может быть, какая-то его темная, скрытая сторона, из-за которой кажется, что он может разобраться даже с самой невыполнимой в мире задачей?

— К делу? — усмехаюсь я, задавая риторический вопрос и хватаю меню. Надо что-нибудь выпить. Машину оставлю на парковке, закажу домой такси. Потому что без дозы успокоительного, мой язык не повернется начать серьезный разговор.

Смоленский задумчиво смотрит на мою белую футболку с надписью «Люблю пончики». Потом хмыкает.

— Ты явно не на свидание пришла, Саша. Вообще, ты меня приятно удивила. Я впервые сижу в ресторане с девушкой, которая одета в футболку и джинсы — со мной пришли говорить, а не соблазнять. Вау.

Мне хочется закатить глаза от его самоуверенности, но вместе с тем, становится немного грустно.

Жаль, что восхищенное настроение Смоленского скоро испарится, как туман в ясный день. Жаль, что больше он не станет на меня смотреть как на девушку, которая его заинтересовала. Жаль, потому что с ним было по-своему интересно. Среди вереницы мужчин, которые стремились затащить «эту блондинистую дурочку» в постель, Смоленский оказался одним из немногих, кто заинтересовался мной не как красивой куклой.

Пусть даже мы бы никогда не стали общаться близко, ведь Смоленский был без пяти минут женат, да еще и бывшим моей сестры, но мне действительно было жаль терять хорошее отношение этого человека.