Глава 2

Эльза

Тело будто пробивает мощным разрядом тока и я резко прихожу в себя, распахивая глаза. Сальные волосы, которыми явно подметали пыльные полы и пустыню, прилипают к моему лицу и воняют смрадным запахом, далеким от моего нишевого парфюма, который я нанесла на себя в молле.

Как раз перед тем, как зайти в туалет…

Голова раскалывается, а учитывая, что она касается твердой и шершавой поверхности, и вовсе кажется чугунной.

Здесь гадко и мрачно. У меня и без того приступы токсикоза, но сейчас меня тошнит так, что я боюсь задохнуться собственной рвотой. Даже представить себе не могла, что столь жуткое место существует в вылизанном Дубае.

Хотя, должно быть, я давно за его пределами.

С ужасом осознаю, что я обнажена. Чувствую себя уязвимой, инстинктивно закрывая руками низ живота. Кто это сделал? Слишком много вариантов, чтобы точно назвать один.

Врагов у меня достаточно. Боже. Как я мечтаю о спокойствии. Быть может, я найду его в смерти?

Иногда, мне кажется, что так было бы проще. Но я слишком сильная, чтобы сдаться.

Я выживу.

На зло всем врагам и недугам. Я выживу вопреки всему, смотря на все.

Я выживу.

И мой малыш выживет и будет жить. Никто не посмеет отнять у меня еще одного ребенка.

Я выгрызу им глотки, пусть только попробуют.

Приподнимаясь на локтях, осознаю, что я нахожусь в замкнутом пространстве. Запах пота и секса, буквально кричит о том, что здесь не раз трахались до одурения, или скорее всего насиловали своих жертв. Кто и зачем? Черт знает, извращенцев в округе достаточно. Обстановка до боли напоминает мне ту, что знакома мне с тех лет, которые я провела в борделе. Не хватает белых дорожек прямо на полу, самокруток с травкой, и стайки вонючих клиентов.

Воспоминания о том времени давно были смазаны в моей голове, но сейчас, каждый вдох — как обострение всех кадров из прошлого. А следом за иллюзорными картинками, проявляются и ночные кошмары, но уже на яву.

Я слышу звук от тяжелых шагов со стороны. Все это время они были здесь, и ждали, когда я приду в себя. Явились по мою душу, за кровожадной и эффектной вендеттой.

Их несколько. Вальяжных, статных, властных. Богатых. Некоторых из них, я могу узнать по манере шагов и по звуку дыхания. Среди них есть Рамазан Аль-Кадир. Его я узнаю по характерному шмыганью носом из-за проблем с носовой перегородкой.

Они рядом. Все, до единого, в масках на их зажравшихся лицах. Их около пяти человек, но я уверена, что еще пять — это секьюрити, которых они заставят выполнить грязную работу за них.

— Ну что, каково это, Эльза? Чувствовать себя жалкой? — раздается один из голосов, зловещим эхом отлетая от стен. Узнаю одного из своих бывших любовников. Я окрутила его всего на пять миллионов долларов, а истерии в голосе, как у девчонки. Хотя, информация, которую я предоставила Кассандре, до сих пор портит его репутацию. Ему есть на что злиться. Но он сам мне ее отдал, я ничего не крала.

Я не виновата в том, что они идиоты и не умею хранить свои тайны за семью печатями, раскрывая их хитрожопой соблазнительнице.

Они все чувствуют себя обманутыми мной, но еще больше они злятся от того, что я их оставила. Кинула. Из-за того, что я ушла, навсегда лишив их себя.

Их одержимость мной витает в воздухе, и я в который раз с горечью осознаю, что мой дар соблазнять и сводить мужиков с ума — это то еще проклятье.

— Именно так я чувствовал себя, когда понял, что вбухал в тебя долбанный нефтеперерабатывающий завод, а ты вильнула хвостом и ушла по-английски. Лучше бы ты исчезла, детка. Но разгуливать с одним из Голденштерн, потом с другим и считать себя неуязвимой кошкой, у которой девять жизней, тебе не стоило, — с угрозой произносит один из моих бывших в маске, поддевая мое лицо за подбородок. Я хочу вцепиться в его запястье ногтями и расцарапать до крови, но с ужасом осознаю, что мои собственные запястья связаны. Как и лодыжки.

Обнаженная, в раболепной позе, грязная — уверена, они сделали кучу снимков на память о своем триумфе.

— Если вы так хорошо знаете кто мои покровители сейчас, то выбрали вы не самое лучше время для вендетты, — горько усмехаюсь, стараясь казаться сильной.

Но сейчас, впервые за долгое время, это не совсем правда. Я слаба и беспомощна, до мозга костей уязвима. Беремена…меня ужасно тошнит. А первородный страх за то, что они могут сделать со мной и с моим вторым ребенком, лишает холодной собранности, включая легкую внутреннюю истерию и эмоциональность.

Мне страшно. По-настоящему страшно, даже если знаю, что охрана братьев уже прочесывает всю страну, чтобы найти меня. Если только, все это — не спланированная акция одного из них. Вполне может быть.

Когда четкое зрение полностью возвращается ко мне, осознаю, что все это время лежала не на полу, а на столе — как главное блюдо, поданное на ужин кровожадным светским особям.

Именно, особям. Потому что сейчас, они будут вести себя, как зверье.

— Лучшее время для вендетты — сейчас. Нам стоило огромных усилий найти дыру в охране и выкрасть тебя, — еще один голос, приглушенный маской. — Но это определенно того стоит, — ладонь бывшего любовника, облаченная в латексную перчатку, одержимо касается ее лица. Он гладит меня с деликатной нежностью, прежде чем отвесить оплеуху, от которой у меня вся голова внутри вибрирует многотрельным звоном.

Ненавижу.

Щека горит, словно обожжённая огнем. Но я больше не боюсь огня, когда столько раз восставала из пепла. Мне нужно просто выиграть время…

— Как думаете, у нас найдется время для того, чтобы присунуть ей? — усмехается один из них, зарождая во мне приступ смертельного отвращения.

— Мы здесь не для этого, Том. Ребята должны выполнить основную часть работы, и стоит уносить ноги.

— Думаете, это вам поможет? Вы завтра же будете мертвы. Все до единого! — кричу я, задыхаясь от ужаса. То, что они завтра будут мертвы, не спасет меня от группового изнасилования.

Меня и моего ребенка.

Господи, как себя защитить?

— Не волнуйся за нас, мы покинем страну. Иначе бы, не затеяли эту шалость. Хотя у нас есть большие сомнения, что ты нужна Леонелю после того, что мы отправили ему на почту. Этот высокомерный сукин сын помешан на чистоте крови, но когда он своими глазами увидит, что ты запятнана с юности, он едва ли прибежит тебя спасать. Одно дело — знать и догадываться, другое дело — видеть. Он очень брезглив.

— Что вам от меня нужно? Зачем вам я? Если хотите меня изнасиловать, то лучше убейте сразу. Потому что я умру от отвращения от одного вида ваших маленьких корнишонов, — озлобленно рычу я, прекрасно понимая, что за эти слова получу еще одну звонкую и болезненную пощечину. Еще бы чуть-чуть и этот ублюдок сломал бы мне челюсть.

Злость и ярость играет на моей стороне, заглушая боль.

— Смелая ты, сука, борзая, — кажется, один из ублюдков только возбудился от моих слов. — Показать тебе, как ты будешь давиться так называем «маленьким»? — я отворачиваюсь, успевая заметить в полумраке, что один из моих бывших снимает штаны и достает из брюк вздыбленный член.

Блядь, мне плохо. Мне очень плохо.

— Будешь сосать, или тебе надо заплатить? — рычит он, обхватывая меня за волосы. Подводит свой аппарат к моим губам, но я плотно смыкаю их, зажмурив глаза. — Сколько надо? А? Говори, я сказал! Отвечай! — очередная оплеуха заставляет меня издать немой мычащий крик.

Кто-то со стороны кидает в меня целый ворох денежных купюр. Долбанный дождь из денег, кровавый и омерзительный спецэффект, направленный на то, чтобы унизить и раздавить меня.

— Том, не стоит. У нас мало времени.

— Еще как стоит, парни. Я быстро, — в тот момент, когда он с силой сжимает мои волосы на затылке, и намеревается сделать свое грязное дело, меня выворачивает прямо на его член.

Поток мата отлетает от стен, словно каучковый мячик. Внутренне злорадствую, да и легче намного стало.

— Блядь, она просто жалкая сейчас. Поразительно, как я мог повестись на какую-то шлюху.

— Шлюха твоя жена, что спит со всеми подряд за твоей спиной, — откашлявшись, вновь огрызаюсь я, и тот час жалею об этом, потому что еще один удар вырубает добрую часть сознательного. — Я бы тоже спала, ведь удовлетворить ты ее не способен.

— Закрой пасть! — очередной удар действительно окончательно лишает меня желания дерзить им.

Их голоса превращаются в поток низкой басистой и мерзкой музыки. Мой мозг отчаянно защищается, отказываясь воспринимать реальность. Я ощущаю их руки, мерзкий латекс, оставляющий на коже грязные следы.

Их прикосновения концентрируются в зоне моего ожога. Плечо и часть спины простреливает дикая, нетерпимая боль, а в следующее же мгновение я чувствую запах собственной крови.

— Мои люди передали, что скоро здесь будет Драгон. Надо уходить. Оставляем послание и уходим. Мы здесь для этого. Не трогай ее, Том! — рявкает один из моих «защитников», когда я чувствую чьи-то похабные руки на своих ягодицах.

Мне так страшно. Так жутко.

Скорее бы все закончилось.

Но самое жуткое, я знаю, еще впереди.

Драгон

Два месяца моя служба безопасности искала ее. Мою жену, которую я собственноручно стер из памяти, после того, как вышел из клиники после пулевого ранения и узнал, что она и мой сын сгорели заживо в аварии, пытаясь спастись от налетчиков скоропостижным бегством.

Два месяца я не находил себе места, съедаемый собственным внутренним конфликтом и время от времени, испытывал неимоверное счастье от того, что она, возможно, действительно жива, и мои прокаченные агенты, что ухватились за ее след, могут найти девушку. Следом, испытывал полнейшую фрустрацию и отчаянье от того, что так действительно может случиться.

Надо признать, с появлением Эльзы обстоятельства слегка изменились.

Но я всегда буду выбирать ее.

Это все, что я знаю. Но Эльза сотворила со мной что-то неадекватное, она вдохнула в меня жизнь. Я пока не могу представить себе, что смогу отпустить Блонди, когда найду жену.

Не уверен, что смогу по итогу отказаться от нее. Возможно, мне стоит принять ислам и обзавестись двумя супругами?

И смех, и грех.

Жену…так странно, не помнить даже ее имени. Но уже через несколько недель Джавад и команда нашли след девушки, по имени Элизабет. Как? Довольно просто.

Перед тем, как закрыть свою жену в бункере дома, через тайный ход которого она и сбежала, я отдал ей одно из фамильных колец Голденштерн. Я не помню этот фрагмент жизни, но это логично: в последний раз я видел это кольцо, когда жил с ней, а потом оно бесследно пропало. Я вполне мог отдать ей в момент нападения, так как на нем был установлен датчик слежения.

У меня в период брака было два кольца — одно с изображением золотой звезды и буквой «G», второе — с гравировкой дракона. Как минимум две печатки должен носить каждый представитель семьи, претендующий на господство, и это строго прописано в правилах. Одно из них до сих пор со мной. В драгоценном камне увесистой печатки был спрятан GPRS датчик, но не все так просто. Он давно перестал работать и передавать сигнал, но моим хакерам удалось зафиксировать точку на карте, когда был активен в последний раз. И это оказался не штат Вашингтон, что говорит о том, что с кольцом передвигались по миру уже после трагедии.

Лучшие частные детективы и отменные сыщики искали Элизабет не покладая рук, скидывая мне ежедневные отчеты о проделанной деятельности. Когда им удалось найти несколько ее фотографий, я едва ли не потерял дар речи. Увидев миловидную шатенку на фото, я мгновенно вспомнил ее образ, так часто являвшийся ко мне в жалких обрывках зрительной памяти. Это прозвучит странно, но глядя на ее лицо, я вдруг совершенно четко осознал, что это действительно она. Та самая женщина, которая целовала меня по утрам почти два года, готовила мне восхитительный завтрак, и ждала после затяжной охоты в лесу, где я выпускал всех до единого из своих демонов.

По крайней мере, эта девушка выглядела так, каким ее вспоминает мое сознание. И чем больше я смотрел на ее фотографии, тем больше картинки прошлого обрастали подробностями — очевидно, потому что я увидел свою константу.

Константа — это то, что спасает от действия меандра. То, взглянув на что, подверженный амнетизации[8], тут же начнет вспоминать свое истинное прошлое, даже если его исправили с помощью этого загадочного и всесильного меандра.

Константа — всегда, нечто такое, что вызывает в индивидууме самые яркие эмоции в жизни, и вполне логично, что единственная женщина, в которую я по-настоящему влюбился, создал с ней семью и ребенка, стала для меня таковой.

Константа — это нечто вроде тотема, который помогает тебе совершенно четко осознать, что правда, а что вымысел, несмотря на то что любую правду можно сфальсифицировать.

Все это время, я горел внутри, ощущая острое внутреннее раздвоение. Мать всегда говорила: «Дракон, не изрыгая пламя вовне, сжигает самого себя», и видимо была чертовски права.

Я не мог понять, что мне делать с нарастающими в геометрической прогрессии чувствами к Эльзе, если она чертовски нужна мне для того, чтобы поставить на место Леона и отнять у него «железный трон»[9], и в то же время — я ненавижу каждую секунду, которую она проводит рядом с ним.

Не со мной.

Но было бы жестоко присвоить ее себе, как игрушку, чтобы потом выкинуть, как только в мою жизнь вернется восставшая из пепла Элизабет.

Сейчас, кажется, что это была какая-то другая жизнь, внутри моей жизни. Как чертов сон внутри сна, но это, безусловно, было.

Время и пространство так иллюзорно, и существование меандра доказывает то, что все воспоминания можно подделать. Я не раз ловил себя на мысли о том, что каким-то образом, Леон мог изменить и мои воспоминания, и следом у меня напрашивался лишь один вывод: настоящий меандр точно у него.

Кому, кроме него было выгодно менять мне память?

В том, что я сделал это сам, я уже не верю. Но с моей головой точно хорошо поработали, если я так искренне жил этой мыслью несколько лет.

Долгие недели, все, что мне оставалось — это найти Элизабет, пока Эльза стратегично сближалась с Леоном и по крупице становилась все ближе к фамильному артефакту. Выкрасть его в одиночку почти невозможно, а вот уничтожить — вполне.

Смогу ли я в конечном итоге создать новый меандр? Вполне, если знать электромагнитные настройки, которые можно скопировать с настоящего или узнать их у отца, который, кажется, не собирается приходить в себя и возвращаться к жизни.

По итогу, в моей голове сформировался четкий план действий, финал так называемой партии, где Леон получит свой королевский «шах и мат» и кубарем полетит с доски, но случилось то, что я не мог предугадать.

Точнее, я до конца не верил, что этот момент действительно наступит.

Они нашли ее…в небольшом городке под Торонто.

Вчера.

Девушку предварительно допросили, и меня, признаться тронула записанная на видео часть допроса, где она подробно рассказывает обо мне, о нашей совместной жизни в лесном домике, припоминая многие мелочи, о которых могла знать только она.

Элизабет.

Ее доставят прямо в резиденцию, где расположена моя квартира. Она прилетит из аэропорта на вертолете. С минуты на минуту.

Я поднимаю руку с часами, прислушавшись к внешним звукам: эхо крутящихся лопастей рождает россыпь инея по моему позвоночнику. Она близко.

Это невероятный факт, непостижимый моему уму, но удивительно…я почти не испытываю волнения. По крайней мере, оно несоизмеримо по сравнению с тем, что я чувствую к Эльзе.

Значит ли это, что бывшая жена, несмотря на то, что нас когда-то связывала истинная любовь — на данный момент чужой мне человек? Как и сын.

Не представляю себя отцом, не помню каково это. Его фотографии мне тоже предоставили. Он похож на Элизабет, а мое тщеславие всегда кричало мне о том, что мой сын является моей уменьшенной копией.

Я не могу отделаться от чувства вины, что не ощутил ничего, когда разглядывал их фотографии. Никакого отклика. Резонанса.

Ни-че-го.

Ноль эмоций.

Удушливая пустота.

Возможно, я снова совершенно ничего не почувствую, когда увижу ее. И это будет проблемой. Или наоборот — решит их все разом.

Мне многое станет по-настоящему ясно: когда я увижу ее вживую.

Она близко.

Я занимаю место в баре на верхнем этаже здания. Звуки саксофона успокаивающе влияют на психику, как и выпитый залпом стакан виски. В первую очередь, я проверю свое кольцо, что она пообещала взять с собой — я на «раз, два» отличу его от подделки. От Леона можно ожидать всего. Я не удивлюсь, если моя «ожившая супруга» окажется плодом его творения. Я уже ни в чем не могу быть уверен. Даже в собственных воспоминаниях.

Особенно в них!

Только в своих ощущениях. Мама говорила в детстве: «Драко, всегда слушай сердце. Оно никогда не обманет. Беспокойный ум может тревожить тебя, путать, изводить…лишь сердце видит все.

— Мам, а почему оно расположено справа?

— Ты таким родился, мой мальчик.

— Но почему я таким родился?

— Просто так, мой дорогой. Нет никакой причины».

Она появляется в холле лаундж-бара, отвлекая меня от воспоминаний и мыслей. Встаю, позволяя понять, что жду, когда она приблизится ко мне. Нервно обернувшись назад, утонченная и высокая девушка направляется в мою сторону.

Такая красивая, аж дух захватывает. Мужчины провожают ее долгими взглядами.

Стройная, довольно высокая, напоминающая ангела Victoria Secret. На ней простая одежда, но есть что-то притягательное, цепляющее взгляд. Еще бы, на обычную девчонку я бы никогда не взглянул.

Когда она приближается ко мне, моя память дифференцирует ее как ту самую девушку, из моих коротких видений.

У Элизабет лицо моей жены, в этом нет всяких сомнений. Жаль, что у нас с женой не осталось ни одной совместной фотографии…что, разумеется, подозрительно, и если раньше, я списывал этот факт на уничтоженный и украденный телефон во время нападения, то теперь считаю это «уликой».

Уликой зачистки моей памяти. Не мной.

— Драгон, — выдыхает девушка, бросая на меня взгляд испуганного олененка.

Красивые глаза, глубокие. Но в них нет для меня энергии. Это я ощущаю сразу, секунды достаточно.

— Драгон…, — она нервно сглатывает, касаясь моих скул. Я ловлю ее руку, отводя в сторону.

— Ни слова больше. Мне все понятно, — я вдруг резко отворачиваюсь, удаляясь к окну. Грубо и некрасиво, но мне плевать. Иногда нам всем хочется побыть Бенедиктом Кембербетчем в роли Шерлока Холмса, и ни с кем не церемониться. Уходить в себя, не оправдываясь и не предупреждая. Даже, мать его, с людьми, вернувшимися с того света.

Девушка стоит рядом, затаив дыхание. Слово боится и слово вымолвить, и правильно. Не стоит мне мешать думать, анализировать, вспоминать…

Мне понятно многое, чертовски многое. Жаль, что на поиски Элизабет ушло два месяца, и я не осознал этого намного раньше.

Такое простое озарение из пяти слов взрывает меня фейрверком эмоций: «Я не мог этого сделать».

И следующее же за этим словом, звучит следующее: «Потрясающе».

Я играл с разумом многих людей, ставив на них эксперименты с поддельным меандром, но, возможно, сам все это время был главным заложником этих игр разума.

Кто-то поиграл со мной.

Если бы я мог увидеть проекции собственных мыслей, как исходящие из моей головы голограммы, они бы выглядели как тяжелые уравнения, матрицы и расчеты, сумасшедшим потоком вспыхивающие в моем поле.

Думай. Просто думай…

— Черт, — сквозь зубы ругаюсь я, когда из тяжелого мыслительного процесса меня нагло вырывает телефонный звонок. Кто-нибудь знает ответ на простой вопрос: почему телефон всегда звонит так не вовремя?

Закон подлости.

Ладно, это звонит Блонди. Ей позволено все.

— Мистер Голденштерн, здравствуйте, — слышу дрожащий и взволнованный тон в динамике, и принадлежит он не моей малышке.

— Кто вы? — каждая мышца в моем теле натягивается, словно тетива, заряженная огненной стрелой.

— Это Миша, подруга Эльзы. Я звоню с ее телефона, она оставила мне свою сумочку, перед тем как…

— Что случилось? — до скрежета сжимаю чертов телефон, почуяв неладное.

У Эльзы охрана с двух сторон. С ней не могло произойти ничего дурного. Это невозможно.

— Мы с Эльзой гуляли по Дубай Моллу, а потом она пошла в туалет и просто исчезла, Драгон. На полу в туалете я нашла ее одежду, — как на духу выдает подруга Блонди. — Охрана уже бьет тревогу, звонит тебе и Леонелю, но ты не берешь трубку.

Черт. Действительно, я блокнул на время прием всех звонков, за исключением Эльзы.

— Где она может быть?! Подробнее объясни мне, как все произошло, — лихорадочно сознаю, что если с нее сняли всю одежду и она без сумки и телефона, то отследить ее быстро будет невозможно. По камерам это реально, но похитители могли замести свои следы, и к тому же это расследование и поиск займет слишком много времени.

За этот промежуток может произойти все, что угодно. Ее могут убить.

Счет идет на секунды.

— Я не знаю, где точно, но в туалете я нашла странную записку с оставленным адресом. Выглядит так, как будто они хотели, чтобы я нашла ее. Тот, кто ее похитил.

— Говори, не тяни, — рукой я подаю сигнал своим бодигардам, что ситуация экстренная. Нужно разбить их на группы, и искать в нескольких местах.

–«У нас есть для тебя сообщение», — Миша диктует содержимое записки и следом кидает адрес в пустыне, на границе с Оманом. Ехать далеко, черт подери, но ноги уже сами несут меня к лифту. Моя «жена» порывается за мной, но я игнорирую ее так, словно ее не существует.

Для меня ничего сейчас не существует, черт подери.

Уже находясь на паркинге, я прыгаю в Lambo и трогаюсь так быстро, что звук двигателя наверняка слышен на другом конце Дубая. Охрана выезжает за мной на таких же скоростных тачках.

Ты не умрешь сегодня, девочка.

Ты бессмертна, до тех пор, пока держишь в руках мое сердце.

* * *

Не помню, когда мои ладони в последний раз были настолько влажными. В груди так тесно, что выжимать педаль газа в пол и при этом оставаться непоколебимым и продолжать дышать на полную невероятно трудно. Я мчусь в сторону Омана с такой скоростью, словно убегаю от волны атомного взрыва, но прекрасно понимаю, что с каждой секундой лишь приближаюсь к нему.

Если Блонди мертва, я никогда себе этого не прощу.

Никогда, черт подери!

Я не помню, когда мне в последний раз было так страшно. И было ли вообще. Но часть меня, спрятанная глубоко внутри, испытывает благодарность за этот страх, в полной мере отображающий насколько сильно мне дорога эта женщина. И не так важно, связывало ли нас прошлое, или только настоящее, все это неважно.

Ради нее я со скоростью света пересекаю пространство и время.

Со скрипом торможу у заброшенной деревни бедуинов, не обращая внимания на разруху вокруг и потрепанное здание, напоминающее амбар, где десятилетиями держали верблюдов или укрывались от песчаных бурь. Вокруг стоит кромешная тьма, и лишь фонари от смартфонов помогают нам видеть пространство. Разуваюсь, потому что ноги беспощадно утопают в песке и идти к этому отстойнику довольно энергозатратно.

Бодигарды выламывают крепко запертую дверь, я оказываюсь внутри. Здесь еще темнее, царит непроглядная, кромешная тьма. В ноздри ударяет омерзительный запах пота, секса, затхлости, мочи, дерьма и крови. Столь ужасное место трудно вообразить, но если ад существует, то его врата вполне могут располагаться здесь.

Фонари освещают пошарпанные каменные стены, на которых можно заметить следы от царапин животных — или озверевших пленниц, стачивающих свои ногти, находясь в припадке безумия. Ни один человек и недели не протянет в этом жутком месте, а моя принцесса и вовсе…

Тот факт, что здесь валяется старая женская одежда и запыленные украшения, буквально кричит о том, что это место давно облюбовали насильники и маньяки, похищающие и разделывающие своих жертв на так называемой пустынной «базе».

Фонари беспощадно скользят по стенам, но Эльзы нигде нет…

Вдруг, один из них озаряет нечто крошечное, хрупкое и дрожащее.

Я думал, что готов к тому, что могу увидеть, но к такому нельзя быть готовым.

Как и к ощущению того, что тысячу игл будто вонзаются в сердце, пытаясь проникнуть как можно глубже, до самых жизненно важных артерий. Мышца в груди болезненно сжимается, кишки скручивает в тугой узел. Я едва ли не рычу, сжимая кулаки до такой степени, что ногти до крови врезаются в тыльную сторону ладони.

Я направляюсь к Эльзе, умоляя всевышнего об одном. Исправить можно все, кроме смерти. Она лежит, свернувшись в позу эмбриона. Платиновые волосы смотались в комок грязи. Светлая кожа, что обычно сияет от всевозможных уходовых средств, выглядит холено и дорого, запачкана пылью, грязью, песком и прикосновениями животных, которые наверняка хорошенько надругались над ней, прежде чем сбежать отсюда.

Не хочу даже думать об этом, я не могу…представлять эти жуткие картины.

Но просто грязь не идет ни в какое сравнение с надписью, что буквально высечена на идеальном теле девушки. Всего несколько слов, от которых трудно спрятаться или скрыться.

«Благодари Голденштерн».

Нет времени анализировать, что ублюдки хотели сказать этой фразой. Очевидно, это и есть то самое «сообщение» для меня или для Леона. Имеется ли в виду мой отец, Леон или мой брат — также непонятно. Возможно, брат и оставил его мне, закинув «подсказку», что через меня и Эльзу мстит отцу, который недооценил его и рано списал со счетов, когда тот заболел.

Сейчас, все неважно.

Один из бодигардов порывается помочь Эльзе, но я резко отталкиваю его в сторону.

— Стой! — рявкаю я, не в силах удержать внутреннее пламя. — Я сам, сам! — слепну от ярости и боли, даже не замечая, что оттолкнул его с такой силой, что двухметровый охранник упал на пол. — Подготовьте носилки.

Стремительно опускаюсь на колени к моей измученной девочке. Раненной, уязвимой, такой невыносимо хрупкой. Едва справляясь с фантомными болями в груди, раздирающими сердце в клочья, приподнимаю ее над полом, обхватывая холодное тело. Она замерзла, при этом вспотела. Лихорадит и бросает в холод. Один дьявол знает, как ей тяжело.

Я укачиваю ее словно ребенка, очищая красивое личико от грязных волос, пыли, и черт возьми, остатков рвоты на ее губах, не испытывая отвращения. Крови много, но она стекает, а не бьёт фонтаном, что обнадёживающе говорит о том, что повреждены только верхние слои кожи.

Они не хотели ее убить. Поиздеваться, надругаться, унизить…доставить сообщением таким образом.

Мне невыносима мысль о том, что ее успели изнасиловать, и я с ужасом раздвигаю ее бедра, осознавая, что по внутренней их стороне стекают выделения с примесью крови. Все тело Эльзы сводит мощными судорогами, и я чувствую себя беспомощным, потому что не могу ей помочь, облегчить боли.

Из груди рвется звериный вой, стоит мне только представить, что они с ней делали…что это?

Одна мысль о том, что они разрывали ее на части, зарождает во мне острое желание перестрелять их всех, до единого.

Лично. Марая свои собственные руки, и получая маниакальное удовольствие от сладкой мести.

Хотя поможет ли Эльзе сейчас месть?

Все это невыносимо. Сейчас нужно думать о том, как спасти ей жизнь.

— Девочка моя, слышишь меня? Все будет хорошо, милая, обязательно будет. Я рядом, — губы касаются ее лба, когда я замечаю, что Эльза приоткрывает веки. — Мы выезжаем в ближайшую больницу.

— Драгон, — сиплым, неимоверно слабым голосом шепчет Эльза. — Мне так страшно, — признается она, начиная обессилено рыдать.

Я целую ее, пытаясь укачать, успокоить, утешить…отдать ей максимум всего себя, на который способен.

— Я беременна. Спаси ребенка, — шепчет она, перед тем как ее глаза закатываются и она отключается прямо в моих руках.

Меня словно током бьет или холодным душем пронзает. Я до конца не осознаю ее слова, но держу за руку на протяжении всего пути до больницы. И там, не смыкая глаз, дежурю у ее палаты, прекрасно зная, что не усну, пока мне не дадут четких и утешительных прогнозов.

Я не могу потерять тебя снова…не в тот день, когда я тебя вновь нашел.