Эпилог

Драгон

Ветер гордо натягивает паруса нашей яхты.

Мы с Конаном устроились в обеденной зоне, разложив на столе не только пиццу и салат, приготовленные Эльзой, но и шахматную доску. Он заинтересовался этим замысловатым чемоданчиком, как только увидел его в книжном шкафу каюты.

Я, словно загипнотизированный, смотрю на то, как легкий бриз перебирает волосы сына. Прошла целая неделя с тех пор, как мы вместе, а мне до сих пор кажется, что я сплю.

Глядя на него, я вспоминаю все больше деталей из той жизни, что была стерта из моей памяти. Мой сын, мое продолжение, моя константа.

Еще недавно я не помнил его, а сейчас — он сидит передо мной, такой уже взрослый и осознанный, хоть и молчаливый.

Любознательный и озорной.

Маленький волчонок, которому никогда не сидится на месте, и он преследует нас с Эльзой до тех пор, пока мы не уложим его спать. Но мы ценим каждую минуту с ним, совершенно не видя в этом лишних хлопот.

По крайней мере, пока.

Замечаю, боковым зрением, что Эльза уже минут пять наблюдает за нами со стороны. Медленно подходит ко мне, мягко касаясь волос сына длинными и женственными пальцами, на которых красуется обручальное кольцо с огромным бриллиантом.

— Я все еще не верю, что все позади, — с опаской произносит она, ее губы трогает легкая улыбка. — А если бы что-то пошло не так, и это Леон выстрелил бы в тебя вместо меня? — рассуждает вслух Эльза, имея в виду Леона.

— Так что Лев сказал Дракону, когда проиграл ему в шахматы? — спросил я у нее тогда, отчетливо дав понять, что все вспомнил.

— Мне нужен реванш, — ответила она с облегчением.

Мой отец обожал шифры, и он шифровал буквально все, что его окружает. В первую очередь свои записи, в которых хранил все свои тайны, планы и стратегии, замурованные в «черном чемоданчике». Любовь ко всяким рода шифрам он привил и мне. В тот период, когда мы с Эльзой жили в глуши, и честно признаться, мало вели социальную жизнь, мы занимали себя не только охотой, рыбалкой и игрой в шахматы.

У нас было еще одно хобби — шифры, языки тела, или редкие языки, на которых сможем говорить только мы, и никто вокруг нас не поймет.

Таким образом, мы и начали доносить друг другу информацию. Книжный шифр мог занимать часы, но для передачи длинных сообщений работал лучше всего. Именно это и помогло нам оставить общий план в тайне, не позволяя прослушке или подкупленным сотрудникам больницы или отеля слить наш запланированный сценарий…

После того, как я вспомнил все, мы с Эльзой заранее обговорили все детали и несколько вариантов исхода событий. Их было около десяти, и мы просчитали каждый. Главной задачей во всех планах было уверовать Леонеля и Астона в том, что события разворачиваются так, как угодно им. Создать в их головах мощную иллюзию, что все идет по их плану. У каждого были свои интересы, но я подозреваю, что договориться они так и не смогли. Леон нашел рычаги давления на Астона, а Астон, в свою очередь, давил на Леонеля обладанием доказательств того, что это он отравил своего отца.

Если бы подобные доказательства распространились среди семей, то от Леона автоматически отвернулась бы вся свита.

Это было действительно тяжело — договориться о совместном и правдоподобном театре, реализованным для Леона и Шрама, но я не видел другого выхода, кроме как инсценировать свою смерть у них на глазах, и заставить Астона искренне поверить в то, что ему больше ничего не угрожает. А потом — застать врасплох, раскидать его охрану, когда он этого совершенно не ожидает и покончить с ним раз и навсегда.

И самое главное, нам было необходимо, чтобы он освободил Конана, а это было возможно лишь при выполнении Эльзой его условий. В ее задачи входило убить нас с Леоном и открыть доступ в ячейку.

Именно в тот момент, когда я убедился в том, что найденная Элизабет — вовсе не моя женщина из прошлого, я окончательно осознал, что моя жена — Эльза. Воспоминания начали возвращаться, просыпаясь внутри, и пусть не до мельчайших деталей, но этого было достаточно, чтобы раскрыть ей карты. И призвать ее к тому, чтобы она раскрыла свои. Больше всего мы боялись, что Леон раскроет нашу тайну. А вот его тайну, с готовящимся «спектаклем», разыгранным в банке, раскрыл нам сын его бодигарда Рауля, который был серьезно травмирован скоропостижной смертью отца.

И, несмотря на то, что факт того, что еще четыре года назад я был проектом для Эльзы стал для меня неожиданностью, моя смерть была обговорена нами заранее и перебить этот план могла бы какая-либо нелепая случайность, но нам повезло.

Этого не случилось.

Хотя мы все равно боялись. Все эмоции, пережитые в этом треше были более чем реальными.

Особенно мне понравилась идея Эльзы с ядом и заколкой. Она тот еще стратег, даже Шрама хотела арахисом прикончить, как тогда в казино, но это был план «б», если бы я не подоспел на корабль вовремя.

— Не стоит переживать об этом, Эльза. Этого не случилось. Все, что нам нужно, хотя бы на время — выдохнуть. Уделить время сыну, — успокаиваю свою неугомонную женщину я. — Шрам мертв, Конану больше ничего не угрожает. Я устроил серьезный допрос его няне, но он выявил только то, что к счастью, Астон не издевался над ребенком. Он берег его, чтобы вырастить «членом своей стаи», но благо, Конан еще слишком мал, для того, чтобы тот приступил к его обучению.

— Астон мертв, но Леон жив, — задумчиво тянет Эльза, опускаясь рядом с Конаном. Она крепко обнимает его, целуя в макушку, и сын доверчиво прикрывает глаза, ощущая тепло матери. — Как это возможно?

Леон жив, это факт. Я пришел в себя с помощью подоспевшего в банк Джавада, и к этому моменту в ячейке уже не было ни Астона, ни Дугласа, ни Леона. Есть несколько вариантов: его тело забрал кто-то из них, или он по какой-то причине выжил. Яд был достаточно мощным, и в ста процентах случаев вызывает остановку сердца.

— У меня есть теория на этот счет, — напрягая извилины, вздыхаю я. Если честно, где-то глубоко в глубине души, я рад, что Леонель не подох, несмотря на то, что стереть его с лица земли было моим жгучим желанием.

Мы были очень близки в юности. А раскрывшийся факт о нашем рождении буквально кричит мне о том, что я всегда интуитивно чувствовал эту правду.

Если его не станет, меня тоже не станет. Как бы жутко это не звучало, после всей нашей бойни.

— И почему Аарон пришел в себя раньше, чем ты?

— Ты стреляла мне в грудь, удар выбил меня из строя и я действительно отрубился. А вот Аарону ты попала в ключицу, он лишь притворился мертвым, чтобы не попасть под удар Шрама.

— Думаешь, Леон все-таки жив? Но как? Там был яд…

— Я думаю, с его паранойей к ядам, он давно колет себе что-то типа противоядия. Возможно, препарат экспериментальный, поскольку я выяснил, что он тоже любит лаборатории и эксперименты. Заодно, проверил, насколько он работает.

— Если он жив, то что будет дальше с нами? Можем ли мы жить спокойно, Драгон, не оборачиваясь назад? — она еще сильнее прижимает к себе Конана, словно не может надышаться им. — И меандр… я уже сама запуталась, где настоящий.

— Когда мы жили вместе, маленькая предательница, ты же смогла найти его у меня?

— Тогда я нашла его в бункере, Драгон.

— И подменила на подделку?

— Да. Только не говори, что тогда уже это понял.

— Я не понял, что был твоим жертвой и заданием. Когда я обнаружил подмену накануне нападения, я подумал, что в тебе просто взыграла алчность. Подумал, что ты хочешь обокрасть меня, и честно говоря, хотел с тобой об этом поговорить. На тот момент я спокойно отнёсся к подмене, поскольку знал, что настоящий ты закопала на заднем дворе.

— И об этом ты знал? — удивляется Эльза. — Я думала, ты был на охоте. И не узнаешь.

— У меня были свои источники распознавания правды. А вот про твою месть за семью и работу на «Династию теней» я не догадывался.

— Династия теней…, — задумчиво тянет Эльза, напрягая лоб.

— Ты помнишь, чем именно там занималась?

— Нас многому обучали. Это было что-то вроде лагеря для подростков, где нас обучали обманывать, лгать, драться, внушать. Готовили, словно ЦРУ агентов. Я учувствовала в нескольких крупных схемах, когда стала чуть страрше и уже выглядела, как соблазнительная девушка. Например, я могла профессионально отвлечь таможенника на границе, чтобы он не заметил ценного товара. Или выступала оценщицей дорогих вещей, экспертом, заменяющим оригинал на подделки. Я с детства вращалась в мире отмывания денег, поэтому была настоящей машиной для Кэсс.

— Ты очень плохая девочка, Эльза, — сражаю ее пристальным взглядом.

— В твоем мире, если ты станешь Верховным…меня загрызут. Да, во мне есть ваша пресловутая «голубая кровь», но тебе стереть и врать о моем прошлом. Что скажут люди из твоего круга? Твой отец не хотел, чтобы мы были вместе, если инсценировал мою смерть в твоих глазах.

— Да, отец всегда хотел, чтобы мы выбирали кого-то из других семей. Потенциальных родственников, не входящих в семерку, он уничтожил, поскольку считал, что ему не нужны лишние претенденты на капитал и тайны семьи. Нагулянных детей он читал «случайностями» и «ошибками».

— У меня мороз по коже от мысли, что мы дальние родственники…

— Очень, очень, очень дальние, Эльза. В тебе, возможно всего три процента так называемой «голубой крови», но отец, почему-то посчитал избавиться даже от таких семей и детей. Тот еще параноик, как и Леон, поверь. Не успокоится, пока все не очистит.

— Что, если ты станешь таким же, Драгон? — с долей опаски, интересуется Эльза.

— Я еще не решил, хочу ли я им становиться. Я хотел управлять в тени, используя меандр. Быть независимым от фамилии Голденштерн, разрушить или изменить систему. И я не знаю, удастся ли повторить эффект от настоящего меандра теперь, когда мы знаем точные настройки. Насчет официального Верховного…возможно, эта роль действительно больше подойдет Леонелю, если он согласится на мои условия и перестанет разрушать мир. В любом случае, ты не должна сейчас забивать этим голову, Эльза. Мы преодолеем все, — уверенным тоном внушаю ей я.

— Ты все еще на меня злишься?

— Как я могу на тебя злиться? Если бы я тогда не стал твоим заданием, мы бы никогда не познакомились. Вопрос в том, где настоящий меандр сейчас?

— Когда Миша была в штатах, она нашла наш дом, раскопала меандр и перевезла его сюда с помощью Аарона Дугласа по моей просьбе.

— Ты же понимаешь, что это значит?

— Что Аарон Дуглас тоже подменил его на подделку, — пряча взгляд в ладонь, парирует Эльза. — Это какой-то кошмар. Круговорот подделок реликвии. А если Леон жив, то настоящий меандр у него? У меня начинается паранойя, что все это было его планом, для того, чтобы заполучить настоящий меандр, — окончательно путается Эльза.

— Обычное дело для аукционера. Они на подделках зарабатывают и отмывают деньги. Насчет Леона…не исключаю. Его любимая манипуляция: расставить игроков так, чтобы они сами вложили желаемое в его руки.

— Все одержимы деньгами, — пожимает плечами Эльза. — Я и раньше сама была так одержима ими. Думала, что количество денег эквивалентно моему счастью, а точнее свободы. А по итогу, я никогда не была так счастлива, как сейчас, На этой яхте, где нет излишних материальных благ, но есть все, что нужно для счастья, — она нежно перебирает волосы Конана и с трепетом смотрит в мои глаза, согревая взглядом мою душу.

— После нашего кругосветного путешествия, я обязательно проведу экспертизу и выясню, подменил ли Дуглас меандр. Если честно, мне жаль, что он не оказался во взорванной мастерской Леона. Возможно, без него было бы куда лучше, — усмехаюсь я. — А сейчас, нам нужно перестать об этом думать. Убери весь этот хлам из своей светлой головы и подумай о нашей дочери. Все будет хорошо, Эльза. Я позабочусь о нас, — я меняю свое местоположение и опускаюсь рядом с Эльзой и сыном, так, чтобы он оказался, между нами. Почувствовав, что ему тесно, он быстро встает, вырываясь из объятий Эльзы, и спокойно занимает место, где только что сидел я.

Вот черт. Выгнал ребенка. Но, кажется, он только этого и ждал, и теперь увлеченно передвигает фигурки по шахматному полю.

— Что теперь будет? Ты станешь Верховным, а я твоей королевой? — игриво спрашивает Эльза, ощущая мои ладони на своей талии. Она немного поправилась, но я люблю в ней каждый набранный килограмм, осознавая, что он питает внутри нее новую жизнь, которая могла бы быть утеряна.

— А что если так? Ты не хочешь, моя королева? — поддеваю ее подборок пальцами, разворачиваю лицо к себе, и касаюсь носом ее носа.

— Мы теперь с тобой в одной лодке. Разве у меня есть выбор? — улыбается в губы моя женщина.

— Ты права, ты его уже сделала, — обнимаю так крепко, насколько это возможно, до сих пор не веря в то, что это реальность. — Все еще не могу поверить в то, что ты такая злопамятная.

— Я жила в тотальном страхе. Мне нужен был смысл жизни. Я нашла его в мести убийцам родителей, — опуская взгляд бирюзовых глаз, оправдывается Эльза.

— Мой отец не святой человек. Мне очень жаль, что ты попала под его огнестрел, — вытираю ручейки слез, ощущая ее запах. Соленая карамель и ветер.

— Возможно, это было предрешено. Хотя, все могло бы сложиться иначе, если бы я не потеряла память при побеге. Интересно, это тоже было одним из планов Леона? — продолжает загружать свою светлую голову проблемами сумасшедшая женщина. — А что если весь этот кошмар вновь повторится, ведь меандр и его подделки все еще существуют?

— Я думаю, что у Леона на него уже совершенно другие планы. Мне удалось узнать о нескольких его безумных проектах, но это пока не все. К тому же, Эльза, — касаюсь ее губ своими, стараясь не возбуждаться при Конане. — Я не забуду тебя, даже если мне сотрут память, — мягко признаюсь ей в любви, наслаждаясь каждым мгновением близости и долгожданного спокойствия.

От поцелуя с женой меня отвлекает звук разбитой керамики. Упс, это были коллекционные и очень дорогие фигуры. Конан соскакивает с дивана и подходит к нам с зажатым в ладошке секретом. Глядя на нас невинными и ангельскими глазами, но раскрывает ладонь и демонстрирует нам разбитого коня.

— Фигурка, — тихо шепчет он. — Пап, фигурка разбилась, — неуверенно повторяет, едва выговаривая свои первые слова.

Эльза вдруг заливается искренним смехом, а я сгребаю в охапку сына и забираю его к себе на колени. Эльза смотрит на нас полными слез глазами, мягко переводя свой взор в раскрытый ворот моей рубашки.

Глаз дракона на моей груди теперь снова открыт и в его зрачке теперь отчетливо виднеется буква «К», что была замаскирована зарытым веком все это время. Я закрыл глаз дракона из-за гибели сына, и все это время он спал. Но теперь он проснулся, и я никогда не позволю ему заснуть вновь.

По крайней мере, пока живу сам.

— На счастье, малыш, — обнадеживаю сына, не в силах от него отлипнуть.