Глава 6

Драгон

Полное разрушение. Всего несколько мгновений достаточно.

Однажды, я полюбил девушку с лицом ангела, но не разглядел того, что каждый ее поцелуй отравлен ядом.

Мужчинам у власти нельзя любить. Отец был прав, когда избегал любви, постоянно меняя любовниц. Нет ничего в этом мире, что не ослабит тебя так сильно, как любовь и чувства.

Так банально и глупо, но весь мир соткан из простых истин.

Агонизирующая боль разрывает грудную клетку. Я задыхаюсь, ощущая себя так, словно Эльза прострелила мне легкое. Одна из самых мучительных смертей, даже сдохнуть не позволила мне быстро.

Горячая штучка, ничего не скажешь.

Перед взором мутнеет, все расплывается, я едва концертирую свой взгляд на Леоне и Эльзе.

А Леон пристально смотрит на меня.

На мгновение, мне кажется, что нам вновь десять. Мы где-то в саду. На нас одинаковая одежда, и мы сами удивляемся тому, насколько мы в чем-то похожи. В чем-то совершенно разные.

Он мой лучший друг и я могу рассказать ему все, что творится в моей детской душе.

А он мне.

Мы делим каждую игру на двоих, каждую мысль, каждую тайну…

Мы бегаем в лабиринте из плюща в нашем огромном саду, играя в пейнтбол, и в какой-то момент наставляем друг на друга фейковые ружья. Я стреляю в Леона первым, хотя перед этим, он поднимает руки вверх и его глаза полны слез. У брата закончилась краска.

— Только не в сердце, Драгон, — с искренним испугом, отвечает мне братишка. Когда он расстроен его глаза становятся такими льдистыми, что яя не верю в реальность этого цвета.

— Я что, похож на идиота? — усмехаюсь я, выстреливая ему в ногу.

Воспоминание прерывается, и я даже не знаю, почему находясь перед лицом смерти, я сам готов пустить скупую мужскую слезу, вспоминая нашу дружбу.

Их голоса доносятся до меня словно сквозь толстый слой ваты:

— Вот мы и сделали их, малыш, — мягко воркует Эльза. — Твоим чудо-голограммам, как всегда, поверили. Ты гений, — каждое слово разрывает Драгону сердце, хотя, казалось бы, его там уже нет и быть не должно.

Она сжигает его заживо.

Попасть в яблочко было бы гуманнее, сука.

— Ты сделала правильный выбор, детка. Заняла правильную сторону поля, — сквозь калейдоскоп пелены перед глазами, Драгон четко видит, как Эльза висит на шее его брата и наконец, льнет к его губам своими. Их языки и рты сливаются в страстном танго, и он жалеет, что не ослеп от боли.

Можно ли ослепнуть от масштабов предательства? Теперь он знает, что можно…

В тот самый момент, когда он близок к тому, чтобы потерять сознание от боли в груди и недостатка кислорода, он видит, как Эльза достает из своих волос заколку и проводит ею по коже Леона.

Словно пантера, царапающая своего противника мягкой лапой с наточенными коготками. Леонель мгновенно падает на пол, к ее ногам, теряя сознание.

Яд в заколке? Он мертв?

Кажется, она не врала, когда сказала, что всю жизнь мечтала отомстить каждому Голденштерн.

Закрывая глаза, я погружаюсь в теплые воспоминания и вижу сон, где я был максимально счастлив. Я вижу момент рождения Конана, так ярко, словно до конца вспомнил все до мельчайших деталей.

Эльза плачет от счастья, такие эмоции невозможно подделать или сыграть…я держу на руках сына, слегка красного и еще грязненького, только что вышедшего из утробы, но все равно прижимаю его к себе, ощущая внутри много-много тепла и любви, которые невозможно стереть из памяти.

Эльза

Я прижимаю к груди бледного Драгона, разглядывая точеные черты его лица.

Было ли мне легко это сделать? Сложно, очень сложно. Но когда на одной чаше весов любимый мужчина, а на другой — ребенок, я не могла поступить иначе.

— Отлично сработано, детка, — вздрагиваю, несмотря на то, что голос Стефано Эрерра, раздавшийся в полутьме, не кажется мне внезапным.

Едва отрывая взор от Драгона, я поднимаю взгляд на Стефано Эрерра. Или на Шрама, как тогда я мысленно назвала его в казино.

Я забыла Шрама, в результате черепно-мозговой травмы.

Он показался мне знакомым тогда, в казино…но на тот момент, моя память еще не восстановилась до конца, осознание всего пришло намного позже. На протяжении всех последних месяцев, я отчаянно собирала ее по крупицам, а когда вспомнила почти все до мельчайших деталей, в мою жизнь вновь вернулся он — Астон Голденштерн.

Стефано Эрерра, Астон Голденштерн, Шрам.

Все это один человек, которого я знаю с малых лет, когда осталась без родителей. Глава «Династии теней», где я провела годы, находясь в забвении и подчинении. И по совместительству, как оказалось — дядя Леона и Драгона, затеявший свою игру. Тогда, в казино, я не случайно охарактеризовала его, как «уродливого красавца».

Все Голденштерн рождены с аристократическими, точеными чертами лица, но из-за пластических операций, Астон Голденштерн теперь выглядит как главный герой фильма «Страшно красив». В последний раз я видела его совершенно другим, поэтому и тут моя заблокированная травмой память дала сбой.

Это чудовище, а не человек.

Существо, которого я ненавижу всем сердцем и душой. Существо, для которого не существует пощады, жалости и…здравого смысла. Ради своей цели он пойдет по обугленным головам и получит от этого несказанное удовольствие.

А еще, это человек, что пообещал мне небо в алмазах, а в итоге все провернул так, что на долгие годы отнял у меня сына. За чувство обиды, мести жажды легких денег, я в итоге заплатила очень высокую цену.

Он развратил меня, испортил мою душу, завербовал, заставляя участвовать в преступной деятельности. И единственный способ бороться с ним — перестать быть жертвой.

Долгое время, он оставался в тени, но именно в тот день, когда я села в автомобиль, и увидела за рулем не Джавада, а его, стал тем днем, когда он продиктовал мне все условия, которые я должна выполнить для возвращения себе сына.

Леонель Голденштерн просчитался: Астон нашел способ его обмануть и остаться не замеченным игроком. «Соавтором», который писал совершенно иной сценарий в параллель с Леоном.

Все это время Леонель Голденштерн блефовал, делая вид, что Конан обвязан бомбой. Я прекрасно знала, что он в лапах Астона и он предоставил мне достаточно доказательств.

Я вела двойную игру с обоими, убеждая в своей верности каждого из них. Каждый из них думал, что все идет по его плану. Но если, Леонель — великолепный мастер, создающий миллионы иллюзий в твоем разуме, в то время как Шрам представляет собой истинное зло и способен на кровожадное убийство.

— Надеюсь, теперь ты доволен? — безжалостно выплевываю я, отчаянно прижимая к себе окровавленное тело Драгона. — Они оба мертвы…, — задыхаясь от боли и отчаяния, шепчу я, не в силах отпустить мужа ни на секунду.

Он такой теплый. Все еще теплый.

Пока теплый.

— Да уж, мои племянники выглядят такими жалкими. Избавился от брата, и племянников фактически за два дня. С помощью одной белой мышки, — злорадно ухмыляется Шрам, глядя в сторону открытой ячейки. — А это должно быть он, тот самый меандр, — он вглядывается в очертания высокого постамента, на котором покоится красивая бархатная шкатулка, накрытая куполом из стекла. — Я так и знал, что он здесь. Ты узнала код от двери?

— Код является не только кодом, но и настройками для настоящего меандра. Драгон раскрыл мне эту тайну, расшифровав дневник, найденный в вещах отца. Но я не скажу тебе их, пока ты не выполнишь свою часть сделки.

— Не тяни, говори мне его, безмозглая шлюха, — шипит Шрам, дерзко обхватывая меня за скулы.

— Я скажу тебе его только когда окажусь в безопасном месте рядом с сыном, как мы и договаривались, — диктую свои условия я.

— Хорошо, — коротко кивает Шрам, меняя гнев на милость. Его ладони нежно касаются моих волос, так плавно и бережно, одержимо. — Я бы мог надеть его на тебя и убедить тебя стать моей королевой.

— Он на мне не подействует, и ты это знаешь, — я снимаю кольцо с пальца Драгона и убираю к себе. Я слишком хорошо знаю, как работает меандр, чтобы попасться на эту удочку.

— Да, пожалуй, ты права, Эльза. Сейчас я не стану тратить время на завоевание твоего сердца, детка. Кто знает, может в будущем, оказавшись без защиты и мужского плеча, ты передумаешь и сама захочешь быть со мной. Члены Голденштерн в твоем вкусе, не так ли? — с двусмысленным подтекстом произносит он, облизывая сухие губы.

— Я не для разговоров с тобой здесь остаюсь. Где мой сын? — прижимая к себе тело Драгона, и лихорадочно поглаживая его по волосам, отчаянно шепчу я.

Я даже не замечаю, что я вся в алых пятнах. По локоть в крови и грязи.

Боже, как я оставлю его здесь?

Как?

Это невыносимо.

Я не могу…

Но там, за пределами банка меня ждет мой сын, мой мальчик. И я нужна ему гораздо больше, чем мертвому Драгону.

— Хорошо. Пойдем к вертолету. Только сначала я заберу то, что принадлежит мне. Мои люди скоро уберут здесь.

Я вновь разворачиваю к себе обездвиженное лицо мужа, и убираю волосы с красивых и любимых черт.

— Прости меня, — задыхаясь от сдавливающих все тело рыданий, шепчу я, накрывая его губы своими. — Прости меня, Драгон.

Агонизирующая боль разрывает меня на части. Стекло, настоящее стекло. В глазах, в сердце. Словно острыми зубьями по душе вид его обессиленного тела. В нем было столько мощи и силы, столько всего, что не объять словами…я все у него забрала, его единственная одержимость, способная лишить его всего, даже жизни.

И я знаю, что за нас с Конаном он без единого колебания сам отдал бы жизнь.

Если я не уйду сейчас, я никогда не смогу уйти.

До встречи, Драгон…в следующей жизни.

Выходя в общий зал, я вижу, как все члены персонала лежат на полу. Как тогда, когда это было на форуме. В воздухе остаются остатки усыпляющего газа, что неимоверно хочется зевать, но как только я вдыхаю свежий горный воздух, мне становится гораздо легче. Звук вращающихся лопастей оповещает о приближающемся вертолете.

Внезапно, я вижу за стеклом летающей машины маленького мальчика. Его руки упираются в стекло раскрытыми ладонями, широко распахнутые глаза внимательно смотрят на меня.

Сердце стремительно падает вниз. Я бегу к вертолету, с сумасшедшей скоростью рассекая время и пространство, запрыгиваю в него и прижимаю ребёнка к себе, заглядывая в глаза сына.

Сомнений быть не может.

И одного взгляда в эти глаза мне достаточно…

Малыш так похож на Драгона, даже смотреть на него больно. Словно лезвие острое об мое сердце беспощадно стачивают.

Они так похожи, что даже голова кружится.

Прижимая малыша к себе, зарываюсь носом в его макушку.

— Я не верю, что это ты, — сын дрожит в моих руках, мы оба еще не понимаем, что происходит. Неужели кошмар позади?

Мальчик молчит и довольно сдержанно обнимает меня в ответ. Он напуган и не говорит ни слова.

Рядом, на пассажирском сидении я замечаю женщину, возраста около пятидесяти лет.

— Я заботилась о нем, как могла. Не беспокойтесь, он берег его, как своего наследника, — с легкой улыбкой произносит она. — Но за все эти годы он не произнес ни слова. Вы не думайте, что он вас боится, он всегда молчит. Я рассказала ему, что вы его мама…

Всего несколько слов, а сколько ужаса и сгоревшего, между нами времени, рвут меня в клочья. Хочется кричать, плакать, рвать на себе волосы.

Эмоций на разрыв аорты, но я пытаюсь держать себя в руках. Ему нужна мать, а не истеричка.

Ладно. Все неважно. Уже все неважно. Прошлого не вернуть, но пока есть шансы на счастливое будущее, я буду бороться.

Мы будем жить, смотря на все, иначе абсолютно все зря…

* * *

Я купила билеты из Цюриха в Вашингтон, чтобы запутать Астона-Шрама. Сама же вылетела из Цюриха частным рейсом в Лондон, чтобы там сесть на корабль и уплыть в Штаты. На самом деле я купила несколько билетов в разные страны, чтобы запутать его. Надеюсь, что ему не придет в голову отследить морские пути перемещений.

Спустя сутки мы с Конаном оказываемся в Лондоне. Из аэропорта мчимся сразу в порт, где сядем на лайнер до Нью-Йорка. Окончательно запутаем свой след уже в Штатах, возможно, мне даже стоит подумать об инсценировке нашей смерти и обращения в программу по типу защиты свидетелей.

В полете у меня было несколько часов, чтобы налюбоваться своим сыном. Я не отходила от него больше, чем на пять минут, и постоянно держала за крохотную ручку, или гладила по спинке, пока он спал. Такой красивый, невероятно сладкий малыш. Маленький Драгон, а эти глаза, что контрольным выстрелом прямо в сердце?

Как мне с ними жить?

Отбросить вопросы к себе и просто тихо радоваться, что я нашла своего сына. Что мы вместе. Что мы снова нашли друг друга, и он будет расти со мной, а не в лапах непонятных животных, которые могли воспитать из него кого угодно. Наемника, убийцу, зверя…

Мурашки по коже.

Мой невероятный ангел, ты даже не представляешь, через какой ад я прошла, чтобы иметь возможность вновь прикасаться к тебе. К своему ребенку.

То, что Конан не разговаривает вполне объяснимо, и я надеюсь, что ему удастся с этим справиться. Учитывая весь не до конца осознаваемый стресс, через который он прошел и ранняя сепарация с матерью — любой бы предпочел молчать.

Через несколько часов мы с Конаном оказываемся на корабле, и я сразу иду в направлении носа — там, где нет толкучки людей, наблюдающих за отправлением лайнера.

Настало время позвонить Шраму и сообщить код от ячейки, равнозначный цифрам, устанавливающим верные настройки меандра. Прибор работает на правильном вырабатывании электромагнитных волн, и любое ошибочное указание параметров приводит не к внушению необходимых идей в чью-то голову, а к возможной лоботомии.

В тот самый момент, когда я набираю номер телефона Шрама, стоя на носу корабля, с пятилетним ребенком на руках, со спины раздается его голос.

— Ты обещала сообщить мне код раньше, — мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что он здесь. Шрам. Астон Голденштерн. Стефано Эрерра. Человек, чье лицо разделено огромным шрамом из-за проблем с экземой и последующими операциями на лице.

— Я еще не так далеко, как мне хотелось бы, — шепчу я, инстинктивно сильнее прижимая к себе Конана. Я накрываю его глаза кепкой от солнца, чтобы он не видел этого страшного дядю, ощущая, как его тело сводит судорогами от одного его присутствия.

— Ты, правда, поверила в то, что я отпущу тебя? — характерный щелчок и нечто холодное прикладывается в аккурат к моему затылку. Это пистолет, вне всяких сомнений.

— Малыш, закрой глаза, — умоляю я Конана. Все мое тело мгновенно покрывается потом, мне хочется рыдать навзрыд. Если все мои слезы упадут в мировой океан, то он просто выйдет из берегов.

— Что тебе еще от меня нужно?

— Я убью тебя на глазах у сына, — маниакально торжествующим голосом обещает ублюдок. — Я заберу его себе и выращу, как себе подобного. Так сказать сделаю то, что хотел сделать Леон, но его план потерпел поражение. Ты же знаешь, почему он так хотел этого ребенка себе? У него не может быть своих детей. А запретный плод всегда сладок. Тем более, такое искушение в виде схожести ДНК. У меня, кстати, тоже не может быть детей…из-за постоянного кровосмешения в нашем роду, у многих мужчин проблемы по этой части, как и со здоровьем. Драгона они не коснулись. Должно быть, его мать-ведунья наколдовала ему конское здоровье. А для брата-близнеца пожадничала.

У меня такая пустота в голове. Я не могу думать ни о чем, кроме как о том, что мне могут выбить мозги на глазах у сына. Умоляю, Господи. Я готова умереть, но только не так, только чтобы он не увидел.

Нет! Я не умру! Черта с два. Я выживу.

— Пожалуйста, прошу. Не надо, — сбиваясь со слов, умоляю я. — Только не у него на глазах. Прошу. Заклинаю.

Я так устала.

Мне так страшно.

Больно.

Я совсем одна.

Меня некому защитить.

Медленно поворачиваюсь лицом к Шраму, глядя в глазницы дьявола. Пустые, безжизненные, словно тлеющие угли.

— Код мне больше не нужен. Меандр снова оказался подделкой. А знаешь…мне даже уже не интересно, как ты блядь, это все провернула. Знаю одно: мне станет легче, когда тебя не будет на этом свете, Эльза. Ты не достанешься мне по доброй воле, а значит, будет проще, если ты не достанешься никому. Даже своему сыну. Даже он не достоин такой роскошной женщины, — одержимо нашёптывает абсурдные изречения дьявол.

— Пожалуйста…

— Пожалуйста? Это твое последнее слово? Может, ты придумаешь что-нибудь получше, Эльза? Не беспокойся, я убью тебя и прыгну в воду. И тебя столкну. Никто и не заметит твоего исчезновения.

Я продолжаю молчать, уже не в силах пошевелить губами. Просто смотрю в одну точку, читая мантру, и пытаюсь вложить в свои объятия к сыну всю свою любовь, которую не передала за годы отсутствия.

Это моя вина, малыш…я ужасная мать, я тебя не заслуживаю. Прости меня, если сможешь.

— Какое, блядь, твое последнее слово, шлюха тупорылая? Говори! — рявкает Шрам, стуча пистолетом по моему лбу.

Я закрываю своему сыну уши руками и шепчу одними губами всего лишь одно слово, звучащее, как команда:

— Сейчас, — на выдохе.

Глухой звук снайперского выстрела лишает Шрама жизни. Его рука слабеет, пистолет падает на пол. Рубашка на его груди темнеет от крови, глаза пошатнувшегося и упавшего трупа, навсегда застыли, как и его одержимые угрозы.

Все кончено.

Я падаю на пол вместе с Конаном и начинаю плакать, не в силах поверить в то, что все самое страшное позади.

Из-за слез картинка реальности расплывается, но я все равно могу различить на палубе Драгона, стремительно приближающегося к нам с Конаном.

И я знаю, что это не ведение, не галлюцинация, а мой мужчина, с которым мы провернули смертельную игру.

Он, со скоростью попутного ветра, преодолевает расстояние между нами, и садится рядом, предварительно избавившись от трупа Шрама. Скидывает его с палубы, безжалостно толкая за борт, чтобы не распространял вонь своей поганой крови.

Пытаясь остановить глухие рыдания, смотрю на мужа, вглядываясь в его черты лица.

— Драгон, мне было так страшно. Так страшно, что что-то в нашем плане пойдет не так, — плачу я, доверчиво прижимаясь к его сильному плечу. Фактически все, что произошло за последние сутки, было заранее спланировано нами. Не обошлось без некоторых «сюрпризов», но все же…мы справились. Я стреляла в него оружием, которое используют на съемках фильмов. Что-то на подобии пейнтбольной краски, удар которой действительно вызывает сильную боль и отключку.

На этапах договоренностей с Драгоном оставила в тайне тот факт, что когда-то он был для меня всего лишь заданием. И именно я виновна в той жуткой облаве, в которой он мог погибнуть. Не смогла ему признаться…

Не смогла признаться, отложив правду на счастливое «если выживем».

— Ты справилась, моя девочка. Все позади, ты молодец, ты справилась. Ты очень сильная, — обнадеживающе шепчет мне Драгон, сжимая меня с Конаном в своих огромных, широких объятиях.

Я без конца прижимаюсь к нему, немного боясь зажать ребенка между нами.

Малыш явно ничего не понимает, но тоже рыдает и ноет, захлебываясь слезами. Для меня это звуки счастья. Я много лет мечтала услышать, как он плачет.

То, что прошло, уже не исправить, но так важно, что мы смогли вернуть его к себе, хоть нам это и стоило невероятных усилий.