Глава 5

Перелет до Швейцарии занял у Леона максимальное количество времени. Он давно может позволить себе сверхскоростные самолеты, недоступные большинству людей, даже тех, что занимают высокие политические посты и являются его свитой и подпевалами.

И этот полет ничем не отличался бы от сотен других, если бы не спас Леонелю Голденштерн жизнь. Да, именно так. Потому что ровно через два часа после его вылета из Дубая на частном самолете, в мастерской Леонеля Голденштерн прогремел мощный взрыв, разнесший часть близлежайших комнат в щепки.

Есть пострадавшие среди персонала. Несколько картин, стоимостью в миллионы долларов стерты в порошок, прямо как воспоминания, которыми так умело владел Леонель.

Не то, чтобы он не ожидал того, что рано или поздно, он просчитается и «бумеранг» долетит и до него, но все же…для таких мужчин, как Леон, с невероятно раздутым эго и чувством собственной важности, каждое поражение — это единственное, что может причинить боль.

Он редко принимает информацию по сообщениям или телефону, поэтому Рауль лично вылетел к нему «на поклон», отдавая себе отчет в том, что идет на верную смерть. Как бы там ни было, служение Господину являлось для него единственным смыслом жизни.

Леон до сих пор не понимает, каким образом Эльзе удалось это сделать. Его мастерская оснащена самыми мощными системами антитеррористической защиты, но сомнений в том, что это сделала именно она, у него не было.

Ни одного человека он не подпускал к своей мастерской так близко, даже прибирались там роботы. И это было самой большой стратегической ошибкой — пригреть под боком змею, заиграться и ослепнуть от собственной уверенности в том, что тылы надежно защищены.

Эльза Эймс — профессиональная и многозадачная мошенница, прикидывающаяся просто глупой эскортницей, и для нее нет неосуществимых задач. Он прекрасно знает, кто сделал из нее такую ищейку. Что ж, во всем этом его радует лишь то, что добрую часть картин и меандр он уже вывез за пределы мастерской по совету личного таролога. Накануне, он выдал ему такой совет, за что удостоится самой высокой награды. А вот Раулю…нужно искать замену.

— Мне очень жаль, сэр, — заканчивает свою сводку Рауль, пока Леон молча выслушивает его доклад о произошедшем, глядя на раскинувшееся перед ним озеро Валензе.

Удивительной красоты место, он так скучал по природе.

Каждый глоток свежего воздуха ощущается, как счастье, хотя он давно утратил это вечно ускользающее ощущение и чувство. Иногда, полезно взять аскезу от чего-либо, чтобы вновь начать невероятно это ценить. Как и произошло у него с сексом. Лишь несколько месяцев воздержания, наступившие после периода жесткой тяги к извращенному половому акту, вернули ему крупицы ощущений.

Когда у тебя есть все, рано или поздно, это «все» становится пресным, а темная душа все больше требует «хлеба и зрелищ».

Так и Дубай, стал для него своего рода аскезой от многого. И, кажется, план подействовал, если он радуется обычному кислороду именно в тот момент, когда самое святое, его дом, разнесен в щепки.

— На месте взрыва я нашел это, — дрожащими руками Рауль передает Леону черную шахматную фигуру. Еще один конь, на этот раз, последний. На воображаемой доске осталось очень мало фигур, как и ходов.

Взглянув на испуганное выражение лица Рауля, Леон всерьез задумывается о том, чтобы все-таки сохранить ему жизнь. Но что будет, если другие узнают, что он простил ему такую ошибку? Он не доглядел, не проследил, и в следующий раз взорвется уже не мастерская Леона, а его самолет.

Нет. Такого нельзя спускать с рук.

— Мой Господин, простите…пожалуйста. Простите.

— Я прощаю тебя, Рауль, — вкрадчивым, мягким голосом бросает Леон. Почти нежно.

— Спасибо, Господин! Обещаю, я все исправлю…

— Разумеется, — беспощадным тоном отрезает Голденштерн, протягивая ему напиток. Одной капли хватит, чтобы его сердце остановилось. — Но только при одном условии: ты выпьешь это.

* * *

История семьи Голденштерн насчитывает много веков. А история эта стоит на трех китах: власть, свита и…традиции. Именно ритуалы и четкий протокол структурирует всю систему, и если нечто значительное высечено на фамильных скрижалях и регламентировано великими прадедами Голденштерн, значит, никто не имеет права это нарушать. Правящих семей не без причины семь. Какой бы безграничной властью не были наделены члены главенствующей семьи, последнее слово все равно за их общим решением глав. Безоговорочно влиять на решения семей можно лишь с помощью меандра, но только как найти и определить настоящий — до сих пор, загадка.

Когда умирает действующий Верховный, все возможные наследники первой очереди немедленно собираются в самом сердце богатств семьи, в Лихтенштейне. Прямо на одном из пологих холмов, расположенном посередине горы Граушпиц. Банковская ячейка Голденштерн находится здесь не просто так. Это место выбрано, как одно из мест, накапливающих электромагнитную энергию из недр земли, и именно здесь их далекие предки, верящие в сверхъестественные места на планете, решили организовать свой маленький, но надежный банк.

Об этом банке никогда не напишут в газетах, и его определенно не найдешь в базах специальных служб. Ему гораздо больше лет, чем существованию самых древних и влияющих на мир организаций. Каждый Верховный еще в день инаугурации избирает себе доверенное лицо, кто вправе рассекретить «ключ» к доступу ячейки. Валентин Голденштерн проявил оригинальное мышление в этом вопросе.

Звание Верховного наследует старший законный сын предыдущего претендента. Доверенное лицо, избранное скончавшимся в Швейцарской клинике, Валентином Голденштерн, является Аарон Дуглас и это не удивительно. Дугласы — из поколения в поколение покупают и продают для мировых элит ценные предметы, раскиданные по всей планете. Этому сотрудничеству уже много веков, как и традициям, и соблюдать их — значит оказать глубокое уважение своему роду.

Драгон послал бы к черту это выражение уважения, но с поля боя не сбежишь.

Узнав о смерти Верховного, Дуглас тут же уведомил Драгона и Леонеля в том, что он является хранителем тайны. Место встречи — Банк «Граушпиц».

Согласно регламенту, во время процесса деления наследства не должно присутствовать никаких других лиц, кроме упомянутых в наследстве и их законных партнеров.

Леон ждал этого момента несказанно долго. Его брат блестяще справлялся с сокрытием от него тела отца, и того, что от него осталось. И ради чего? Он все равно до него добрался. И отец заслужил именно такую смерть, и если честно, был бы благодарен сыну за то, что тот избавил его от мук и жалкого существования в парализованном теле.

* * *

На пологой поверхности посреди горы достаточно прохладно. Эльза уже и забыла каково это — дышать холодным паром, а не задыхаться от пыльного Дубайского воздуха. Красиво выпуская в воздух колечки снежного дыма, она любуется красивым пейзажем, открывающимся ее взору. Вокруг заснежено, но не ветрено. Каменистая поверхность гор покрыта голубоватым инеем, а чуть ниже — там, где гораздо теплее зеленеют многочисленные поля и предгорья, где пасутся те самые альпийские коровы, славящиеся самым нежным молоком.

Здесь так красиво, что дух захватывает, и Эльза невольно вспоминает то самое волшебное время, когда они жили в лесу и любовались подобными видами каждый день. Все в жизни циклично и идет по кругу, история повторяется, кольцо замыкается, превращаясь в бесконечность.

Драгон не оставляет ее одну ни на секунду. Это и не удивительно. После того, что с ней сделали и того, что он увидел на полу затхлого бедуинского загона, любой бы сильный мужчина охранял ее, как ее личный Цербер, способный за мгновение загрызть потенциального обидчика.

Это чувство защищенности и заботы наполняет ее изнутри, дарует надежду на счастливый финал этой мучительной для нее истории. Длиной не в четыре года, в десятилетия.

Простит ли он, когда узнает всю правду о ней? Она же его простила…

Она во многих грехах готова признаться, но почему-то так сложно открыто сообщить о предательстве. Ее эскорт-прошлое не так отвратительно для нее, как факт предательства.

Она всегда считала, что за спиной шебуршат только крысы. Не хочется считать себя крысой.

Она кутается в кашемировый шарф, ощущая его крепкие объятия, когда они оба направляются в сторону стальной двери, расположенной прямо в горе. Она представляет собой огромный прямоугольник, исписанный совершенно разными знаками и символикой — от рун до китайских иероглифов. Глядя на такое произведение искусства, возникает лишь одна ассоциация: это нечто древнее, ценное, засекреченное, покрытое шифром, который не разгадать за пару секунд, и даже за пару месяцев.

В сопровождении охраны они попадают внутрь секретного банка, внутри которого царит атмосфера дворца, или старого европейского поместья. Излюбленный стиль Голденштерн, хорошо узнаваемый ей. Но у нее все равно каждый раз ощущение того, что она находится на съемках средневекового кино или в одном из залов Лувра. Кстати, половина того, что представлено в Лувре — не оригинал, поскольку подлинники хранятся у семей-управленцев. Охота за ценным антиквариатом — это самая излюбленная азартная игра среди наследников элит.

Драгон и Эльза проходят строжайшую процедуру досмотра и идентификацию личности, прежде чем попасть в конференц-зал, где и пройдет столь важное событие.

Запомните этот день, дамы и господа. День, когда все маски будут окончательно сняты, а истинные демоны выйдут на свет.

— Сдается мне, вы наконец-то наши друг друга, — со скепсисом приветствует сладкую парочку Леонель.

Драгона несколько напрягает то, что его брат остается таким сдержанным и спокойным, особенно в тот момент, когда получил не просто удар ножом в спину, а скорее сразу — серпом по яйцам. Взрыв мастерской не назвать иначе. Но кажется, даже этим его не вывести из себя.

Также, его хладнокровность и сдержанность может говорить о двух факторах: меандра в мастерской никогда не было или уже не было. Или он был не настоящим.

А может быть, он хранится здесь, в банковской ячейке. Или того хуже: есть что-то мощнее меандра, и оно спрятано здесь?

Любовь к играм-головоломкам возникла в братьях не просто так. Их отец очень любил шифры, коды и загадки, поэтому с детства прививал им логическое мышление, заставляя обоих играть в шахматы. Голденштерн старший всегда говорил одно: «Никогда не позволяйте себе играть лишь в одну версию игры. Она настолько многовариантна. До мурашек по коже».

— Как видишь, — сухо отзывается Драгон, помогая Эльзе присесть за круглый стол, где уже их ждет Аарон Дуглас и Леон.

— А Астона ждать будем? — вспоминает о пропавшем и скитающимся по миру дядюшке, Леон. Не стоит и забывать их старшего брата, Артура, что пропал без вести. Скорее всего, он «самоликвидировался из претендентов», как и Драгон когда-то, поскольку не горел желанием вести жизнь представителя мировых элит. — Едва ли он пропустит такое событие.

— Учитывая то, что он несколько лет скрывает свое лицо, я думаю, мы можем его не ждать.

— Мне кажется, он тронулся умом, если вздумал взломать сейф. Как и тот, кто взорвал мою мастерскую. И часть особняка.

— Если ты будешь посягать на мою территорию, то я буду безжалостно разъебывать твою, — четко обозначает свою позицию Драгон.

— Ничего не изменилось, ты во всем винишь меня, даже не осознавая простых истин. Ты слеп, Драгон, — пытается уделать брата Леон.

Когда они вместе, они всегда превращаются в двух бунтующих и конфликтующих подростков. Или, играющих и инсценирующих бунт? Друзья, ставшие врагами — основа многих сказок, легенд и мифов. Лишь объединившись, они смогут вершить великие дела, в противном случае, один должен избавиться от второго.

— Приступим, Господа. Вам стоит выяснить отношения в другом месте, — встревает в перепалку Аарон. — Келли не приедет? — уточняет Аарон у Леонеля.

— Пару недель назад мы официально развелись, — с неохотой признается Леонель. Теперь он понимает, зачем на самом деле Драгону нужен был их развод. Чтобы у него не было возможности сохранить часть наследуемого капитала и ценностей через жену.

Кажется, Драгону Голденштерн, что изначально знал, что они все окажутся в этой точке, не нужна была лишня свидетельница, а тем более свидетельница из семьи Моран, которая только и ждет просчета со стороны семьи Голденштерн, чтобы занять их место.

Эльза с легким ужасом наблюдает за происходящими ритуалами. Во-первых, перед тем как войти в банк, она получила фамильную мантию с гербом золотой звезды, что уже само по себе окунуло ее в сюрреалистичную атмосферу происходящего. Она, конечно, подозревала о том, что в мировых элитах помешаны на формальностях и подобном «цирке», но не представляла себе масштабы.

От переизбытка символики у нее уже в глазах рябит, и вообще, клаустрофобия развивается от нахождения в этом «масонском» гроте.

— Драгон и Леонель, я собрал вас здесь для того, чтобы зачитать последнюю волю вашего отца. Ближайшее время он будет похоронен в присутствии своего ближайшего круга. Официальный и регламентированный приемник должен представиться еще до его погребения, таковы правила. Зачитываю…, — предупреждает собравшихся Аарон Дуглас, предварительно вскрыв конверт, запечатанный печатью из сургуча с изображением звезды.

–«Дракон и Лев, я всегда знал, что происходит между вами, и предвидел, что с моей смертью придет лишь обострение конфликта между вами. Принимая во внимание особые обстоятельства вашего рождения, я беру на себя ответственность самостоятельно назначить того, кто продолжит мое дело и станет моим приемником, не глядя на очередность. Здесь, в банке Граушпиц, хранится много богатств нашей семьи, включая многовековые летописи и исторические реликвии. Какие-то из них невероятно ценные, другие — лишь пыльный антиквариат, третьи — невозможно оценить. Но я знаю, что ваши взгляды прикованы к меандру, поскольку я с самого детства рассказывал о его существовании вам обоим. В надежных руках этот предмет действительно помогает удерживать власть в одних руках. Леон, при всей моей любви к тебе, я не могу отдать меандр в твои руки, так как уверен, что в твоих он станет разрушительной силой. Ты всегда придерживался моей политики, в то время как Драгон шел по противоположному пути. Я знаю, что сам взрастил в тебе, Леонель, определенное видение мира, но на самом деле, я уже не уверен, что истребление себе подобных может укрепить нашу власть и господство. В последние годы я поменял фокус развития, поэтому завещаю меандр Драгону, который сможет открыть его лишь своей кровью, несмотря на то, что вы — однояйцевые близнецы», — Аарон Дуглас зачитывает последнюю волю покойного автоматическим тоном.

Ни один мускул не дрогнул на лице братьев.

На долгие мгновения, в конференц-гроте возникает фактически гробовая тишина.

Мгла. Смерть. Пустота. Хаос. Взрыв. Космический ультразвук.

Все присутствующие переглядываются друг с другом, прищурив веки, и если бы Эльза могла бы выбрать саундтрек к этой животрепещущей сцене, то это был бы «Шторм» Вивальди в органной обработке.

Она давно догадалась о том, что Драгон и Леон однояйцевые близнецы. Именно в тот момент, когда ДНК — тест на отцовство показал, что отец Конана — Леон. Тест сделали несколько лабораторий, едва ли Леонель подкупил бы всех до единого, даже если бы узнал, что она отправила Мишу в США с тайной, но важной миссией.

Все лаборатории показали, что отец Конана — Леонель, но ее восстанавливающаяся по крупицам память говорила ей совершенно об обратном. Поверить в то, что Леон и Драгон — однояйцевые близнецы и их ДНК идентичны, сложно, учитывая их отличающуюся внешность. Разумеется, они похожи друг на друга, но не являются копиями. Однако хромосомная аномалия, встречающаяся крайне редко, но все же — случающаяся, объясняет различия между братьями. В медицине таких близнецов называют «полуидентичными» — когда они рождаются монозиготными, но различными, порой даже по половому признаку.

Когда Эльза осознала этот факт, то прекрасно поняла многие мотивы поступков Леонеля и даже распаковала основную суть его личности.

Точных данных о том, как такое возможно, у нее нет. Но по каким-то причинам Валентин Голденштерн представил миру одного из близнецов своим законным сыном, а другого — признанным, но внебрачным. Годы шли, и, увидев некоторые отклонения в здоровье Леона, он осознал, что сделал ошибку. Несмотря на сильную любовь к Леону, он наверняка автоматически начал ущемлять его, и перекладывать на ребенка проекции своих страхов, что тот погибнет в молодом возрасте, взращивая в Леонеле комплекс неполноценности.

Леон затаил детскую и явно невыраженную обиду. С самого детства осознавать то, что тебя так легко заменить кем-то другим, когда ты подрастающий «царевич» — такая себе новость, ударяющая по самолюбию. «Ты не уникален», — звучит как приговор. Тщеславию. Гордыне. А для носителя «голубой крови» это настоящий крах, особенно, когда все вокруг пророчат тебе скорую или внезапную смерть.

Но поскольку, в детстве братья были дружны, их конфликты начались именно с тех пор, когда Леон случайно узнал о том, что его не просто хотят заменить братом, но еще и имеют для этого все основания.

Такую логическую цепочку простроила в голове Эльза, ожидая, что недоступные кусочки картинки откроются в самое ближайшее время. И расскажет их сам Леон, обязательно из первых уст.

— Моя кровь открывает ячейку, несмотря на то, что мы братья-близнецы? — повторяет Драгон, откашлявшись и пробив свой низкий баритон сквозь киловатты застрявшего в горле недоумения. Очевидно, что он всеми силами пытается сохранить невозмутимый, непоколебимый и пуленепробиваемый вид.

Если учесть обстоятельства, у него отлично получается.

Хотя, честно признаться, он иногда ощущал это. Особую связь, между ним и братом, и иногда даже думал, что они как части единого целого.

И расположение его сердца…он часто читал о том, что такой аномалией может быть наделен один из братьев-близнецов.

— Ох, как приятно видеть плохо скрываемый шок, Драгон. Я тоже был удивлен, когда узнал об этом обстоятельстве, еще в девять лет. Лили…прислуга отца, его любовница — моя биологическая мать. Ты же не раз слышал эти намеки в ее бормотаниях, пока она варила нам травки? Только она не удосужилась рассказать тебе правду, Драгон. А я ее просто подслушал. Так нелепо, так глупо. Моя мать и Лили забеременели в одно время, но МерсЕдес родила мертвого малыша. А Лили — близнецов, которых наш отец разделил таким образом, чтобы не запятнать репутацию своей жены, в жилах которой текла королевская кровь. Он всегда переживал о том, что будет судачить его окружение, и не хотел, чтобы все знали, что Мерседес не смогла выносить ребенка. Я очень надеялся на то, что он хотя бы проявит благоразумие, останется справедливым и отдаст власть в мои руки, ведь именно меня он к ней и готовил. Но, увы, он оказался глуп, к твоему глубочайшему сожалению, — с елейным злорадством в голосе, нашептывает Леонель. — Я надеюсь, ты понимаешь, что это значит? Я всегда получаю то, что хочу. Поэтому ты откроешь этот сейф для меня.

Аарон Дуглас вытягивается в лице, но никак не комментирует угрозы одного брата в сторону другого. Чего-то подобного стоило ожидать. Междоусобные разборки — не его дело, его долг — свидетельствовать открытие «ящика Пандоры».

— Дамы и господа, как вы уже поняли, ячейка открывается только с помощью биоматерила определенного человека. Процедура подачи материла сохранена с древних лет: господину Драгону необходимо максимально близко приблизиться к ячейке, взять кинжал — кстати, являющимся достоянием рыцарской эпохи четырнадцатого века и личной вещью правящего в те времена Карлоса Голденштерн, вашего предка. Вам нужно соблюсти ритуал по всем правилам, а именно, сделать надрез на ладони и пролить кровь на чашу в виде пасти змея, — Аарон взглядом указывает на дверь, напоминающую Эльзе ту, что она видела при входе в банк, только меньше. Огромный круг, усыпанный символикой, в эпицентре его выкован огромный змей с объемной открытой пастью. Очевидно, Аарон предлагает Драгону засунуть руку в эту дыру, где установлены специальные датчики, что считают его ДНК и откроют сейф.

То есть замок заранее закодирован только на его кровь, с учетом того, что у него есть брат-близнец.

— А в те времена тоже биометрические считыватели существовали? — пытаясь разредить напряженную обстановку, уточняет Эльза.

— В те времена это был лишь ритуал, а сейф открывался при помощи кода. Эта защита также сохранилась, но думаю, что код ваш отец забрал в могилу. Драгон сможет установить новый, после того, как откроет дверь, — вводит их в курс дела Аарон Дуглас.

— А ты откуда так об этом осведомлен?

— Лишь продолжаю семейное дело. Наша семья — не только аукционеры, но и советники Голденштерн в нескольких поколениях.

— С чего вдруг, я стану открывать ее для тебя, Леон? — усмехается Драгон, возвращая всех к тому, для чего они здесь собрались. — Неважно, что там лежит. Пусть лучше это там и останется, — встав из-за стола, обозначает свое решение Драгон, смерив брата уничтожающим взором. Тот отвечает ему не мене дьявольским, прожигающим, воинственным.

Эльза чувствует себя крошечной на фоне разворачивающейся энергетической битвы двух огромных титанов.

— Думаешь, я подобное не предвидел? Не подготовился? Когда ты уже поймешь, что ты даже дышишь по моему сценарию? — выдает Леон, на что Драгон спокойно отвечает:

— Или ты слеп.

— Это вряд ли, Драгон.

Драгон одним движением руки прячет Эльзу за свою спину.

— Ты не причинишь ей вреда, — одномоментно они достают оружие из внутренних карманов своих пиджаков и направляют друг на друга. Эльза заметила, еще при прохождении досмотра, что один из охранников едва заметно передал кольт Драгону, когда они вошли сюда. Такие вещи легко решаются подкупом сотрудников даже столь древнего и почтенного банка, и очевидно, что Леонель подумал о том же самом.

Что ж, братья-близнецы, кажется, читают мысли друг друга.

Даже жаль, что они хотят убить друг друга.

— Только попробуй, и я прострелю тебе голову. И на этот раз, осечки не будет.

Эльза прячется за Драгоном, затаив дыхание. Аарон Дуглас автоматически жмется к ближайшей стене, словно в случае выстрела, он сможет провалиться сквозь нее и спрятаться от пули.

Как бы ни так. Достанется всем.

— Я не был бы в этом так уверен, Драгон. Годы попыток, показали нам, что Лили была отменной ведуньей. Я не мистик, а скептик, но даже я, за годы стараний убить тебя, понял, что это дохлый номер. Мы не сможем умереть от рук друг друга.

— Тогда, сдайся. Положи оружие и проваливай, навсегда забыв о меандре. Отец завещал все мне, а учитывая, что ты тоже бастард, окружение будет на моей стороне. Ни мою власть, ни мою женщину ты не получишь, твоя мастерская разнесена в щепки. Ты проиграл, Леон. Не знаю, на что ты рассчитывал, когда все это затеял.

— Я предвидел это, из мастерской вынесены наиболее ценные картины, включая меандр или его подделку. Как знать? Я уже сам не знаю, где настоящий, я был уверен, что ты хранишь его в лесном доме, под боком. Когда ты получил ранение четыре года назад, и находился без сознания, я тщательно осмотрел дом и нашел его, решив немедля испытать на тебе.

— Я давно это понял. Я бы не смог стереть из памяти Эльзу и Конана своими руками.

— Долго же ты шел к этому инсайту, брат. Ты не смотришь на игру сверху, Драгон. Не знаешь всех деталей, — голосом скучающего гения отзывается Леон, демонстративно зевая. — Эльза за твоей спиной, и я рад, что ты ее наконец-то вспомнил, но не забыл ли ты о такой крохотной, но самой важной детали в этом уравнении? А именно, о вашем сыне. Точнее о том, где он, Драгон? Смог ли ты его найти? Маленького мальчика Конана, которого некто забрал из той воспламенившейся машины. А поверь, загорелась она не сразу, — Леон ловит себя на мысли о том, что получает глубокое удовлетворение от ощущения безграничной власти над своим братом. От психологического давления, которое он производит на него, дергая за ниточки.

— И где он? — стиснув зубы, выдыхает Драгон. Эльза дрожит всем телом, и несмотря на то, что Блонди не прикасается к нему, он чувствует, как вибрирует каждая клеточка ее тела.

— Он там, где я его спрятал, — многозначительным тоном протягивает Леон. — Что для тебя важнее — древняя железяка или родной сын? А знаешь, я хотел, чтобы ты сам отдал его в мои руки, когда узнал о предательстве Эльзы и о том, что второй ребенок — мой. Но и у меня бывают погрешности: ты начал вспоминать. Пусть частично, но этого было достаточно, чтобы взяться за свое расследование и изучение собственных чертог разума.

Эльза, кажется, не смеет дышать. И возможно ли это? Когда ее сердце буквально вырвано с корнем и находится в лапах бессердечного манипулятора.

— Ты сделаешь все, что я тебе скажу, — отдает приказ Драгону Леон. — Напомни, как ты мне там сказал? Так хорошо прозвучало. «Если ты будешь посягать на мою территорию, то я буду безжалостно разъебывать твою»? Мне нравится, — Леонель взмахивает рукой, и в следующую же секунду, словно по указу дирижера, в кармане брюк Драгона звонит телефон.

Настойчиво так. Раздражающей трелью…

— Не хочешь взять трубку? И не забудь включить громкую связь, — приподнимая одну бровь, отдает указание Леонель.

Драгон не отводит прицел с его головы, молча достает телефон из кармана и нажимает зеленую кнопку.

Звонок с незнакомого номера — что может быть хуже.

— Да, — рвано выдыхает в трубку Драгон. Эльза инстинктивно затыкает свой собственный вскрик рукой, подавляя вопль ужаса. Все ее тело сводит неимоверной судорогой, когда из динамика доносится детский голос.

Слабый. Тихий. Немного гнусавый и жалобный.

До смерти напуганный.

Боже, это же ребенок. Совсем маленький ребенок.

— Папа, — высокими нотами шепчет уязвимый малыш. — Папочка. Мне сказали…что я звоню папе. Папа, это ты? Папа, это правда, ты? — надтреснутым тоном спрашивает ребенок. Картины в голове родителей немедля рисуют то, что и он находится сейчас под дулом пистолета, но Леонель подготовил для него что-то поизощреннее и оригинальнее. Баш на баш.

— Мне тяжело дышать, папа. Они повесили на меня что-то тяжелое и заперли в тесной комнате. Этот аппарат мигает красным огоньком и пикает. Они сделали «бах» на моем кролике…пап, они и на мне сделают «бах», — дрожащим голосом продолжает ребенок, пока сердце Эльзы обливается кровью.

Кажется, она поседела за эту минуту. Постарела на сто тысяч лет.

Одно лишнее движение и «бах»…неизбежен.

— Успокойся, малыш. Все будет хорошо. Тебе нужно успокоиться. И ни в коем случае, не двигаться, — медленно и вкрадчиво произносит Драгон.

Эльза никогда не видела в столь сильном мужчине столько животного страха.

— Что ты сделал?! — вскрикивает Эльза, обращаясь к Леону. — Драгон, сделай что-нибудь, я прошу тебя! Быстрее…, — заламывая руки, рыдает она.

— Итак, чего ты хочешь?

— Конан находится в надежном месте. Малыш с ног до головы обвешан взрывчаткой. Мой стиль: снайпер целится прямо в бомбу и одно неугодное движение с мое стороны и «бах», — Леон картинно разводит руками, непоколебимо глядя на Драгона. — Честно признаться, я не хотел доводить до этого, Драгон. Я хотел, чтобы ты ликвидировался, а я бы стал Конану настоящим отцом. К тому же, он мой фактически кровный сын, уже повзрослевший. Поскольку я не могу иметь своих детей, я подумал, что мне вполне подойдет твой, тем более настолько близкий к моему ДНК. Почти готовый к моему воспитанию и вербовке. Но потом, когда я узнал, что Эльза беременна вторым, я решил, что можно пожертвовать первым. Да, при этом я теряю время, но зато…кстати, еще не все потеряно. Ведь ты откроешь сейф, и ребенок не пострадает. Я прав?

— Ты — больной ублюдок.

— Именно. Больной ублюдок, который получит все. И Эльзу в подарок. Вернешь должок, брат. За мою музу, — припоминая старое, ставит условия Леонель, сверкая своими бесцветными глазами.

— Ты болен, Леонель. Я ничего тебе не должен. Ты сам виноват в ее смерти.

— А если я не буду делать то, о чем ты меня просишь? Что, если ты блефуешь? И это не ребенок вовсе? Измененный голос, компьютер? Что, если Конан не у тебя? — задает наводящие вопросы Драгон. — Что если все это — фикция и подделка? Твой театр?!

Леонель явно не хочет показывать своих эмоций в ответ, но все равно меняется в лице. Легкая ухмылка исчезает с его лица.

— Что же, давай представим и такую ситуацию. Хочешь поиграть в параллельную вселенную? Без проблем, Драгон. Как учил нас отец, правда? Нужно всегда играть в многовариантный исход событий. Ты попробуешь убить меня. В эту же секунду мой снайпер стреляет в Конана. Что дальше? Какое будущее ждет тебя с Эльзой? С лживой предательницей, для которой ты с самого начала был всего лишь проектом? Заданием по ликвидации? С самого начала вашей совместной жизни. Я тебе больше скажу, она до этой секунды работает на меня. Она слила данные клиники, в которой находится отец. И я пойду дальше, рассказав тебе то, что ее похищение — тоже фикция. Спектакль для тебя, Драгон. Пропажа в Дубай молле в окружении своры охраны? Ты серьезно поверил в то, что это правда?!

— Зачем? — едва слышно выдыхает Драгон.

— Затем, чтобы ты почувствовал, как боишься ее потерять и влюбился еще больше. И, в конце концов, привел ее сюда.

Ему было нужно, чтобы он привел ее сюда…чтобы она надавила на него, в тот момент, когда он будет угрожать Конану. Реальному или поддельному — вот в чем вопрос?

Драгон нервно сглатывает. Моргает, словно в глаза попал песок. Черт, что, мать его, Леон несет.

Переводит взгляд на Эльзу, и Блонди быстро меняет свое местоположение и, не боясь выстрела Леона, встает примерно между ними.

Иногда, пуля в сердце не нужна, чтобы умереть от огнестрельного ранения. Всего один взгляд в ее кристально чистые голубые глаза, в которых Драгон четко понимает, что сейчас Леон не лжет.

— Это правда? — надтреснутым тоном обращается к ней он.

— Драгон, — виновато выдыхает девушка, опуская взгляд.

По венам его течет жидкий огонь, внутренний монстр встает на дыбы, едва сдерживая себя от того, чтобы не сжечь все в округе в щепки.

— Чтобы поторопить тебя, — встревает Леон. — Я расскажу тебе правду о вашей великой истории любви. Думаешь, все, что привело нас в точку «сейчас» — случайность? А не четко спланированный ею сценарий?

— Твой? — безжизненным, каменным тоном задает короткий вопрос Драгон.

— Не только мой, все это время у меня был соавтор, с которым, честно говоря, мы тоже частенько конфликтовали. И даже не подозревали о том, что творим «кино» вместе.

— Что ты имеешь в виду, говоря «сценарий»? — медленно переводя взгляд с Эльзы на Леона и обратно, непоколебимым тоном интересуется Драгон. — И кто твой соавтор?

— То, что ты познакомился с Эльзой шесть лет назад, не просто так. Это было частью ее плана. Частью плана коварной соблазнительницы, которая способна выведать что угодно, даже взломать Пентагон. И сделал ее такой никто иной, как наш дядя, Астон Голденштерн, якобы исчезнувший с радаров и ушедший в разгульную жизнь. Осознав, что здесь ему ничего не светит, он перешел на другую сторону, изменив внешность и возглавив группировку «Династия теней», принадлежащей Чжоу Шину. Одна из его операций была неудачной и наградила его шрамом поперек лица. Ты когда-нибудь видел такого человека?

«Стефано Эрерра». Шрам. Конечно, он видел.

— Вот он и отправил нашу кошечку выцарапать тебе сердце.

— Какой мотив? Деньги? Никогда не поверю.

— Эльза, может ты, наконец, расскажешь ему о кровавой вендетте и старых обидах? — голосом всезнайки парирует Леон, бросая взор на дрожащую от ужаса блондинку. Что бы там ни было в прошлом, сейчас все ее мысли занимает Конан. — Она на дух не переносит всю нашу семью и все, что с нами связано, Драгон. И у Эльзы есть на это причины. О смерти Валентина она мечтала не меньше меня, поэтому и помогла мне найти и убить его.

На доли секунды, Драгону кажется, что после таких слов всадить пулю себе в лоб будет лучшим решением. Сарказм, разумеется, но такого треша он точно не ожидал.

— Мотив у нее был, а ее миссия была довольно проста: сблизиться с тобой, соблазнить, начать вашу совместную жизнь. Украсть у тебя меандр, поскольку у него были доказательства того, что ты давно выкрал его у отца, чтобы построить свою империю Голденштерн с другими ценностями. Далее, сливать необходимую ему информацию, а после — убить тебя. Да только все пошло не по плану, и вы начали плодиться…что не помешало твоей красавице сдать ваше убежище. Два года вас никто не трогал, а тут? Гром грянул без предупреждения, и это при твоей-то защите и охране. Что мы знаем о таких случаях, Драгон? В таких случаях информацию всегда сливает тот, кто находится внутри системы. Никогда не думал, кто это был? Разумеется, она, — с одержимым удовольствием в голосе, Леон медленно вскрывает каждую карту и кажется, сам вот-вот кончит от того, что вылетает из его рта.

Еще больше наслаждения ему приносит картина того, что его брат вышлядит, словно дикое животное, отчаявшееся и загнанное в угол…мужчина медленно поворачивается к Эльзе, едва дыша, задыхаясь.

— Это правда? — спрашивает у Эльзы одними губами.

— Драгон, — сотрясаясь всем телом, Эльза плачет, пытаясь уйти от прямого ответа. — Прошу, сделай то, о чем он просит. Конан в опасности. Боже, ты понимаешь, что он способен на что угодно! Даже убить ребенка! Взорвать…Господи, мне так страшно, — обнимая свои плечи ладонями, она беззвучно рыдает, открывает рот, словно выброшенная на берег рыба.

Здесь смертельно жарко и мало кислорода. Аарон Дуглас все это время обливается потом у стенки, и, наверное…мокро не только на его спине, но и в штанах.

Вдох и выдох.

— Что я должен сделать? — железобетонно спокойным голосом уточняет Драгон.

— Открыть ячейку и покинуть страну, оставив мне Эльзу. И уяснить: что если ты приблизишься к ней, нарушив радиус в сто километров, я запру ее в инкубаторе, пока она не родит, заберу ребенка, а после — прикончу ее.

— Хорошо. Без проблем, Леон. У меня нет выбора, ты прав, — соглашается Драгон. — Где гарантия того, что ты освободишь моего сына, если я сейчас открою ячейку?

— Тебе нужен прямой эфир того, как я это делаю? — нажав на кнопку на своих часах, Леон включает подсветку в зале, мгновенно проецирующую изображение фильма на стене. Драгон и Эльза с ужасом наблюдают за тем, как маленький мальчик, загнанный в угол плачет в комнате. Не нужно быть экспертом, чтобы осознать, какого рода проводами, словно силками, он обвешан.

— Или не будешь рисковать и поверишь на слово?

— Последний вопрос.

Драгон начинает думать. Смотреть по очереди на эту безумную парочку…здесь должно быть что-то еще.

То, что сокрыто от глаз.

То, что не знает никто, даже Леон.

Ему нужна Эльза, ему нужен его сын, меандр…он хочет все. И уступить хоть что-то из списка, не в его правилах. Ему нужно все или ничего.

И Драгону тоже.

— Лео, позволь мне самой это сделать, — Эльза достает оружие из-за пояса и наводит его на Драгона, вставая между ним и Леоном.

Да уж, как они не догадались, что она воспользовалась их же схемой и тоже обзавелась кольтом. Не стоит недооценивать женщину, особенно, когда она ходячая Лара Крофт, притворяющаяся эскортницей.

— Драгон, сделай то, о чем он просит. Какие еще доказательства тебе нужны, что мой ребенок в опасности?

Драгон невозмутимо молчит и подходит вплотную к Эльзе. Так, чтобы дуло пистолета оказалось прямо напротив его грудной клетки. Желваки мужчины бугрятся под скулами, пока он выжигает смертный приговор на лице Эльзы. Леон с заинтересованным взглядом наблюдает за развернувшейся перед ним драмой, частично вдохновляясь на новую картину. Не отказался бы он сейчас от пачки поп-корна, предварительно проверенного на отсутствие яда.

— Почему? — едва ли не задыхаясь, просто спрашивает Драгон.

Почему ты это сделала?

— Твоя семья все у меня отняла, Драгон. В первую очередь твой отец, который нашел в моей семье вашу чертову «голубую кровь», пусть и очень дальнюю. Как и в тридцати остальных подозреваемых семьях, которые были безжалостно истреблены им за полгода. Неугодных и потенциальных наследников на «золотую чашу» он немедля уничтожал, без разбора, хотя мои родители никогда не хотели быть причастны к этому миру. В случае с моими родителями, это было теракт. Мне было пять…по случайному стечению обстоятельств, я в тот день оказалась не с ними. А вот мои родители были на площади, где и произошел взрыв, что организовал твой отец. Я поклялась, что отомщу тому, кто это сделал.

— Кто так сильно завербовал твой мозг, внушив тебе идею о вендетте?

— Это сделал Шрам. Тогда я еще не знала, что он часть семьи Голденштерн. Когда я оказалась у Кэсс, и он узнал, что в ее клиентской базе есть ты, он предложил мне свободу на провернутую авантюру. Дело оставалось за малым: сделать так, чтобы Кэсс подсунула тебе мою анкету. Шрам предоставил мне все доказательства и впервые рассказал о семье Голденштерн, о том, кто вы, и какую роль играете в буднях обычных граждан. Я росла, мечтая о дне, когда отомщу каждому, кто причастен к смерти моих родителей. После пребывания в коме, я даже забыла об этом, а Кэсс внушила мне новую реальность, где я считала, что мои родители просто сдали меня в приют, откуда меня забрали и продали…

— Но почему ты решила начать с меня? С твоими внешними данными ты бы легко соблазнила самого отца и убила бы его в собственной спальне. Поверь, он бы не устоял, — сарказм здесь не уместен, но Драгон умудряется шутить.

— Сначала, пыталась просто ближе подобраться к вам с разных сторон. Сливать Шраму всю информацию. А потом, все зашло слишком далеко…, — она вдруг отводит взгляд, сражаясь с чувством вины и стыдом.

— Ты полюбила меня по-настоящему, играя в любовь. Так банально, Эльза. Ты не могла этого предвидеть?

— Да, я любила тебя! И люблю сейчас! — заливаясь слезами, кричит Эльза. — Но нашего сына я люблю больше, — плачет она, тыча пистолетом в его грудь.

— Его ты тоже убьешь? Он Голденштерн, как и Шрам, — спрашивает Драгон, кидая взгляд на Леона.

— Он убил Валентина. Искоренил первородное зло. Еще с того момента, когда он отравил его, я решила, что он вернул кармический долг, — словно безумная, выплевывает какой-то бред Эльза.

Она психически нездорова, как и все они здесь, черт подери.

— Ты блефуешь, Блонди. Ты не выстрелишь в меня. Тогда вы никогда не откроете эту дверь. Я так понимаю, эта штука считает только «живую» кровь.

— Тогда он убьет меня, убьет нашего сына, а ты останешься наедине со своей гордостью и ощущением «я не могу проиграть». Признай, Леон загнал нас в тупик, забрав ребенка. Каждая секунда, которую ты медлишь, превращается для него в вечность ада.

Драгон достаточно долго смотрит на Эльзу, буквально общаясь с ней без единого слова, а потом медленно подходит к двери. Рассматривает ячейку и берет кинжал. Надрез и алая кровь струится по запястью, а после — падает на раскаленные камни в пасти змея. В дыре, что является ключом к открытию, вспыхивают электромагнитные вспышки, срабатывают какие-то механизмы и титановая дверь…начинает автоматически открываться, хоть и со скрипом.

Не магия, а технологии, доступные лишь избранному кругу лиц.

Леон сразу заходит в ячейку, пока Эльза держит Драгона на мушке.

— Теперь ты довольна, Блонди? — поворачиваясь к ней, он поднимает руки.

Его грудная клетка быстро опадает и вздымается, по вискам струятся капли пота.

— Шах и мат, мистер Голденштерн, — всего один выстрел в правую сторону грудины и алая кровь заливает белую рубашку Драгона Прайса. Второй выстрел предназначается Аарону Дугласу, ей ни к чему лишний свидетель.

Отец всегда говорил: «Если ты отдашь женщине сердце, она всегда найдет способ разбить его. В момент, когда ты больше всего будешь ей одержим».