50 глава

Я продолжала стоять, не оборачиваясь, остро чувствуя, что он за спиной. От этой близости каждая клетка моего тела пульсировала болью, каждая вена вздувалась от ярости. Не дождался, что повернусь, подошел и замер напротив меня. Смотрит в глаза, а я вижу даже в темноте, как они блестят и впали. Но у меня внутри боль и злость громыхает как раскаты грома. Сжала пальцы в кулаки и тут же разжала. Замахнулась и влепила ему звонкую пощечину и сразу почувствовала болезненное удовольствие от того, как горит ладонь. А он продолжает стоять, не моргая, и смотрит, будто нечего сказать. Да и не надо ничего говорить! Слишком поздно после всего! Зачем вообще пришел?

– Маш, мне так жаль, – выдает не своим голосом, каким-то надломленным, полным страданий.

– Жаль? – рассмеялась, и этот смех звучал словно из потустороннего мира – мертвый, холодный, жуткий и ненормальный. – Что тебе жаль? – спросила я ровным ледяным голосом. – Жаль, что меня избили? Или жаль мою бабушку, которую ты довел до приступа? Или ребенка, которого отнял… – вздрогнула и проглотила последние слова. Слишком больно и тяжело говорить об этом ему. – Ты хоть знаешь, что это был твой ребенок? – выпалила, желая ужалить его как можно сильнее, только это жало впивается и в мое сердце. – Знаешь, вижу по глазам!

Он молча смотрел на меня и будто не дышал. Мне кажется, все его тело вибрировало от напряжения. А у меня скулы сводило до боли, хотелось кричать, обвинять, бить негодяя. Но понимала – от этого не будет легче. Но и удержать слова не могла.

– Ты отнял у меня все… И из-за чего? Потому что я отказала? – голос дрожал и больших усилий стоило продолжать говорить, но, не замечая слез, катившихся по щекам, я все же продолжила:

– Ты даже не задумался, почему я отказалась быть с тобой за деньги. А ведь я бы согласилась, если бы ты только предложил просто так. Потому что думала, что люблю тебя… Но нет, я ошиблась! Нельзя любить человека без сердца и души. Это то же самое, что любить стену, до нее также никогда не достучишься. А любить стену невозможно… Можно восхищаться обоями на ней, картиной, но под ними ничего нет, все мертвое – камень и пустота. Вот и я влюбилась в фасад, не подумав, что за твоей красивой внешностью больше нет ничего!

***

ИГОРЬ

Он не дышал. Слушал Машу и чувствовал, как все вымирает внутри. Ее слова резали наживую ржавой пилой, оставляя рваные раны. Ему до боли хотелось смахнуть ладонью слезы с лица девушки, прижать к себе и не отпускать. Но ее голос, пропитанный ненавистью и болью, пригвоздил к месту, заставляя стоять как вкопанный. В голове он сотню раз уже повторил "Прости". Но губы онемели и язык не поворачивался произнести это вслух. Игорь не верил, что это происходит с ним по-настоящему. Не мог поверить, что вот так реально душа может трещать по швам.

– Прости меня, Маш, – выдавил наконец-то, призвав все свои силы на помощь. – Видит Бог, я больше всего на свете жалею об этих поступках.

***

– Бог? – холодно повторила я. Мне хотелось разрезать словами его на мелкие кусочки. – Какой абсурд, дьявол упоминает Бога! Тебе вообще не стыдно говорить подобное?

– Маш…

– Что? Тебе жаль? Я уже слышала, – на удивление, мой голос звучал твердо и решительно, в то время, когда из глаз вытекал водопад.

– Я впервые в жизни прошу у кого-то прощения, – зарычал Игорь, не выдержав. – И это только потому, что признаю свою вину и раскаиваюсь. Да, я дохрена натворил, и каждую секунду жалею об этом. Но, Маш, я, правда, не хотел, чтоб так вышло. Пытался исправить, было слишком поздно. Я опоздал… Приехал, когда ты уже была без сознания…

– Значит, это ты отвез меня в больницу? – а я-то думала, работники сауны вызвали скорую. – Значит, ты видел, в каком я была состоянии? Так вот пусть эта картина вечно стоит у тебя перед глазами!

– Стоит! – гаркнул Шувалов, и я вздрогнула. – Стоит закрыть глаза – и я вижу твое окровавленное тело! Вижу ребенка, которого убил…

– Не смей говорить о нем, – всхлипнула, ударив его в плечо. – Никогда, слышишь! Ты не имеешь права! Ты…

– Скажи, что мне сделать? – он схватил меня за локти и остановил, не давая уйти. – Как все исправить?

– Никак, – ответила я дрожащим голосом, вся моя стойкость испарилась вмиг, даже ненависть не помогала больше быть сильной. – Я хочу, чтобы у тебя там все горело, – вырвала руку и ударила кулаком ему в грудь. – Пылало как в аду! Чтобы ни секунды не было покоя, чтобы душа выгорела дотла и сердце превратилось в пепел. Тогда, возможно, ты почувствуешь малость того, что чувствую я!

– Неужели у меня нет шанса…

– Шанса? – воскликнула я, желая свернуться пополам и рыдать в голос. – Ты можешь вернуть две жизни, которые у меня забрал? Нет! И я никогда не смогу тебя простить! Никогда не смогу смотреть тебе в глаза без ненависти. Самое лучшее, что ты можешь сделать, – это оставить меня в покое!

– А если не оставлю? – спросил Игорь, сам не понимая, что до боли сжимает мою руку. Но эта боль была так, прикосновение перышка снаружи, потому что внутри каждую секунду взрывались тысячи атомных бомб.

– Оставишь, – уверенно заявила я. – Иначе будет только хуже!