51 глава

Целый месяц прошел со дня смерти бабушки. Месяц нескончаемых мучений и ада на земле. Месяц моего добровольного заточения. Я так и не смогла заставить себя выйти на работу. Наташа сказала, что мне там сначала ставили больничный, а потом отпуск за свой счет. Но даже если б уволили, я бы не особо расстроилась. Жизнь будто окрасилась в серый цвет и потеряла всякий смысл. Подруга приходила несколько раз, но я не хотела ее видеть. На вопрос, знала ли она о смерти бабушки, когда навещала меня в больнице, Наташа, опустив глаза, прошептала: "Знала". Единственная подруга и ударила по самому больному. Видела, как я тогда изводилась, и солгала. Ложь словно густой туман окутывала меня повсюду. Я хотела оградить себя от этого, от двуличных людей с маской добродетелей. От боли, которую могут принести окружающие, от существования, которое приходится волочить, чтобы выжить. Да, именно выжить, потому что для меня это было именно так. Только зачем такая жизнь? Когда жить не для кого?

Я сидела в своей квартире, смотрела часами старые фотографии и плакала, глядя на лица родных. Болезненное понимание того, что я осталась одна в этом огромном жестоком мире, давило, отнимая желание дышать. Я не хотела ничего: ни есть, ни спать, ни чувствовать. Хотела превратиться в ледяную глыбу и больше не страдать. Порой, лежа на диване и глядя, не моргая, в потолок, я слышала шаги в коридоре и на кухне. И мозг словно забывал о том, что бабушка умерла, отдавал сигнал бежать ей навстречу. Но там меня ждала лишь пустота… Пустая, холодная квартира…

Игорь так и не оставил меня в покое. Он приходил каждый день, звонил в звонок, а потом стоял по полчаса у двери. Я видела его в глазок, но так ни разу и не открыла. Опускалась на пол и ждала, когда снаружи раздадутся его удаляющиеся шаги. Мне казалось, он знает, что я за дверью. Знает, что я слушаю его дыхание и сама не дышу. Знает, что смотрю на него. Но прекрасно понимает, что никогда не прощу.

Он больше не был прежним, или же так сильно его лицо искажало стекло глазка. Вся уверенность мужчины словно испарилась – осунулся и казался очень усталым. Я говорила себе – это потому, что он страдает, и повторяла: "Так ему и надо". Мне хотелось так думать, хотелось знать, что ему больно. Наверное, от этого я чувствовала какое-то мазохистское облегчение и справедливость. Шувалов сломал мою жизнь, отнял самое дорогое и должен за это ответить! Мое очерствевшее сердце не испытывало к нему жалости, лишь предательские слезы иногда катились по щекам. Он единственный, кто связывает меня с болезненным прошлым, вечное напоминание об аде, который пришлось пережить.

Игорь уходил и снова возвращался, оставлял пакеты с продуктами у двери. А я каждый день по дороге на кладбище относила их к мусорным контейнерам. До того момента, пока совесть не пристыдила, заявив, что выкидывать еду – это грех. И тогда я стала отдавать продукты соседке. Нет, не из-за гордости, ведь он не знал, куда девается еда. Просто не хотела, чтобы с ним меня что-то связывало. Да и аппетита у меня совершенно не было – ела раз в несколько дней. И то потому, что доходило до того, что мне становилось тяжело передвигаться. Не смотрелась в зеркало – мне было параллельно, как я выгляжу. Но по вещам, которые стали на пару размеров велики, понимала, что очень похудела. И это было не важно… Уже ничего не имело значения…

Сегодня я снова задержалась на кладбище и возвращалась домой, когда стемнело. Издалека увидела у подъезда человека и с замиранием сердца испугалась, что это может быть Игорь. Больше всего на свете я не хотела видеть Шувалова. Но, подойдя ближе, поняла, что это не он. Стоявший там мужчина был ниже и меньше. И все же меня ожидал сюрприз. Неприятный и мерзкий. Ошиблась, не только Игоря я не хотела видеть, но и этого урода.

– Алексеев?

– Машенька, я приехал, как только узнал, – произнес бывший муж с гримасой сожаления.

А я смотрю на него, и хочется убить. Вот эта тварь, после исчезновения которой меня преследует череда несчастий. Сжала кулак и со всей силы ударила его в нос. С удовольствием наблюдая, как он закряхтел, схватившись за разбитую носопырку.

– Ублюдок, – выпалила я, сдерживая порыв придушить негодяя. – Как тебе совести хватило сюда прийти?

– Машенька, дай все объяснить, – пропищал Леша, размазывая тыльной стороной ладони кровь по щеке.

– Мне твое последнее смс все прекрасно объяснило!

– Я написал это специально, чтобы огородить тебя от проблем, – пробурчал Алексеев, сверля меня своими поросячьими глазами. И я только сейчас заметила, какой он мерзкий и ничтожный.

– Да? – рассмеялась, глядя на него с презрением. – А значит, твой гребаный кредит не был проблемой?

– Маш, ну прости меня, – взмолил Леша, протягивая ко мне руки, перепачканные кровью. – Я не хотел, чтобы так вышло. Я пытался защитить тебя, и мне пришлось исчезнуть, потому что на меня охотились бандиты.

– Хм, это твои проблемы, – отрезала, не желая слушать его лживые объяснения. За версту видела, что он врет. Но мне было плевать.

– Прости меня, я всегда любил только тебя, – снова тянет ко мне пакли. Отступила на шаг назад, ощущая жуткое отвращение.

– Ты эту лапшу другим вешай на уши.

– Ну, Маш, я больше не могу без тебя, так соскучился, – прошептал Алексеев, жалобно глядя на меня, а в глазах слезы блестят. Я и понятия не имела, что он обладает актерским талантом, выше всяких похвал.

– Дай паспорт, посмотрю, не женился ты, – произнесла я, протянув руку и усмехнувшись. Взяла его паспорт, даже не раскрыв.

– Машенька, давай уедем отсюда, забудем все плохое как страшный сон…

– Конечно, только сначала продадим квартиру, чтобы было, на что жить, и кредит твой закроем, – договорила я, прекрасно понимая, зачем весь этот спектакль.

– В нашей ситуации это был бы прекрасный выход.

– Ах ты тварь, – зарычала, со всего размаха ударив его сумкой по голове. – Ну и сука же ты, Алексеев!

Я снова и снова наносила ему удары, слыша, как материал сумки трещит по швам. Леша согнулся пополам, пытаясь защитить голову руками, но это не спасало. Я била со всей силой, на которую была способна. И только когда почувствовала, что больше не могу поднять руки, прекратила, злобно произнеся:

– Первой моей катастрофической ошибкой было выйти замуж за тебя! Думала, слюбится-стерпится, вроде бы человек хороший. Но ошиблась – ты ничтожество, трус и тварь. Мне смотреть на тебя тошно, так и хочется прибить. Ты никогда не получишь квартиру бабушки. Никогда, слышишь, урод? А паспорт я тебе отдам, когда найдешь нового поручителя и переоформишь все обязательства на него, ну или погасишь полностью кредит. В этот раз тебе не удастся исчезнуть. И лишний раз лучше не попадайся мне на глаза!

Залетела домой и швырнула паспорт Алексеева в сервант. Казалось, что пока держала его в руках, обложка обжигала мне кожу. Опустилась устало на диван и даже почувствовала какое-то облегчение. Словно выпустила всю злость наружу, и теперь внутри царила холодная тишина.