56 глава

– Маш, я не имею права просить тебя меня выслушать. Но я очень прошу дать мне шанс все объяснить, – она посмотрела на меня, и я отчетливо увидела в ее глазах мольбу. Но эта женщина не вызывала во мне ни капли сострадания. Я не ждала ее. Даже в самый тяжелый момент в своей жизни не вспоминала нерадивую мать. Я смирилась с тем, что у меня больше никого нет. И вот тебе на, явилась.

– Вряд ли ты сможешь рассказать мне что-то новое! – холодно отрезала я. – Мне хорошо известно, как ты бросила меня годовалым ребенком. А больше мне ничего не интересно знать. Или может ты приехала заявить права на квартиру? Узнала о смерти бабушки?

Женщина не ответила, а в ее глазах блеснула боль. Она смотрела на меня, не находя слов, и мне нисколько не было ее жалко. Сама во всем виновата, отказалась от ребенка и родителей ради чего? Нет, никаких оправданий нельзя найти для такого поступка. И слишком поздно она объявилась, опоздала лет на двадцать шесть.

– У нас есть свой большой дом, – вздрогнула, увидев, как из-за двери выглянула маленькая девочка, лет шести-семи. – Мамочка, когда уже я смогу сходить в туалет?

Я внимательно смотрела на белокурую малышку, она настырно дергала мать за рукав свитера и переминалась с ноги на ногу. Подняла глаза и увидела взгляд женщины, полный слез. Она приехала сюда с ребенком… С моей сводной сестрой… Зачем? Чтобы разжалобить?

– Маш, я знаю, как сильно виновата перед тобой, но поверь, и ты не все знаешь, – ее голос дрожал, и искренность этих эмоций надломила мой лед. – Пожалуйста, позволь войти и поговорить с тобой.

– Мама, я хочу писать, – снова простонала жалобно девочка.

Женщина протянула мне перевязанную лентой стопку писем и сдавленно произнесла:

– Я надеялась, что однажды бабушка отдаст их тебе сама.

Я дрогнувшей рукой взяла конверты, их было не меньше ста, и прочитала на первом фамилию адресата – бабушка. А отправитель – мать. Почувствовав, как нарастает ком в горле, отступила и, шире открывая дверь, тихо сказала:

– Заходите, туалет справа.

Женщина вручила дочке книгу и усадила ее читать на кухне, а сама уселась в гостиной на кресло рядом со мной. Я была в смятении, никогда не ожидала увидеть свою мать, а теперь понятия не имела, чего ждать от этой встречи.

– Мне очень жаль бабушку, – начала было она, но тут же запнулась.

– Поздно ты опомнилась с жалостью, – ответила я холодно, мне были неприятны ее слова. Если жалела, что ж не пришла раньше?

– Я не знала, что мама умерла, – очень тихо ответила женщина. – Она не писала последние два месяца, я переживала, но даже и подумать не могла, что случилась беда.

– Писала? – вопросительно подняла я бровь, насколько мне было известно, мать много лет не объявлялась.

– Бабушка держала это в тайне, но все эти годы мы переписывались…

– И почему это стало такой тайной? – ухмыльнувшись, спросила я.

– Сначала дедушка запрещал, а потом она боялась, что ты будешь против, – с болью в голосе произнесла мать.

– Дедушка запрещал? – не сдержавшись, воскликнула я. – А не от того ли, что ты нас бросила?

– Все не совсем так… – она запнулась, и я видела, что ей тяжело дается каждое слово, но меня неожиданно переполнила обида и злость.

– А как?

– Наверное, лучше начать с начала, – ответила женщина и, тяжело вздохнув, начала: – Я забеременела тобой на первом курсе. Узнав об этом, твой отец сказал, что дети ему не нужны, избавляйся. После этих слов я больше никогда не видела его. Всю жизнь я была примерной девочкой, окончила школу с отличием, но даже это не помогло поступить в институт. Дедушка тогда копил несколько лет, обращался за помощью к знакомым, и вот для меня нашли место. Такая была его мечта – чтобы единственная дочь получила достойное образование. А тут такое – семнадцать лет и беременна. Я до сих пор слышу его крик. Впервые в жизни я испугалась родного отца. Он сказал, чтобы избавилась, потому что никогда не примет выродка. Обзывал бессовестной, обвинял, что опозорила всю семью. Помню, убежала тогда из дома, даже вещей не взяв. Жила до твоего рождения в общежитии на одну стипендию, а потом мне просто некуда было идти. Ты родилась, а комендант сказала, что с ребенком в общежитие нельзя. Я шла домой, обливаясь слезами, и прижимала тебя, завернутую в розовое клетчатое одеяло, к груди. Когда увидела впервые свою крошку, поняла, что ничего нет на свете дороже. Дома застала одну бабушку, все те месяцы она втайне от отца навещала меня и была счастлива, что я снова вернулась. Но и боялась, что скажет дед. Он пришел вечером и сразу услышал детский плач. Я сама вышла ему навстречу, боясь, что он может напугать тебя. В душе таилась надежда, что за это время он смог простить меня. Но когда увидела, как нахмурились его брови, поняла – папа не смирился. И снова началось. Он днями напролет читал нотации и требовал привести твоего отца. Говоря, что пока я не выйду замуж, не примет ни меня, ни ребенка. Но выходить замуж мне было не за кого – от этого парня и след простыл. Я сходила с ума, выслушивая в свой адрес ругательства, и плакала, не желая, чтобы это слышала ты. Тот год был сущим адом. Ты начала ходить в одиннадцать месяцев. И порой, недоглядев за тобой, видела, как ты подходишь к деду. А он отгонял тебя, обзывая безродной. Мое сердце разрывалось на части, я просто не могла этого выносить. Я уехала, когда тебе исполнился годик, сказав бабушке, что как только найду работу – сразу заберу. Через десять месяцев я вернулась за тобой и застала дома отца. Господи, что он тогда говорил, даже впервые замахнулся, чтобы ударить. Мама мне писала, что, хоть ты сильно ему досаждала, в итоге папа не устоял. Принял тебя и не позволил забрать. Отец тогда поставил условия: либо я остаюсь, либо уезжаю одна…

– И ты уехала, – сквозь слезы усмехнулась я.

– Я всем сердцем желала забрать тебя, эти десять месяцев были сущей пыткой. Но и силой отнять у родителей не могла. Это бы убило бабушку. Остаться тоже не могла, я была беременна твоей сестрой. Так вышло, что, уехав, я встретила хорошего мужчину, который сразу окружил заботой и женился на мне. Сережа тоже хотел, чтобы я забрала тебя, он видел, как мне тяжело. И, когда вернулась одна, Сергей сам порывался поехать за тобой. Но не позволила, зная, что из этого не выйдет ничего хорошего.

Я хотела было что-то сказать, но язык отказывался подчиняться. Услышанное разрывало меня на части. Всю жизнь я считала, что не нужна матери, она бросила меня без сожаления. А все оказалось не так. Но, зная теперь правду, я все равно не могла оправдать ее поступок – бросила одного ребенка ради того, чтобы нарожать других. Обида, ревность и отчаяние кружились в груди, не давая дышать.

– Ты могла прийти раньше, – дрожащим голосом обвинила я. – Могла попробовать наладить отношения.

– Ты, наверное, не помнишь, но я приезжала, – всхлипнув, произнесла мать. – Но ты даже не вышла из комнаты. Я много раз просила бабушку привезти тебя к нам хотя бы на выходные, но ты никогда не соглашалась. Прости меня, девочка моя, поверь, я ни на миг не забывала тебя. Ты мой первенец, моя жизнь, моя кровь… Моя горячо любимая дочка…

Она заплакала, и мое сердце сжалось. Почувствовала, как вся броня трещит по швам.

– Тот мишка, – она указала на шкаф с большим серым медведем, которого бабуля подарила мне на день рождения, – бабушка сказала вам с дедом, что купила его с премии?

– Да, – не дыша ответила я.

– А розового зайку помнишь, она подарила его тебе на восемь лет? – крупные слезы катились по щекам мамы. – Песенку, которую он пел, помнишь? Про маму… Ее тогда записали на заказ, специально для тебя.

– Помню… – разве могла забыть, я несколько лет засыпала с этим зайцем, выучив песню наизусть.

– Я даже подарки в открытую не могла тебе передать, боялась, не примешь или дедушка не разрешит, – она вытерла дрожащей рукою глаза. – А часы, которые бабушка подарила тебе на восемнадцать лет, ты сохранила?

– Конечно…

– А надпись на английском, похоже, так и не прочла?

Машинально поднялась и подошла к серванту, достав оттуда бархатную коробочку. Раскрыла и посмотрела на гравировку с обратной стороны.

– Я не обращала внимания, думала, информация от завода, – произнесла я, пытаясь вспомнить иностранный язык. И, прочитав, почувствовала, как темнеет в глазах: "Любимой доченьке от мамы. Ты всегда в моем сердце".

Я не железная! Ни один человек не выдержит такого. Горло разрывает всхлип. А я еще тогда подумала, откуда у бабушки деньги на такие дорогие часы. Но постеснялась спросить. Ведь правда, на каждый праздник бабуля делала мне подарки, которые просто были ей не по карману. Помню, когда дедушка был еще живой, постоянно задавал ей вопросы, где взяла деньги. Похоже, он подозревал, от кого они могли быть.

– Поверь мне, девочка моя, не было и дня, чтобы я не думала о тебе, – мама плакала, и я вместе с ней. – Я хотела приехать раньше, но до смерти боялась, что прогонишь. Ты же вся в дедушку – такая же гордая и упрямая. Бабушка присылала мне твои фотографии, и я смотрела, как ты растешь, каждый раз рыдая от того, что не могу быть рядом. Письма… Если хочешь, прочитай их. В каждом конверте, адресованном бабушке, есть письмо тебе…

Полночи, заливаясь слезами, я читала письма мамы. В них было столько боли и любви. Я даже подумать не могла, как сильно она переживает. И правда, мама никогда не забывала обо мне. Писала каждый месяц, бывало, и чаще. Просила бабушку побольше рассказывать про меня. Поздравляла с каждым праздником, ни разу не забыв. А я с угрызением совести подумала о том, что особо ее не вспоминала, поставив на ней крест.

Эта боль внутри непомерна. Читала, внимательно всматриваясь в строки в темноте. Слезы капали на пожелтевшую бумагу, оставляя на ней прозрачные следы. И я словно слышала голос мамы, будто в моей голове она читала письма сама.

Всхлипнув, услышала шаги за дверью и, утерев слезы, увидела, как в комнату вошла мама. Отодвинув конверты, она села рядом и притянула меня в свои объятия, а я зарыдала сильнее.

– Господи, как долго я этого ждала, – произнесла дрожащим голосом женщина. И, забрав из моих рук письмо, принялась на память пересказать содержимое.

Все внутри разрывалось на мелкие части, хотелось выплакать всю боль. Но каким-то невообразимым образом близость мамы утихомирила мой пожар. И впервые за эти месяцы меня окутало спокойствие, такое же, как я ощущала рядом с бабушкой.

– Как ты узнала, что бабушки больше нет? – спросила я, немного успокоившись.

– Твой друг Игорь, – поглаживая меня по голове, ответила мама. – Он нашел здесь мои письма, пока ты была в больнице. И приехал за мной, заявив, что я тебе сейчас очень нужна. Дочка, парень, похоже, тебя так сильно любит, что в случае моего отказа был готов заставить меня силой приехать.

– А ты могла отказать? – спросила, чувствуя, как глаза снова наполняют слезы. Значит, за всем стоит Игорь… А потом я полностью осознала мамины слова… Сильно любит меня? Не может быть! Глупости!

– Конечно, нет, – ответила мама, поцеловав меня в макушку. – Но он сразу предупредил, что ждет в таком случае.