Глава 13

Среди ночи желудок напомнил о себе настойчиво, требовательно. Я не могла ни провалиться обратно в сон, ни притвориться, что ничего не случилось.

Часы на тумбочке подсветили циферблат холодным голубоватым свечением: половина третьего. Шторы висели плотные, лунный свет сквозь них почти не пробивался, только где-то у пола лежала бледная, неуверенная полоска, напоминавшая, что за окном всё-таки ночь, а не вечность.

Днём, в ТЦ, я пила кофе стоя у стойки и жевала безвкусный круассан, который казался тогда просто перекусом перед важными делами. С тех пор, только вода. И адреналин. И унижение, которое желудок переваривать отказался.

Я поднялась с кровати, нашарила в темноте халат на кресле. Тёмно-синий, шёлковый. Вчера, когда выбирала платье к ужину, взгляд наткнулся на него и замер. Красивый. Грех не надеть.

Под халатом ночная сорочка, которую я нашла там же, в гардеробной, перебирая стопки белья. Бледно-голубая, шёлковая, с кружевом по вырезу. Всё новое. С бирками. Я срезала их перед тем, как лечь.

Раз уж снабдили, чего привередничать.

Коридор утонул в полумраке. Света было ровно столько, чтобы не разбить лоб об угол и не споткнуться о собственную ногу. Луна пробивалась сквозь окна в торцах, выхватывая из темноты очертания картин на стенах.

Дом спал. Или делал вид, что спит. А я кралась босиком по его коридорам. Героиня дешёвого детектива, черт возьми, которая вот-вот наткнётся на труп. Или на охранника. Или на что похуже. Сердце ухало так, что отдавалось в ушах.

На лестнице я замерла, пережидая, пока глаза привыкнут к ещё более густому полумраку. Прислушалась. Тишина. Только часы где-то внизу отбивали секунды.

Кабинет, по всей видимости, на первом этаже. И сумочка там. Паспорт, телефон, ключи. Всё у него. Мысль обожгла острая, почти болезненная. А вдруг дверь не заперта и я могу… Но я тут же одёрнула себя. Сначала еда. Иначе упаду в голодный обморок раньше, чем найду дверную ручку кабинета.

Внизу снова остановилась, пытаясь вспомнить дорогу. Вчера, когда Мария вела меня в комнату, мы прошли мимо гостиной. Кухня, кажется, была где-то там, в противоположной стороне от главного входа. Пошла на ощупь, держась одной рукой за стену, и почти сразу уловила слабый запах кофе и специй.

Кухня оказалась огромной и тёмной, как пещера. В углу тихо гудел холодильник. Я открыла дверцу. Свет ударил в глаза, выхватив из темноты ряды продуктов. Сыр, овощи, зелень, какие-то баночки. И красная рыба на отдельной полке. Красивая. Дорогая.

Но я не успела ничего взять.

Звук. Звенящий. Как лёд в бокале.

Ручка холодильника выскользнула из пальцев, и дверца захлопнулась сама собой, погружая кухню обратно в темноту. Медленно, очень медленно, я обернулась.

Силуэт в дверях. Лунный свет высветил фигуру. Не в костюме. Не в той броне, в которой он ходил днём. Свободная светлая футболка, спортивные штаны. Волосы чуть взлохмачены, будто провёл по ним рукой и забыл причесаться. В руке стакан. Лёд звякнул, когда он сделал шаг.

Аргунов.

Два часа ночи. Какого чёрта он не спит?

Он сидел в кабинете, просматривал бумаги, отдавал мысленные приказы, думал? О чём? О делах? Обо мне? Не знала. И не хотела знать. А я едва не вломилась туда, среди ночи. Во был бы номер!

— Проголодалась?

Голос ровный, спокойный. Без усмешки, без издевки. Констатация факта, от которой почему-то становилось ещё хуже.

— Вы не дали мне поесть, — ответила я. Старалась, чтобы голос не дрожал. Кажется, получилось.

Он сделал ещё шаг, поставил бокал на стол. Лёд снова звякнул, и в тишине кухни этот звук показался оглушительным.

— А оргазм не был столь сытным?

Жар залил щёки. Я почувствовала, как краснею: от стыда, от злости, от того, что он вообще имеет право задавать такие вопросы. Но не отвела взгляд.

— Я ещё не всю вашу кровь выпила, чтобы насытиться.

Он замер. Секунду. Две. Потом коротко усмехнулся, словно нехотя. Я не ожидала от себя такого. Кажется, он тоже.

— Садись, — сказал он.

И щёлкнул выключателем. Кухню залил мягкий, приглушённый свет. Он подошёл к холодильнику, открыл. Достал не то, что я ожидала: не колбасу, не сыр. А тонко нарезанную красную рыбу, творожную массу в прозрачной баночке, свежие листья салата. Всё это выложил на разделочную доску.

— Чего встала? Садись, говорю.

Я села за стол.

Он работал быстро, но аккуратно. Намазал хлеб творожной массой, сверху уложил листья салата, а на них несколько ломтиков рыбы. Получилось красиво. Прямо как в дорогом ресторане. Тот, кто вчера угрожал привязать меня к столбу посреди двора, сейчас делал мне бутерброд, достойный фотографии в кулинарном блоге.

— Мне нужен телефон, — сказала я, пока он разрезал бутерброд пополам.

— Зачем?

— Мама будет волноваться. Я должна ей позвонить. Сказать, что я в поездке. Что связь плохая. Что звонить буду нечасто.

Он молчал, аккуратно укладывая половинки на тарелку.

— Ладно? — я смотрела на его руки, на то, как он спокойно двигается, будто не было ничего. — Чёрт с вами, я ваша заложница. Но у меня есть мама. И она имеет право знать, что я жива.

Он поставил тарелку передо мной. Рядом стакан с соком.

— Один звонок, — сказал он. — Завтра утром.

— Хорошо.

Я подхватила с тарелки бутерброд. Надкусила. Вкусно. Несмотря ни на что это было вкусно.

Он не смотрел на меня. Вытер руки бумажным полотенцем, взял стакан с остатками виски.

— До завтра, Мирослава.

Развернулся и вышел, даже не оглянувшись. Я осталась одна.

После его ухода я доела, выпила сок и даже вымыла за собой тарелку и стакан, поставив на сушилку.

А с ним можно договориться. Если знать как.

Медленно выдохнула. Страх никуда не делся, но к нему примешалось что-то ещё, похожее на надежду. Или это самообман?