Глава 14

Сознание возвращалось медленно: не рывком, не через тревожное «где я?». Через ощущение тепла под одеялом и странной, непривычной лёгкости в теле. Глаза ещё были закрыты, но внутренний барометр, тот самый, что безошибочно определяет час утра даже без часов, уже подсказывал: проспала. Сильно проспала.

За окном, сквозь плотные шторы, пробивались настойчивые, бодрые голоса птиц, совсем не ранние. Те самые, что обычно врываются в сознание уже тогда, когда солнце давно поднялось и пора бы вставать, а ты всё лежишь, собираясь с мыслями.

Я позволила себе спать так долго, сколько не позволяла никогда. Даже когда студенческие дипломы были сданы, гонорары получены, а обязательства выдохлись, я всё равно вставала рано. Жаворонком была. Всегда. Но сегодня… сегодня организм взял своё.

Перевернулась на спину, с наслаждением потянулась всем телом, чувствуя, как мышцы отзываются приятной истомой. Одеяло сползло ниже. Сорочка, бледно-голубая, шёлковая, скользила по коже. Чужая, но теперь уже почти своя. Приоткрыла глаза. Потолок оказался высоким, с лепниной по краям, люстра под стать.

Я прислушалась к тишине за дверью. Дом молчал. Ни шагов, ни голосов, ни далёкого звона посуды. Словно я здесь одна. Но это обман: внизу, наверняка, уже суетилась Мария, и, может быть, кто-то ещё. Горничная? Приходящая, скорее всего. В таких домах штат слуг не афишируют, но они есть.

А сам Аргунов? Мысль о нём пришла не сразу. Он ушёл последним из памяти, растворившись в темноте ночи. Я представила его внизу, в кабинете, или уже выехавшим по своим делам. Времени на часах я не видела с кровати. Но по птицам и этому странному, тягучему чувству где-то около девяти. Может, он уже уехал? На душе стало чуть спокойнее.

Я потянулась снова, с хрустом в позвоночнике, и поймала себя на том, что не спешу вставать. Не бегу чистить зубы, не тороплюсь на кухню. Лежу, смотрю в потолок, ни о чём не думаю. Странное, почти запретное состояние для той, кто привыкла планировать день с шести утра.

Дверь открылась без стука.

Я не сразу поняла, что это не сквозняк и не моё воображение. Повернула голову. Он уже стоял на пороге, входя в комнату с видом хозяина, которому не нужно спрашивать разрешения. Аргунов. Помяни чёрта, и он тут как тут. В костюме. Элегантном, безупречном, словно прямо сейчас на приём к министру. Никакой домашней футболки, никаких спортивных штанов. Полная броня с утра пораньше. Только царапины на щеке смотрелись чужеродно на этом лоске.

— Доброе утро, Мирослава, — сказал он, и в голосе не было ни тени вчерашнего. Спокойно. Буднично.

Я машинально подтянула край одеяла повыше. К горлу подкатила волна возмущения. Ночная сорочка вполне приличная, закрытая. Но застать женщину лежащую в постели после ночи — это всё равно что в ванне голышом. И он это знал. Я видела. В глазах плясали озорные, почти мальчишеские огоньки. Ему нравилось меня смущать. Я выдержала его взгляд.

— Как сказать, — парировала я, — доброе ли?

Вместо ответа он вынул из внутреннего кармана пиджака мобильный. Мой. Я узнала его по треснувшей плёнке на экране: той самой, которую всё собиралась поменять и не находила времени. Он небрежно протянул мне телефон. Словно вещь, которая ему не нужна, но которую он великодушно возвращает из милости.

— Один звонок. Пять минут. Жду на завтрак внизу. Не опаздывай, — он выдержал паузу, глядя мне в глаза. — Время, Мирослава.

Я прижала телефон к груди, не веря. Пальцы ощупывали знакомые царапины на корпусе, кнопку включения. Не выдумка, не сон. Он действительно отдал его. На пять минут. На один звонок.

Мысли заметались, как перепуганные птицы. Куда звонить? В полицию? Сказать, что меня удерживают силой, против воли, в доме на окраине, адреса которого я даже не знаю? И что они сделают? Приедут? Или позвонят ему, а он рассмеётся и скажет, что всё в порядке, это моя девушка, ссора? Ольге? Подруга, стилист, единственная, кто меня, возможно, ищет. Но что она сможет? Или всё же маме? Мама…

Прежде чем я успела принять решение, он не ушёл. Склонился, навис надо мной, одной рукой опираясь по другую сторону моего тела. Словно в захват взял. Не жёстко, но так, что я почувствовала всю его массу, всю власть, всё это «не отодвинуться». Я интуитивно отклонилась назад и не столько из-за его внезапной близости. Я даже зубы не почистила. Серьёзно⁈ Он что, не мог подождать пять минут?

Аргунов наклонился к шее, туда, где бился пульс. Поцелуй оказался жёстким, собственническим, не спрашивающим разрешения. Губы горячие, дыхание обжигало кожу. А рука быстрым, наглым движением сорвала одеяло.

Я не успела пикнуть. Ладонь скользнула по бедру, комкая тонкий шёлк сорочки. Ткань послушно собиралась под его пальцами, оголяя кожу. Он гладил медленно, не таясь.

Я шумно выдохнула и упёрлась руками в его плечи, силясь приподнять, оттолкнуть.

— Ты сводишь с ума, Мирослава, — его голос звучал хрипло, почти стонал. — Одним своим видом. Такая ещё сонная… и притягательная. Готов съесть тебя без остатка.

— Подавитесь, Даниил Романович, — процедила я сквозь зубы, и в голосе была злость, и страх, и это проклятое, никуда не девавшееся возбуждение, от которого хотелось выть. — Я ещё та кость в горле. Вот увидите.

Он усмехнулся. И вдруг отстранился. Серьёзно? Я замерла, не веря. Он мог бы прямо сейчас… Я знала, чувствовала это по тому, как напряжены его мышцы, как тяжело он дышал. Взять силой. И никто бы не пришёл на помощь. Но он не сделал этого. Он как мазохист растягивал удовольствие, издеваясь сам над собой. Господи, какие мысли в его голове? Может, он просто играл? Или… нет. Лучше не знать. Не так страшно. Хотя…

— Пять минут. Один звонок, — он поднялся резко, не глядя на меня. Голос уже ровный, деловой. — Время пошло.

Аргунов вышел, не оглянувшись. Дверь закрылась.

Я тут же включила телефон. Пальцы дрожали, экран мигал заставкой, той самой, с видом моря, где мы были с Артёмом три года назад. Надо сменить. Не сейчас.

Набрала номер. Гудки. Долгие, щемящие.

— Мама…