Глава 30

Утром я проснулась от того, что меня целовали в плечо.

Не грубо, не требовательно. Мягко, почти невесомо, словно проверяли, проснулась ли я. Не открывая глаз, я улыбнулась. Сама не заметила как. Тёплая ладонь легла на талию, притягивая ближе, и я почувствовала его дыхание на своей шее.

— Доброе утро, Мирослава.

Голос хриплый, сонный, без обычной стальной нотки. Таким я его ещё не слышала. Это было странно и приятно.

— Доброе, — пробормотала я, всё ещё не открывая глаз. — Который час?

— Шесть утра. Через час выезжаем.

Я резко села. Одеяло сползло, и я встретилась с ним взглядом. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел на меня с лёгкой усмешкой. Уже в белой рубашке, но без пиджака. Свежий, выбритый, только царапины на щеке еще напоминали о недавнем.

— Шесть утра? — повторила я, пытаясь переварить. — Ты серьёзно? Мы же вчера легли за полночь.

— Дела не ждут, — он приподнял бровь. — Или ты передумала ехать?

Я хотела сказать что-то едкое про «эскортницу на выезде», но осеклась. Он не давил. Не приказывал. Просто спросил. И я поняла, что действительно хочу ехать. Не потому что должна. Потому что интересно.

— Нет, не передумала, — ответила я. — Но кофе мне понадобится. Много.

Он усмехнулся и кивнул на дверь:

— Мария уже приготовила. И завтрак. Без лактозы, как ты любишь.

Я не сдержала улыбку. Маленькая победа.

Через час мы сидели в просторном внедорожнике. Я на заднем сиденье, потому что так было удобнее вытянуть ноги и смотреть в окно. Он рядом, с ноутбуком на коленях, просматривал какие-то документы. Водитель молча вёл машину, и за окном проплывали утренние улицы, постепенно сменяющиеся трассой.

— Куда мы едем? — спросила я, нарушая тишину.

— За город, на побережье. Там есть посёлок Белый Утёс, — ответил он, не отрываясь от экрана. — Там есть одно здание. Старая усадьба конца девятнадцатого века. Сейчас она принадлежит моему партнёру, но он хочет её продать. Я рассматриваю вариант для ресторана или гостиницы.

Я оживилась.

— А кто владелец?

— Алексей Сергеевич Воронцов. Архитектор, реставратор. Он выкупил усадьбу лет десять назад, пытался восстановить, но не хватило денег. Сейчас он хочет найти инвестора, который не снесёт здание, а сохранит.

Я посмотрела на него с интересом:

— Ты хочешь сохранить?

Аргунов поднял глаза от ноутбука, встретился со мной взглядом:

— Я хочу, чтобы оно приносило деньги. Но если его можно восстановить и использовать как объект с исторической ценностью, почему нет? Это хороший пиар. И дороже продать потом.

Я фыркнула:

— Прагматично.

— А ты ожидала, что я скажу «из любви к искусству»? — усмехнулся он.

— Нет, — призналась я. — Но это уже лучше, чем просто снести и построить стекляшку.

Он кивнул, и мы замолчали. Но молчание было комфортным.

Усадьба оказалась именно такой, как я себе представляла: двухэтажный особняк из красного кирпича, с колоннами и лепниной, окружённый старым парком. Не запущенным, но явно требующим ухода. Дорожки заросли травой, пруд затянулся ряской, но в этом была своя меланхоличная красота.

Нас встретил сам хозяин, Алексей Сергеевич, высокий седоватый мужчина лет шестидесяти, с добрыми глазами и руками, которые явно привыкли не только к чертежам, но и к инструментам. Он протянул руку Аргунову, крепко пожал, потом повернулся ко мне.

— А это, — Аргунов чуть задержал ладонь на моей пояснице, — Мирослава. Историк. Она знает о таких зданиях больше, чем многие архитекторы.

Я удивлённо моргнула. Он не сказал «моя девушка», не сказал «спутница». Он сказал — историк. Будто это было самое важное. И от этого внутри стало тепло.

— Очень приятно, — Алексей Сергеевич улыбнулся, но я заметила в его взгляде лёгкое сомнение. Словно он привык, что партнёры часто привозят с собой «девушек с красивым титулом», а по факту пустышек. — Тогда вам будет интересно. Я как раз веду экскурсию по дому. Пойдёмте.

Мы прошли по комнатам: высокие потолки, паркет, который местами сохранился, камины с изразцами. Всё требовало реставрации, но дух эпохи чувствовался. Я не удержалась, начала задавать вопросы. Сначала Алексей Сергеевич отвечал вежливо, но снисходительно, как объясняют ребёнку азы. А потом я заметила, как его брови поползли вверх.

— Вы сказали, это конец XIX века, — заметила я, рассматривая лепнину на потолке. — Но я бы датировала чуть позже, примерно 1905–1907 годы. Обратите внимание на этот орнамент. Он характерен для позднего модерна, а не для эклектики. И планировка… здесь явно чувствуется влияние венской школы. Возможно, проект делал не местный архитектор, а приглашённый из столицы.

Он замер на секунду, потом усмехнулся, уже по-настоящему, с интересом:

— Вы правы. Я сам долго спорил с коллегами о датировке. Откуда вы знаете?

Я пожала плечами, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло:

— Писала диплом по усадьбам Черноморского побережья. Это моя тема.

Алексей Сергеевич посмотрел на меня уже совсем другими глазами: не как на «спутницу», а как на коллегу.

— Тогда вам точно будет интересно посмотреть подвал. Там сохранились оригинальные своды. Я никому их не показываю, но для вас сделаю исключение.

Я покосилась на Аргунова. Он стоял чуть позади, опершись плечом о дверной косяк, и смотрел на меня с лёгкой, почти незаметной улыбкой. В его глазах не торжество, но удовлетворение. Будто он знал, что я справлюсь. И это было приятнее любых комплиментов.

Вечером нас пригласили на ужин в дом Алексея Сергеевича, который стоял рядом с усадьбой, но был поменьше и уютнее. За столом, кроме нас и хозяина, была его жена Елена, миловидная женщина с мягкими чертами лица, и ещё одна пара: давние друзья Воронцовых, тоже связанные с архитектурой.

Никаких эскортниц. Никаких девушек «на выход». Только жёны, только серьёзные разговоры, только уютная домашняя атмосфера. Я сидела рядом с Аргуновым, и впервые за всё время не чувствовала себя куклой. Я чувствовала себя человеком.

Елена налила мне вина, улыбнулась:

— Даниил Романович сказал, что вы историк. Это так редко, когда бизнесмены интересуются культурой. Обычно они приезжают и говорят: «Снести и построить».

Я усмехнулась, покосилась на Аргунова. Он сидел спокойно, чуть прищурившись, но на его губах играла лёгкая усмешка.

— Я, честно говоря, сама удивлена, — призналась я. — Но, видимо, у Даниила Романовича есть вкус.

— Или он прислушивается к умным женщинам, — вставил Алексей Сергеевич, поднимая бокал.

Завязался разговор об истории усадьбы, о планах на реставрацию, о том, как можно вписать её в современный контекст. Я не молчала. Говорила, приводила примеры других подобных проектов, даже поспорила о стилевых деталях. И меня не перебивали. Меня слушали.

Аргунов не вмешивался. Только иногда касался моей руки под столом, коротко, почти незаметно. Будто говорил: «Я здесь. Я с тобой».

После ужина, когда мы вышли на террасу подышать воздухом, Елена подошла ко мне:

— Вы знаете, Мирослава, — сказала она тихо, — мы с Алексеем уже много лет принимаем разных партнёров. Обычно мужчины привозят молоденьких девушек, которые смотрят в телефон и ничего не понимают. А вы… вы другая. Он вас уважает. Я вижу.

Я растерялась. Сказать, что я попала к нему дом как залог? Что меня продали? Нет. Не сейчас. Просто улыбнулась:

— Спасибо. Данил… непростой человек.

— О да, — засмеялась Елена. — Но он смотрит на вас так, будто вы — его главное приобретение.

Я не знала, что ответить. Но внутри что-то перевернулось.

В машине, когда мы возвращались, я молчала. Смотрела в окно на тёмные силуэты деревьев и думала о том, что сегодня я не была вещью. Я была личностью.

Аргунов сидел рядом, и его рука лежала на сиденье, почти касаясь моей.

— Ты сегодня была великолепна, — сказал он тихо.

Я повернула голову:

— Ты специально так представил меня?

— А как надо было? — его голос был ровным, но в глазах плясали искры. — Это моя эскортница? Я так не думаю.

— А кто я тогда?

Он помолчал. Потом медленно, очень медленно, взял мою ладонь в свою, переплёл пальцы.

— Ты — Мирослава. И этого достаточно.

Я не ответила. Только сжала его пальцы в ответ.

За окном мелькали огни провинциального города. И я впервые за долгое время чувствовала, что не хочу сбегать.