Глава 36

Тишина в этом доме испарилась.

Я проснулась от того, что где-то внизу звонко рассмеялись. Детский смех, чистый и беззаботный, пробивался сквозь стены, сквозь закрытую дверь спальни, сквозь мои ещё сонные мысли. Не сразу поняла, что это не сон. Потом услышала голос Аргунова: низкий, тёплый, совершенно не похожий на тот, которым он говорил с партнёрами или чиновниками.

— Арина, не бегай по коридору! Упадёшь!

— Не упаду! Я быстрая!

Я лежала в кровати, слушала этот утренний гам и улыбалась. Сама не заметила, как уголки губ поползли вверх.

Дом, который я впервые переступила с ощущением, что попала в тюрьму, теперь звенел жизнью. И эта жизнь была маленькой, хрупкой, шестилетней девочкой с двумя косичками и зайцем с оторванным ухом.

Месяц. Почти месяц прошёл с того дня, как мы привезли Арину из больницы.

Я спустилась вниз, и Мария уже хлопотала на кухне. Арина сидела за столом, болтая ногами, и с аппетитом уплетала омлет. Увидев меня, она засияла:

— Мира! Ты проснулась! А я уже позавтракала и папе помогала!

— Помогала? — я подняла бровь, глядя на Аргунова, который стоял у плиты с чашкой кофе. Он выглядел непривычно: в простой футболке, без пиджака, с лёгкой небритостью. Домашний. Почти уязвимый.

— Она помогала мне выбирать, что сегодня надеть, — усмехнулся он. — Сказала, что я не умею сочетать цвета.

— И правда не умеешь, — фыркнула Арина.

Я не сдержала улыбку.

За завтраком я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. Аргунов был другим с дочерью. Мягким. Терпеливым. Он не торопил её, когда она долго выбирала, какой джем взять. Он слушал её бесконечные истории про зайца Космоса. Он смеялся, когда она передразнивала его голос.

И я видела в нём то, чего не замечала раньше: его уязвимость. Не босса. Не хозяина жизни. Просто отца, который боится за своего ребёнка и готов на всё, чтобы она была счастлива.

И я чувствовала, как таю. Как стены, которые я строила когда-то, одна за другой, рассыпаются в прах.

Дополнительные обследования в частной клинике мы прошли через три дня после того, как привезли Арину домой.

Я сидела в коридоре на жёстком пластиковом стуле и смотрела на дверь кабинета. Аргунов был внутри с дочерью. Я слышала его голос, спокойный и ровный, как он объяснял Арине, что сейчас доктор просто посмотрит её, ничего страшного. Девочка ему верила. Конечно, верила. Он — её отец. Он не обманет.

Через какое-то время дверь открылась. Врач вышел, улыбнулся.

— С девочкой всё хорошо. Лёгкий испуг, пара царапин. Ничего серьёзного. Можете быть спокойны.

Аргунов выдохнул. Я видела, как с его плеч свалилась невидимая тяжесть, как распрямились плечи, как он на секунду закрыл глаза, и я поняла, как сильно он боялся.

Он вышел с Ариной на руках, и девочка счастливо улыбалась, обнимая его за шею.

— Папа, я смелая?

— Самая смелая на свете, — ответил он.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается волна нежности. Я не могла отвести взгляд от его рук, которые держали дочь так бережно.

Он поймал мой взгляд. Улыбнулся. И я поняла, что он благодарен мне за то, что я была здесь. Просто была. Рядом.

Дни превратились в недели. Лето стояло в самом разгаре, и мы проводили время вместе, втроём. Аргунов старался, как мог, совмещать работу и отцовство. Иногда он выезжал по делам один, оставляя меня с Ариной. И я каждый раз чувствовала, как внутри разрастается что-то новое, когда девочка доверчиво брала меня за руку.

Мы читали книги, я учила её рисовать, и она с восторгом наблюдала, как под моей рукой появляются цветы и бабочки. Она называла меня Мирой. И это имя из её уст звучало мягче, чем из чьих-либо ещё.

В зоопарке она замирала у каждой клетки, широко раскрыв глаза. Жирафы, слоны, обезьяны. Она была в восторге от всего.

— Мира, смотри! Жираф! Он такой высокий! А почему у него шея такая длинная? А он может достать до неба? А почему он не упадёт? А он нас видит?

Я смеялась, отвечала на её бесконечные вопросы, а Аргунов стоял чуть позади и смотрел на нас. Чувствовала его взгляд на себе. И в нём было что-то новое, что-то, что заставляло сердце биться быстрее.

На аттракционах она сначала боялась высоты. Карусель, которая поднималась вверх, заставила её вцепиться в отца.

— Папочка, я боюсь!

— Я с тобой, маленькая, — сказал он тихо. — Я держу тебя. Ты не упадёшь.

И она поверила. Расслабилась. Улыбнулась.

А я смотрела на них и понимала, что хочу быть частью этого. Не тенью. Не наблюдателем. Частью.

Мы ходили в кафе, ели мороженое, сидели в парке под тенью старых деревьев. Аргунов иногда брал Арину на плечи, и она смеялась так звонко, что прохожие оборачивались и улыбались.

— Ты видишь, как все на нас смотрят? — шепнул он мне однажды. — Как будто мы –настоящая семья.

Я не знала, что ответить. Только сжала его пальцы в ответ.

А потом был школьный базар.

Арина в этом году шла в первый класс. Марина собиралась покупать всё сама, но не успела: авария всё изменила. Аргунов решил взять это на себя, и я предложила помочь.

Мы заехали в торговый центр, где были выставлены товары для школы. Яркие пеналы, тетради с принцессами, ранцы всех цветов и размеров. Арина смотрела на всё это с горящими глазами.

Я не могла удержаться. Взяла её за руку, и мы пошли вдоль рядов. Аргунов шёл следом, и на его губах играла лёгкая улыбка.

— Папа, смотри! Какой красивый рюкзак! — Арина остановилась у стенда, где висели детские ранцы. Один из них был ярко-розовым, с огромной принцессой, усыпанной стразами. Он сверкал и переливался.

Аргунов подошёл, взял его в руки. Покрутил. Усмехнулся.

— Красивый, — согласился он.

— Папочка, купи его, ну пожалуйста! — Арина захлопала в ладоши.

Я тоже подошла, взяла рюкзак, оценила вес. Потом заглянула внутрь.

Спинка мягкая, но не ортопедическая. Лямки узкие, без усиления. Он был красив. Но он был непрактичным.

— Арина, — сказала я мягко, — посмотри на этот рюкзак.

Я взяла с соседнего стенда другой: тёмно-синий, с ярким рисунком, но с жёсткой ортопедической спинкой, широкими лямками, дополнительными карманами.

— Это некрасивый, — надулась Арина.

— Он красивый, — возразила я. — Просто он не такой яркий. Но посмотри, у него есть карманы для твоих тетрадей. И спинка у него удобная. Твоя спина скажет тебе спасибо через полгода.

— Но я хочу с принцессой, — прошептала она.

— Арина, — сказал Аргунов, и я подняла на него глаза. Я ожидала, что он поддержит дочь, что он выберет красоту, а не практичность. Он ведь мужчина. Он смотрит на вещи иначе, кроме тех, которые касаются бизнеса.

Но он посмотрел на меня, потом на дочь, потом снова на меня. И я увидела в его глазах что-то новое. Понимание. Доверие.

— Она права, маленькая, — сказал он. — Мы возьмём тот, с которым спина не болит. Потому что ты должна быть здоровой. А красивый рюкзак мы купим тебе на день рождения. Хорошо? Просто так, для мелочей.

Арина тяжело вздохнула, но кивнула. Она взяла синий рюкзак, прижала к себе. И улыбнулась.

— Он не такой красивый, но он мой, — сказала она. — Спасибо, Мира.

Когда она отошла к другому стенду, Аргунов подошёл ко мне. Взял меня за руку, и я почувствовала, как его пальцы сжимают мои. Он стоял так близко, что я слышала его дыхание.

— Ты знаешь, — сказал он тихо, — ты не только красивая и умная. Ты стала бы прекрасной матерью.

Сначала я улыбнулась. На автомате. Потому что комплименты всегда приятны. Потому что он сказал это так тепло, так искренне.

А потом удар.

Он пришёл не сразу. Сначала я почувствовала лёгкое покалывание где-то в груди. Потом тяжесть. Потом боль. Та самая, старая, о которой я почти забыла за эти месяцы.

Бездетность.

Я не могу иметь детей. Никогда не смогу. И никто, даже Аргунов, не может этого изменить.

Я отвернулась. Сделала вид, что смотрю на школьные принадлежности. Пальцы дрожали, и я сжала их в кулаки, чтобы он не заметил.

— Мира? — его голос прозвучал обеспокоенно.

— Всё хорошо, — сказала я, не оборачиваясь. — Я просто… задумалась. Мне нужно отойти на минутку.

Отошла к витрине, притворилась, что рассматриваю пеналы. Спиной к нему. Чтобы он не видел моих глаз.

Потому что если бы он увидел, что я сейчас чувствую, он бы спросил. А я не могла ему ответить.

Я не могла сказать ему: «Я никогда не смогу родить тебе ребёнка. Никогда. И это разрывает меня на части».