Глава 37

Аргунов несколько раз брал Арину и ездил с ней в больницу навещать Марину.

Я оставалась дома.

Каждый раз, когда я провожала их до двери, я чувствовала странную пустоту. Я улыбалась, махала Арине рукой, говорила Аргунову: «Я буду ждать». А когда они уезжали, оставалась одна в этом большом доме, и тишина давила на уши.

Я не имела права ревновать. Я знала это. Я даже не дала ему ответа. Он не был моим мужчиной. Не в полном смысле. У них с Мариной общая дочь. Они связаны навсегда. Авария, переживания за ребёнка — это могло их сблизить. Это могло вернуть их друг к другу.

И я ревновала. Стыдливо, глупо, противно. К тому, что он уходил к ним. К тому, что я не могла быть там, рядом. Потому что я была чужой. Потому что я была никем.

Каждый раз, когда он возвращался, я видела его усталым, но довольным. Он говорил, что Марина идёт на поправку. Что ей уже лучше. Что врачи говорят: скоро выпишут.

И я радовалась за них. По-настоящему. Но в груди оставался тот липкий, противный ком, который я не могла проглотить.

Я боялась, что он передумает. Что его чувства ко мне ослабнут. Что он поймёт, что его место с матерью его ребёнка.

Каждый день я ждала, когда он скажет: «Мира, я должен тебе кое-что сказать». И каждый день я боялась этих слов.

День выписки наступил быстрее, чем я ожидала.

Аргунов собрал Арину с утра. Она была взволнована, крутилась перед зеркалом, перебирала свои вещи.

— Мама скоро вернётся домой! — радостно щебетала она. — Я так по ней скучала!

Я помогала ей собираться, поправляла её косички, улыбалась. Внутри всё дрожало. Я не знала, что будет после. Я не знала, вернётся ли Аргунов и скажет: «Всё кончено». Или вернётся и скажет: «Ты нужна мне».

Я не знала ничего.

Когда они уже стояли у двери, Арина повернулась ко мне. Подошла, обняла меня. Так крепко, как только могла.

— Мира, — сказала она, — ты приедешь к нам? Я буду скучать.

Я опустилась перед ней на корточки, заглянула в её глаза. Такие же тёмные, как у отца.

— Конечно, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я всегда буду рядом. Если я понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти.

— Обещаешь? — она протянула мне мизинчик.

Я обхватила его своим. Маленький, тонкий палец, такой тёплый.

— Обещаю.

Она улыбнулась и побежала к отцу.

Аргунов стоял у двери и смотрел на нас. Его взгляд был долгим, тяжёлым, почти пронзительным. Я не знала, что он видит. Не знала, что он чувствует.

Он взял дочь за руку, открыл дверь. Повернулся ко мне.

— Я вернусь, — сказал он.

Я не ответила. Только кивнула. Он вышел. Дверь закрылась.

Стояла в прихожей, слушая, как затихают шаги. Потом подошла к окну.

Машина уже отъезжала от ворот. Я видела Арину, которая махала мне рукой из окна. Я подняла руку в ответ, улыбнулась.

А потом они скрылись за поворотом.

Тишина. Пустота. Дом снова молчал.

Я стояла у окна, кусала губы, чувствуя, как по лицу текут слёзы. Я не сдерживала их. Зачем? Никто не видел.

Он может вернуться и сказать, что забирает своё предложение. Что он передумал. Что Марина… что они снова вместе. Я не знаю. Я ничего не знаю.

Кроме того, что…

Я люблю его.

Несмотря ни на что. Несмотря на то, как всё начиналось. Несмотря на его жёсткость, на его власть, на его способность переворачивать жизни людей с ног на голову.

Он ничего плохого мне не сделал. Да, он был жёстким. Да, он забирал меня силой. Но он не предал. Не обманул. Не бросил. Он вытащил меня из темноты, когда я была на дне. Он дал мне дом. Он дал мне чувство безопасности. Он дал мне Арину.

Чёрт, я люблю его.

Я прошептала это в пустоту, чувствуя, как горло сжимается от рыданий.

— Я люблю его. И теперь я понятия не имею, что делать с этим знанием.

Машина скрылась за поворотом. Я стояла у окна, смотрела на пустую дорогу.

Он вернётся. Или нет. Я не знала.

Но знала, что ждать его буду.

Даже если он разобьёт мне сердце.