Эпилог

Первое сентября в этом городе всегда было испытанием. Лето не хотело уступать, цеплялось за каждый день, выжигало траву, превращало воздух в густой кисель. Даже в восьмом часу утра, когда мы выезжали из дома, солнце уже пекло немилосердно, обещая к полудню ад.

Заднее сиденье — моё привычное место. Аргунов за рулём. Сегодня он сам вёл машину, без водителя. На соседнем сиденье лежал огромный, пышный букет с алыми розами, перевязанный атласной лентой. Купили его вчера вечером, выбирали почти час: Даниил хотел, чтобы Арине понравилось.

— Ты уверена, что хочешь ехать? — спросил он, глядя на меня в зеркало заднего вида. — Можешь остаться дома. Я скажу Арине, что ты плохо себя чувствуешь.

— Нет, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения на саму себя. — Я хочу. Я обещала ей. И потом, я не хочу, чтобы она думала, что я её бросила.

Он промолчал, но я видела его взгляд. Беспокойный. Он уже несколько дней смотрел на меня так. Слишком внимательно. Слишком настороженно. Замечал, что плохо сплю, что ем через силу, что по утрам меня тошнит. Списала всё на жару и усталость. Пекло, бесконечные поездки, переживания. Он не спорил, но я знала: не верил.

— Я в порядке, — соврала я. — Просто жарко.

Он ничего не ответил, только сжал руль чуть крепче.

Когда мы подъехали к школе, за стеклом мелькала толпа. Родители, дети, учителя. Аргунов припарковался, заглушил двигатель.

Солнце ударило в лицо, едва мы вышли из машины. На мгновение земля ушла из-под ног, но я удержалась, сделала глубокий вдох. Аргунов взял букет с заднего сиденья и подошёл ко мне. От роз исходил сладкий, терпкий аромат.

— Идём, — сказал он, протягивая мне свободную руку.

Его пальцы сжали мои, и мы пошли сквозь пёструю толпу.

Среди праздничной суеты я сразу узнала её. Арина стояла у входа: белая блузка с кружевным воротничком, пышная юбка, огромные белые банты в светлых волосах, в руках букет хризантем. Маленькая, хрупкая, но такая серьёзная.

Рядом с ней стояла женщина. Высокая, стройная, в лёгком светлом платье. Волосы, такие же светлые, как у Арины, собраны в небрежный пучок. Она поправляла бант на голове дочери, что-то говорила ей, улыбалась. И в этой улыбке было столько нежности, что у меня на секунду перехватило дыхание.

Марина.

Впервые я видела её. Красивая. Настоящая красота, без вычурности, без пафоса. Та, которая не требует доказательств. Старый, глупый, давно забытый укол ревности и тут же прошёл. Потому что Марина обернулась, увидела Аргунова, улыбнулась. И в этой улыбке не было ничего, кроме благодарности. Она не смотрела на него как на мужчину. Она смотрела на него как на отца её дочери. Как на друга.

— Папочка! — Арина заметила нас, и глаза её загорелись. Собралась бежать, но Марина мягко удержала её за плечо.

— Сначала поздоровайся спокойно, — сказала она. — Мы не в цирке.

Арина послушно подошла, но я видела, как ей трудно сдерживаться. Она переводила взгляд с отца на меня, улыбаясь во весь рот.

— Папа, ты пришёл!

— Конечно, маленькая, — Аргунов опустился перед ней на корточки и протянул букет алых роз. — Это тебе. С первым сентября.

Арина прижала цветы к себе, вдыхая аромат. Её глаза сияли.

— Спасибо, папочка! Они такие красивые!

— Не красивее тебя, — сказал он, и лицо его смягчилось.

А потом она повернулась ко мне, и я опустилась перед ней на корточки.

— Мира! — она уже не сдерживалась, обняла меня за шею. — Ты приехала!

— Я обещала, — голос дрогнул от нежности. — Ты такая красивая! Настоящая принцесса.

— У меня сегодня первый день в школе! — затараторила она, не разжимая объятий. — Я уже познакомилась с одной девочкой, её зовут Катя. Она дала мне жвачку, но мама сказала, что жвачку нельзя есть на линейке, потому что это неприлично…

Слушала её и не могла надышаться. Тяжёлый, липкий воздух, пересохшее горло, тошнота, подкатывающая к горлу. Сглотнула, заставляя себя держаться.

— Арина, — мягко сказала Марина, подходя ближе. — Дай Мирославе хотя бы поздороваться с нами.

Арина отпустила меня и вернулась к матери, но встала между нами, словно не хотела отпускать никого.

Поднялась, и голова закружилась. Аргунов оказался рядом мгновенно: его рука легла на мою поясницу, поддерживая.

— Всё хорошо? — тихо спросил он.

— Да, — соврала я.

Марина смотрела на нас. В её глазах не было ни ревности, ни холодности. Только любопытство. И тепло.

— Мирослава? — спросила она, протягивая руку. — Я Марина. Спасибо, что пришли. Арина говорила, что вы обещали быть здесь.

— Конечно, — ответила я, пожимая её ладонь. — Она очень ждала этого дня.

— Дочь много рассказывала о вас, — улыбнулась Марина.

Невольно улыбнулась в ответ. Аргунов чуть сжал мою поясницу: жест, полный одобрения и гордости.

— Хочу сказать вам спасибо, — продолжила Марина. — За всё, что вы сделали для неё.

— Я ничего не делала, — смутилась я. — Это было… естественно.

— Именно поэтому я и говорю спасибо, — ответила она. — Потому что естественно — это когда ты не думаешь, а просто делаешь. И это самое ценное.

Не нашлась с ответом и отвела взгляд, делая вид, что рассматриваю толпу.

Линейка была долгой. Дети стояли ровными рядами, учителя что-то говорили в микрофон, музыка гремела. Смотрела на Арину в первом ряду, как она старательно держала ровно спину, и чувствовала, как внутри всё плывёт. Тошнота подкатывала волнами. Сглатывала, сжимала кулаки, дышала глубже.

Даниил стоял рядом, поддерживая меня за талию. Ощущала его тепло, его силу, его беспокойство. Он не отрывал от меня взгляда.

— Мира, — сказал он тихо, наклоняясь к моему уху. — Ты бледная.

— Жарко, — ответила я. — Очень душно.

Он не стал спорить, но его рука сжала меня крепче, словно он боялся, что я упаду.

Когда линейка закончилась, мы фотографировались. Арина стояла в центре, держа нас за руки. Марина рядом, улыбалась камере. Аргунов с другой стороны.

— Арина, — сказала Марина, когда всё закончилось, — нам пора. Мы должны заехать к бабушке, показать тебя в новой форме.

— А Мира поедет с нами? — спросила дочь с надеждой.

— Нет, маленькая, — ответил Аргунов. — Мира плохо себя чувствует. Я отвезу её домой.

Арина нахмурилась, но потом подошла ко мне и обняла.

— Ты придёшь к нам ещё? — прошептала она.

— Обязательно, — ответила я, целуя её в макушку. — Я всегда буду рядом.

Мы распрощались. Даниил помог мне сесть в машину, сам сел за руль, завёл двигатель.

— Куда мы едем? — спросила я, когда он повернул не в ту сторону.

— В медцентр, — ответил он коротко.

— Нет, — ощутила, как внутри поднимается паника. — Даниил, я в порядке. Просто жарко.

— Мирослава, — его голос был спокойным, но стальным. — Ты не ешь уже три дня. Тебя тошнит по утрам. Мария сказала, что ты почти не прикасаешься к еде. Я не могу смотреть на это.

— Я просто устала…

— Я прошу позволить врачам проверить тебя. Пожалуйста, — перебил он.

Он сказал «пожалуйста». И я сдалась.

— Хорошо, — выдохнула я, откидываясь на спинку сиденья.

Медцентр был платным, частным, с белыми коридорами и вежливыми медсёстрами. Аргунова здесь знали: нас провели без очереди. Врач, женщина лет пятидесяти, в белом халате, улыбнулась нам, задала несколько вопросов, провела осмотр. Потом отправила на УЗИ.

Я лежала на кушетке, глядя в потолок, пока врач водила датчиком по моему животу. Аргунов стоял рядом, сжимая мою руку. Чувствовала, как его пальцы дрожат.

— Ну что ж, — сказала врач, глядя на экран. — Поздравляю. Вы беременны. Примерно на седьмой неделе. Вот он, ваш малыш.

Она повернула экран, и я увидела. Маленькая точка, пульсирующая на чёрно-белом фоне.

Мир рухнул.

Ни слова больше не слышала. Не видела лица врача. Смотрела на экран и не верила.

— Как? — выдохнула я. — Это невозможно.

— Почему же? — мягко спросила врач.

— Я не могу иметь детей. Я… — голос сорвался. — За столько лет. Ничего. Мне говорили, что я здорова, но… не получалось. И я думала…

Замолчала, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Врач смотрела на меня с пониманием.

— Бывают такие случаи, — сказала она. — Когда женщина годами не может забеременеть, а причины не находят. Это не значит, что она бесплодна. Иногда нужно просто время. И правильный партнер, — она мягко улыбнулась, глядя на Аргунова.

Я смотрела на экран, на эту маленькую пульсирующую точку, и не могла поверить. Пять лет считала себя бесплодной. Пять лет надежды разбивались о равнодушные лица врачей, которые разводили руками и говорили: «Вы здоровы, но почему не получается — неизвестно». А теперь… Теперь эта крошечная жизнь билась внутри. И это было чудо. Настоящее, необъяснимое, невозможное чудо.

Я не могла повернуться к нему. Боялась увидеть его лицо. Боялась, что он не обрадуется. Боялась, что это слишком.

Но Аргунов подошёл ко мне. Опустился на корточки перед кушеткой, взял мои руки в свои. Его пальцы были тёплыми, чуть дрожали.

— Мирослава, — сказал он тихо. — Посмотри на меня.

Подняла глаза. Его лицо было спокойным, но я видела, как дрожит его нижняя губа. Как блестят глаза. И в них не было ни капли сомнения.

— Ты слышала? — спросил он. — Наш ребёнок. Ты и я. Мы — родители.

— Даниил, — прошептала я, и голос дрогнул. — Я думала, что никогда не смогу…

— Ты смогла, — он прижался лбом к моему лбу, и я почувствовала его дыхание на своих губах. — Ты сможешь всё. Я верю в тебя.

Он поцеловал меня. Мягко, нежно, долго. Губы на моих, рука на моем липком от геля животе, его запах, тот самый, с перчинкой, который стал для меня домом. Внутри всё дрожало, но теперь это была другая дрожь. Не от страха. От счастья.

— Я люблю тебя, — сказал он, отстраняясь. — Люблю тебя, Мирослава. И люблю нашего ребёнка. Неважно, кто это будет. Он — наш.

Не знала, что будет дальше. Кто родится: мальчик или девочка. Справлюсь ли. Но знала одно: я любила его. Аргунова Даниила. И он любил меня. И этого было достаточно.

— И теперь, — сказал он, и голос его стал чуть твёрже, хотя улыбка осталась тёплой, — ты моя. Навсегда. И завтра мы идём в ЗАГС.

— Даниил, — я попыталась улыбнуться сквозь слёзы, — ты делаешь мне предложение в кабинете врача, после того как я узнала, что беременна?

— А что? — он приподнял бровь. — Самое подходящее место. Ты носишь моё кольцо, ты носишь моего ребёнка. Теперь ты будешь носить мою фамилию.

— А если я откажусь?

— Ты не откажешься, — сказал он уверенно. — И не пытайся. Теперь не отвертишься.

Рассмеялась. Сквозь слёзы, сквозь дрожь, сквозь это всё. Аргунов притянул меня к себе, обнял так крепко, будто боялся, что я исчезну.

— И ещё, — сказал он, уткнувшись носом в мои волосы. — Не бойся. Ничего не бойся. Те, кто тебя похитил тогда, я разобрался с ними. Навсегда. Никто и никогда больше не прикоснётся к тебе. И к нашему ребёнку. Я обещаю.

Подняла голову, посмотрела в его глаза. В них не было ни тени сомнения. Только правда.

— Я знаю. Я верю тебе.

Он улыбнулся.

— И больше не пытайся сбежать. У тебя не получится.

— И не собиралась, — ответила я, чувствуя, как по лицу снова текут слёзы. Но теперь это были другие слёзы. Счастья. Надежды.

Он снова поцеловал меня. И в этом поцелуе было всё: обещание, любовь, будущее.