Глава 9

(Аргунов Даниил)

Вечерняя прохлада наконец-то сменила дневную жару, но меня это мало волновало. Мысли были заняты совсем другим.

Мирослава Чёрная — интересная добыча. Умная, гордая, с характером. Именно такие мне нравились.

Я сидел в кабинете и смотрел на бумаги, разложенные на столе. Распечатки, подписи, печати. Долг Баранова крупный, не подъёмный для такого, как он. В качестве залога кафе на набережной, которое давно пора снести, но оно на хорошем месте, и я уже приглядел его под свой проект. И вдобавок — жена.

Фамилия как насмешка. Чёрная, а сама светлая, платиновая, ледяная. Имя Мирослава, «славящая мир», а вокруг неё один хаос, который устроил её муж. Контраст, который бросается в глаза. Такое не придумаешь нарочно. Но именно эта чёрно-белая полярность и притягивает. Светлая внешность, тёмная фамилия, и внутри — огонь, который не погас, даже когда её продали.

Баранов оказался ничтожеством. Продал жену за долги, даже не понимая, какую ценность отдал. Но это и к лучшему: меньше проблем с передачей собственности.

В дверь постучали.

— Войдите.

Мария просунула голову в щель.

— Даниил Романович, гостья наверху. Всё, как вы просили.

— Хорошо.

Она кивнула и закрыла дверь. Я откинулся в кресле, постукивая пальцами по подлокотнику. Вернулся к досье на Баранова. Всё началось с мелочи: он попросил в долг на развитие, не смог отдать, попросил ещё. Я знал, чем это кончится. Знал, когда подписывал первую расписку. И знал, что в какой-то момент придёт время забирать самое ценное.

Но чтобы забирать, нужно сначала понять, что забираешь.

Увидел её впервые полгода назад, на городской выставке, посвящённой купеческому наследию. Я был там по делу: приценивался к зданию, которое хотел отжать под ресторан. А она стояла у витрины и спорила с каким-то важным типом в очках. Негромко, но так, что я слышал каждое слово. Она доказывала, что представленный на выставке чертёж — не оригинал, а копия, и датировка неверна.

Важный тип пыхтел, но возразить не мог. А она говорила спокойно, с фактами, с датами, с именами архитекторов, которых никто из гостей в этом зале не знал.

Я тогда подумал: «Какого чёрта такая женщина делает с Барановым?» Он ничтожество, которое не способно оценить то, что имеет.

Потом я узнал, что она историк. Что работает репетитором и пишет дипломы на заказ. Что живёт в браке, где её не ценят. И что Баранов — дурак, который влез в долги и рано или поздно начнёт расплачиваться самым дорогим.

Я не планировал её забирать. Не тогда. Но запомнил. Её сопротивление возбуждало. Её дерзость разжигала аппетит. Я знал, что сломаю её, но процесс покорения обещал быть интересным.

А когда Баранов приполз с распиской, я уже знал, что возьму не только кафе. Потому что если не я, девчонку пустят по рукам. Сначала одни, потом другие. Пока от неё ничего не останется. Баранову всё равно. Он подмахнул бумаги, не глядя. Ему нужны были деньги, а не жена.

Документы на столе лежали нетронутыми. Мысли были заняты только ею.

Я поднялся наверх. Прошёл по коридору, мимо картин, мимо ваз, мимо этой вычурной роскоши. Её запах до сих пор витал в воздухе: смесь страха и неуловимо-соблазнительного.

Дверь в её комнату была не заперта. Я толкнул её, прошёл в спальню. Ванная светилась из-за приоткрытой двери, пар клубами вытекал наружу. Звук льющейся воды. Я заглянул. Она сидела в ванной по плечи в воде, с закрытыми глазами. Её тело выглядело идеально. Капли воды на коже, мокрые волосы. И всё это было создано для меня. Не спала: слишком напряжены плечи. Услышала. Но не открыла глаза.

Я вошёл без стука.

Сесть на край ванны — жест, который она не ожидала. Я видел, как она напряглась, как пальцы вцепились в бортик. Попыталась прикрыться, но вода не оставляла выбора.

— Расслабься, — сказал я. — Я не собираюсь тебя насиловать.

Она не ответила. Молчала. Впервые за всё время. Её попытки отстраниться только раззадоривали.

Я взял мочалку, висевшую на краю. Выдавил пахучий и дорогой гель. Придвинулся. Начал мыть её. Медленно, круговыми движениями. Пальцы скользили по её нежной коже, вырисовывая узоры из пены.

Она боролась. Боролась до последнего.

— У тебя час, — сказал я. — Вечером мы ужинаем вдвоём. Хочу видеть тебя в вечернем платье.

Она молчала.

— В гардеробной есть всё. С размером не ошибся, кстати?

Она подняла голову, и я увидел её глаза. Голубые, ледяные. Ненависть. Это хорошо. Ненависть — тоже чувство. Лучше, чем равнодушие.

— Свою задачу ты помнишь, — сказал я, проводя мочалкой по её плечам. — Но болтать за ужином не запрещаю. Однако к моим словам стоит прислушиваться.

Она дышала тяжело, я чувствовал это по напряжению её тела. Сопротивление было сладким ядом.

Я отложил мочалку. Несколько секунд смотрел на неё. Вода слегка подсвечена розовым: она бросила бомбочку. Волосы мокрыми прядями прилипли к лицу.

Ухватил за мокрую макушку, поднимая её голову, наклонился и поцеловал. Не спрашивая. Не нежно. Властно, требовательно.

Она ударила. Я ожидал этого. Поймал её руку, прижал к краю ванны. Второй рукой удерживал за плечо, не давая вывернуться. Она не могла двинуться. Только смотрела. Злость, страх, растерянность. Всё смешалось в этих глазах.

— Ты всё равно будешь моей, Мирослава, — сказал я тихо, почти касаясь её губ. — И это только вопрос времени.

Она не ответила. Но и не отвернулась.

Я встал, вытер руки полотенцем. Выходя, обернулся.

— Ужин в шесть. Не опаздывай.

За дверью я остановился. Она не сломается быстро. И это… интересно. Скука ушла. Впервые за долгое время появилось что-то, ради чего хотелось вставать утром. Не деньги, не власть, не сделки. Она. Игра только начиналась. И правила устанавливал я.

Спустился вниз, отдал распоряжения об ужине. Два прибора. Свечи. Белая скатерть. И пусть попробует не прийти.